Долго так продолжаться не могло. Было очевидно, что сначала дрянский меч выпьет всю энергию из присутствующих, а когда разрушится купол, начнёт собирать эфир из окружающего пространства. А там и вторая стадия недалеко, которую я видел в видении. И не факт, что князь с княгиней успеют воспользоваться порталами, чтобы сбежать. Про остальных я уже и не говорю.

Надо что-то делать, а не стоять столбом. Что-то царапало моё сознание, какая-то деталь видения про дворец Воронцовых казалась неправильной. Я напрягся, прогоняя картинку перед мысленным взором. И наконец понял. Среди тел, которые я видел вмороженными в лёд, не было ни Синицына, ни Великой княжны. Их присутствие и нынешние действия и есть тот шанс, который может помочь изменить всё. Но сделать что-то должен я.

Но что именно? Моя кровь на клинке. Активатор. Те несчастные, которых просто зарезали как баранов, вряд ли были магами. Получается, клинок реагирует на мою кровь. Если Синицын через эту связь стал невольным активатором артефакта? Достаточно ли древнему артефакту его ненависти и желания здесь всё уничтожить? Не знаю. А что могу я? Вот и проверим.

Я шагнул к саркофагу. Протянул руку к тому месту, где у артефакта была рукоять, хотя и понимал, что это скорее всего условность. От артефакта исходил жуткий пронзительный холод. Он, кстати, уже чувствовался: под куполом у присутствующих изо рта вырывались облачка пара. Я напитал ладонь стихией огня и ухватил рукоять.

Ладонь тут же обожгло, я перестал чувствовать кисть. Но я пытался проникнуть в суть артефакта, всмотреться в его глубину, чтобы ощутить его, как тогда в подземелье.

У артефакта не было своей воли, это правда. Когда я рассматривал его в прошлый раз, не было. Теперь же он был наполнен жгучим невыносимым желанием. Уничтожить. Заморозить это место. Убить всех, кто населяет башню. Я чувствовал эту ненависть и эту боль. Она проникала в каждую клеточку моего тела.

«Это была МОЯ кровь!» — эту мысль я транслировал как вереницу образов. — «Подчинись мне! Тебе рано просыпаться. Время не пришло».

Рука отнялась уже до локтя. Я гнал туда огненную энергию, даже не понимая, приносит ли это какой-то результат.

Я искал и не находил в себе силы, чтобы противостоять этой всепоглощающей ненависти. Моё собственное желание жить, желание спасти остальных оказалось слабее, чем пестуемое больше десяти лет чувство Родиона Синицына. Остатки эфира из меня были выпиты давно. Я вообще всё ещё держался в сознании только потому, что артефакт не принимал мою огненную энергию. Её он жрать отказывался.

Я взглянул на клинок. И провёл по нему ладонью левой руки, выпуская себе кровь.

«Я твой оператор. Ты должен слушать меня!»

Артефакт, кажется, даже захлюпал, высасывая из меня кровь и прану. Но я почувствовал, что стена ненависти дрогнула. Отдалилась.

Клинок изучал меня, вбирал в себя суть моей души, жадно поглощал мою кровь. И моя связь с ним крепла. А связь Синицына слабела. В какой-то момент, когда я уже не чувствовал обеих рук, клинок дрогнул, что-то внутри, что отвечало за его псевдоинтеллект, погасло.

Клинок уснул.

Я открыл глаза, увидел Истомину, держащую чёрный меч в районе острия. И упал рядом с саркофагом, уже не способный двигаться.

С громким хлопком исчез защитный полог.

Истомина нагнулась, спокойно удерживая кусок обжигающего льда левой рукой, и аккуратно положила его в саркофаг. Затем рявкнула на гвардейцев:

— Чего уставились, болезные? Закрывайте, мать вашу! Крышку на место, телепни!

Гвардейцы, которым тоже досталось, на ногах осталось только двое, кряхтя как инвалидная команда, водрузили крышку саркофага на законное место, и зловещая аура клинка пропала.

Мария бросилась ко мне. Опустилась на колени и приподняла мою голову.

— Ты как, любимый?

Я не прекращал накачивать руки остатками огненной стихии и начал их потихоньку ощущать. Вместе с дикой болью и отходняками. Но, кажется, обойдётся без ампутации. Моё инстинктивное использование стихии спасло мне конечности.

— Да вроде жив, — прохрипел я. — И относительно здоров. Встать помоги, только за предплечья пока не трогай, ладно? Твоя рука-то как?

Она показала мне абсолютно чистую ладонь.

— Кажется, на протезы эта штука вообще никак не действует. По крайней мере то, что там вместо крови, не замерзло.

Несколько минут потребовалось, чтобы присутствующие пришли в себя.

Артефактор выжил, но находился в крайне тяжёлом состоянии. Двое гвардейцев тоже получили сильное энергетическое истощение.

Остальные отделались значительным упадком сил или, как я, ещё и слезшей с рук кожей.

Вокруг засуетились слуги, прибежали дворцовые целители… Вся эта суета продолжалась минут пятнадцать.

Меня даже после мощнейшей целительской печати продолжало мутить, но я мог нормально ходить и разговаривать. И подвижность рук восстановилась почти полностью.

В общем, это называется «отделались лёгким испугом».

— Что это такое было? — вопросил князь скорее в воздух, чем обращаясь к кому-то конкретно.

— Вы своей тупостью чуть нас всех не угробили, ваше сиятельство, — ответил ему Синицын, вяло вытирая платком лицо. — Вас предупреждали, что эта хренотень опасна. Нет — взыграло ретивое: «я здеся власть!» Идиот.

Воронцов дернулся, но неожиданно признал:

— Идиот — это точно. Нельзя было проводить такие эксперименты в присутствии августейшей особы.

— А как бы ты ещё, Аскольд Всеволодович, получил доступ к трофею, принадлежащему Фиолетовому двору? Ведь ты мне подарил эту забавную безделушку, правда, Алексей? — прощебетала княгиня с невинным видом.

Хорошо, что морда у меня ещё от холода не отошла. У меня только поэтому глаз не дёрнулся. Огромное земноводное заворочалось в душе с кваком: «грабят», но, видимо, холод повлиял и на него, потому что вместо того чтобы сложить из корявых пальцев фигу, я сказал:

— Это мой трофей, и я доверяю вам, Ваше Высочество, его хранение. Но передавать его никому не собирался.

— Такой артефакт не может принадлежать частному лицу, пусть и титулованному дворянину! — запальчиво воскликнул Воронцов.

— Как и одному из князей, не так ли, Аскольд Всеволодович? А вот если он будет в распоряжении трона и одного из его дворов, все будут довольны, — припечатала Её Высочество. И она была, к великому сожалению моей жабы, права.

— Если хотите понять, что это такое, его не стоит вывозить из Воронежа, — неожиданно вмешался Синицын. — Я… судя по всему, через кровь Алексея некоторое время был связан с этой… штуковиной ментально. Могу ответственно заявить, что никакого отношения к поделкам ордынских дикарей артефакт не имеет.

— Хотите сказать, ей снабдили дикарей наши враги? Как летающей крепостью? — спросил Воронцов. Сарказм в отношении Синицына в его тоне что-то резко поубавился.

— Не думаю, что кто-либо из современных нам магов смог создать искусственный эфириум с такой степенью упаковки пространства. А это именно искусственный эфириум. С псевдоинтеллектуальным управляющим контуром.

— Почему вы так думаете? — Воронцов недоверчиво покосился на саркофаг.

— А вы вспомните, Воронцов, в чём специализировался мой род и за какую разработку вы его истребили, — князь по-деловому кивнул, как будто воспринял аргумент. — Так вот. Нам на тот момент не удалось достигнуть и сотой доли того, что есть в этом артефакте.

— Предтечи, — задумчиво проговорила княгиня, проводя пальцами по подбородку. — Очень похоже на их магию. От неё у меня всегда такое ощущение… потусторонней жути. Да, я уже сталкивалась с их… артефактами. Ты же это имел в виду, Родион Романович?

— Да, именно это.

— Кстати, хочу тебя поблагодарить, Родион Романович, за то, что помог мне установить купол отрицания. А ведь какой момент был удачный — рассчитаться с врагами рода, а? — княгиня смотрела прямо на Синицына.

— Я давно не юноша и умею думать головой и сдерживать эмоциональные порывы, Ваше Высочество. Вы лично мне ничего плохого не сделали. А Алексей вообще мой племянник по крови, как вам известно. По сути, его ветвь Орловых последние кто остался от рода, кроме меня. Вот будь здесь только Воронцов — я бы и пальцем не пошевелил, чтобы его спасти.

Воронцов на это заявление только глаза закатил.

Да уж. Представляю, какую силу воли нужно иметь, чтобы не выпускать наружу ту жгучую ненависть и желание убийства, которые я ощутил в артефакте. Об этом эпизоде я решил благоразумно промолчать. Потом Синицыну расскажу. Кажется, ему нужно знать.

— Что ваше сиятельство имело в виду, когда говорило об изучении артефакта? — продолжила княгиня, видимо, посчитав расшаркивания законченными.

— Хм. Во-первых, это нужно делать в подходящем месте. Бедном на эфир. Район нашей бывшей башни подойдет. У Алексея там производственная площадка. Во-вторых… именно у меня больше всего шансов разобраться с этим артефактом. Поскольку специалистов моей квалификации всех перебили с благоволения вашего рода, Ваше Высочество. Всех, кроме меня. Есть и в-третьих, но это обстоятельство я пока оглашать не буду. Не в этой компании.

— Насколько я помню, этот район полиса сейчас конфискован и находится в собственности империи под патронажем рода Воронцовых. Я права, князь?

— Вы правы, как всегда, Ваше Высочество, — ответил Воронцов. — Толку моему роду от этой свалки особого нет. Это язва на теле полиса и лишняя нагрузка на родовой и имперский бюджет.

— Как вы, в качестве главы рода, посмотрите на то, чтобы вернуть собственность бывшему владельцу?

— Зачем мне эта куча мусора и дряни? — резко спросил Синицын. — Я не собираюсь разгребать за вас те проблемы, которые вы сами же и породили.

— Берите, Родион Романович, — вмешался я. — Это потенциальное золотое дно, поверьте.

— Только потребуйте освободить вас от налогов на собственность, — невинно добавила Истомина. — Лет на пятьдесят хотя бы. Поскольку вы не можете ей пользоваться «в виду обстоятельств непреодолимой силы».

— Вы такие умные и продвинутые, вот и присоедините этот домен к своему баронству, — ехидно заявил Синицын. — Вы будете не первыми титулованными дворянами, заимевшими свою башню в полисе. Правда, будете первыми, кому достанется не башня, а её руины. Если нынешний попечитель, конечно, не будет возражать.

— Давайте мы поговорим об этом не сейчас, — сказал я громко, останавливая дискуссию. — Я, похоже, единственный, кто никак не может понять, как разговор о теракте, странном артефакте предтеч свернул к дележу собственности и причём здесь моё баронство. Но я и не хочу сейчас этого понимать!

— Я тебе всё объясню, милый, — хищно облизнулась Истомина. — Дома поговорим.

— Согласна, что судьба «Синицынского» района будет решаться не сейчас и не таким составом, — сказала Её Высочество. — Мы только что чудом избежали довольно масштабной катастрофы, вернее двух масштабных катастроф, и думаю, нам всем требуется передышка. Мне придётся задержаться минимум на день в Воронеже и менять всё своё расписание. Думаю, остальным членам императорской фамилии сейчас не до того, чтобы разбираться с сегодняшними… происшествиями.

— Ещё не понятно, насколько масштабной должна была быть катастрофа, — упрямо пробурчал Воронцов. — Я требую, чтобы мои специалисты могли участвовать в исследованиях этой ордынской штуковины или хотя бы наблюдать за ними. Это мой город! И, барон. Ваши заслуги никто не отрицает. Даю слово, вы и ваши люди будете достойно вознаграждены.

Прозвучало так, как будто он прислугу за температуру кофе благодарит. Хотелось посоветовать ему взять награду, свернуть в трубочку и засунуть себе поглубже до характерного щелчка. Но с князьями так нельзя. Надо как-нибудь иначе. Да и ребятам награда лишней не будет. Поэтому я встал. Поклонился благородным особам. И произнёс:

— Благодарю, ваше сиятельство, за признание моих незначительных заслуг. Надеюсь, в башне найдётся кому доставить мой ящик обратно в особняк?

Княгиня сощурилась, затем встала, слегка наклонив голову. Мне показалось, что она прячет усмешку. Она подошла ко мне, обняла и похлопала по спине.

— Аскольд, я думаю, мальчик и его сиятельство Синицын уже сделали сегодня всё, что могли. Так что пусть едут. А нам с тобой ещё есть что обсудить, ты согласен?

* * *

— Ничего себе у вас связи, Алексей. Такое явное потакание вам фиолетового двора дорогого стоит. Я, конечно, понимаю, что ваша мать наполовину Годунова. Но Её Высочество явно благоволит вам больше, чем сыну обычного бастарда, — заметил Синицын после того, как мы все разместились в гостиной у меня дома.

Я пригласил новоиспечённого боярина к себе отпраздновать снятие с рода «печати забвения».

— Не ошибусь, если скажу, что отмена указа тоже полностью её рук дело, — продолжил он задумчиво.

— А что вам кажется странным, Родион Романович? Мой жених — красавчик и обаяшка. Сердце старой княгини тает при его виде. Природная харизма, чего вы хотите! — Истомина поставила на стол нарезку, которую сама же и делала. Мы так и не завели прислугу в особняке, со всеми этими делами.

— Да-да, — скептически хмыкнул Синицын. — Ну, давайте тогда за второе рождение Родиона Синицына, боярского сына. Я не сказал тебе, Алексей, спасибо. И не скажу. В мои планы вся эта хреноверть с родом, фамилией или — не дай духи предков — собственностью совершенно не вписывалась… Но сами планы, как ты справедливо заметил во время звонка, тоже были полной дрянью. Я следую максиме: всё, что ни происходит, может быть обращено к лучшему. Или хотя бы себе на пользу.

— Вы истинный боярин, Родион Романович. Как было не поспособствовать вашему возвращению в сословие, — ответил я.

— Ну, ты наверняка сделал это, чтобы получить пользу себе, — спокойно ответил он. — Так со мной меньше геморроя. И с законом никаких проблем, и специалист нужный под рукой. Я такой сейчас боярин. Очень бутафорский. И мной легко манипулировать.

— Ой да хватит ныть, Родион Романович, — резко бросила Истомина. — Вы так привыкли к сидению в подполье и тому, что все вокруг враги-предатели-манипуляторы, что кое-что упускаете. Алексей, я уверена, эти соображения где-то там на заднем плане держал. Но помог он вам, потому что мог! А не из хитрых планов на вашу особу. Вас никто в наручники не заковал. Деньги у вас есть. Легальный титул и соответствующие привилегии теперь тоже. Кто вас держит здесь в Воронеже?

— На самом деле всё сложнее, — сказал я, и Синицын усмехнулся. — Нет, Родион Романович. Ещё сложнее. Мне самому бы все эти тайны вашего рода, вся эта возня и воспаление ран пятнадцатилетней давности, мерзкий этот Воронцов и его подачки, простите за грубость, нахрен не упёрлись!

Не удержался. Но день был непростой. Руки всё ещё болели, а тело ныло от недостатка праны. В конце концов, хорошие люди погибли сегодня. А тут эти все со своими интригами говёными. Задолбали.

Синицын отсалютовал мне бокалом и глотнул оттуда.

— Продолжайте, Алексей. Вокруг вас и впрямь происходит много странного. Не укладывающегося в стандартные схемы.

— Да, мне нужна ваша помощь. В первую очередь с этим вашим артефактом. Потому что он очень нужен Пророку Орды. И, подозреваю, стал одной из причин сегодняшнего нападения на полис. И…

«Звонит персона из приоритетного списка. Орин Волкофф. Пометка „срочно“, мастер».

— Да ёшкин же кот! Прошу прощения. Мне нужно ответить на звонок.

«Да, Орин, добрый вечер. В чём срочность?»

«Приветствую, Алексей Григорьевич, — толстяк как обычно присутствовал только голосом. — Если вы хотите близко пообщаться с объектом, это нужно будет сделать завтра вечером. Иначе, не раньше чем через месяц. Я скинул всю информацию на ваш почтовый ящик».

Так. Кажется Орин нашел способ выловить Коковцева. Очень вовремя, японский городовой!