Кантемировский мехкорпус. Михайловский вал

— Ноль-ноль, ваше превосходительство, — начальник штаба глядел на Карпова преданными глазами.

— Хорошо. — Генерал взял «чёрный конверт», лежащий на столе, и вскрыл его, сдернув защитную пленку с клапана.

Датчик на конверте сработал автоматически, журнал регистрации приказов пискнул сигналом приёма.

— Так, посмотрим, что у нас здесь. Операция «Весенний шторм». Обеспечить… подавить… совершить прорыв на глубину… во взаимодействии с иными частями фронта. За подписью Истомина. Высоко генерал-лейтенант взлетел.

— Он же летун, ему положено, — начальник штаба тихонько гыгыкнул. — И вообще он уже генерал-полковник. Наши действия?

— Ознакомься, Боря, — Карпов толкнул бумаги по столу начальнику штаба. — И это ты мне скажи, каковы наши действия. Начало в четыре утра. В принципе, у нас всё готово. Действуем по второй схеме, думаю. Разошли приказы для командиров дивизионов. Пусть Баранников свяжется с Четвёртым флотом и обеспечит взаимодействие. Я больше без воздушного прикрытия за вал ни шагу, пусть потом Истомин с регентом хоть расстреливают.

Генерал вышел наружу из штабного блиндажа. Хуже времени для наступления мехкорпуса, чем ранняя весна в степи, выбрать было сложно. На бумаге пишут «решительным ударом», а перед мысленным взором Карпова вставали увязшие в грязи машины, забитые глиной сочленения, сбоящие системы наведения. Для истребителей противника — раздолье просто. Выбирай мишень по вкусу и пали.

Хотя ему ничего не говорили, очевидно, что Кантемировцам и Владимирцам выпала «честь» нанести отвлекающие удары. Севернее, там, где степь ещё не развезло в непроходимую кашу, сосредоточили Корпус Рокоссовского и Будапештцев. Элита даже среди элиты. Вот там будет фейерверк.

Генерал всегда следовал своему старому принципу «поспешать не торопясь». Сперва артподготовка. Часа три. С подавлением огневых точек и разведанных противоброневых позиций. Затем при поддержке пехоты корпуса и под прикрытием авиации — неспешное наступление в указанном направлении.

Закрепиться. Подтянуть артиллерию. Снова угостить узкоглазых артналётом. И далее в таком духе.

Туменам Орды тоже не сладко придется. В чистом поле закрепиться довольно тяжело. Глубина их оборонительных линий, ещё, к слову, не законченных — две, кое-где три линии. А дальше — голая степь. С подвозом боеприпасов у них такая же проблема, как и у корпуса Карпова. Так что «развить успех» и выйти к указанному рубежу не позднее… вполне может получиться. А если позднее — не беда. Главное — людей и технику беречь. Чтобы было чем «выходить к назначенному».

Он подошёл к закрытому маскировочной сетью командирскому «Богатырю». Тот находился в стояночном положении, сложился, подтянул опоры, опустив дверь для экипажа почти на уровень земли. Считающаяся сверхтяжёлым мехом прорыва, эта машина была вооружена даже хуже, чем её более лёгкие собратья класса «штурм». Зато мех был напичкан радиолокационным оборудованием, мощной системой связи, системами РЭБ и являлся носителем двадцати универсальных боевых дронов.

Карпов всегда лично руководил наступлением. Нет, он не рвался вперёд на белом коне, как полководцы времён феодальных войн. Но чтобы выигрывать сражения, нужно чувствовать нерв битвы. Видеть своими глазами занятые его ребятами точечки на карте. Завтра придётся изрядно помотаться. Ширина наступления для Кантемировцев установлена почти пятьдесят километров. Втрое больше, чем по уставам положено. Но и серьёзных сил, способных оказать сопротивление, пусть изрядно потрёпанному, но всё же мехкорпусу, напротив не наблюдалось. Последнюю неделю к нему потоком шли новые машины и пилоты. Пополнялся парк обычной техники, подвозили снаряды для стопятидесятимиллиметровых самоходных гаубиц корпуса.

Все эти южные тумены из Золотой Орды — вообще мусор, а не вояки. Вот за спиной у них стоит вполне ещё боеспособный тумен эхлед-хана Бере. Того то ли убили, то ли ранили не так давно. По крайней мере, с тех пор как это сообщение прошло в рассылке штаба фронта, они прекратили штурм вала и отошли за вторую линию. Соседи — Владимирцы, конечно, от зимнего разгрома так и не оправились. Но у них и задачи поскромнее. Катуков небось уже локти себе сгрыз от приказа «действовать в полном взаимодействии с Кантемировским корпусом». Фактически его на время «Весеннего шторма» подчинили Карпову. Значит, через полчаса Михаил Ефимович появится в штабе Кантемировцев для согласования действий первого дня.

Евгений Акимович погладил холодный борт своего меха. Пальцы ощутили сварные стыки бронеплит.

— Ну что. Повоюем ещё. Уже скоро. Не подведи, железяка. Да помогут нам добрые ангелы.

Батарея самоходных гаубиц. Михайловский вал

Лейтенант Озеров нервничал, постоянно сверяясь со светящимися стрелками на своих «командирских» часах. Ускоренные курсы училища. Два месяца. Досрочное присвоение воинского звания. И вот он здесь. На Михайловском фронте. Вокруг ночь, степь. Впереди — коварный враг. До начала — минута.

— Осколочным заряжай! — Дрянь побери, голос всё-таки дал петуха.

Первые не учебные стрельбы. Главное все сделать правильно.

В темноте у едва видных силуэтов орудий послышались негромкие команды, похожие на эхо его сорвавшегося крика.

Скрипнули зарядные ящики. Подносчики потащили пятидесятикилограммовые снаряды к орудиям.

Озеров не видел ничего, кроме мельтешения неясных силуэтов, но он знал.

Зарядные готовят гильзу. Установщик переводит взрыватель в положение «осколочное». В казённик досылается снаряд, следом идёт гильза. Лязг затворов синхронно проносится по батарее. Ударный механизм ставит ударник на боевой взвод.

Пока остальные заряжают, наводчик уже крутит маховики, переводя ствол орудия в нужное положение. Таблица поправок есть у каждого в личном планшете.

Пятнадцать секунд. Столько отводится для подготовки батареи к выстрелу.

— Готов… отов… — донеслось от орудий.

Восемнадцать секунд. С бору по сосенке набранные расчёты.

Он сжал зубы.

Секундная стрелка приближается к цифре двенадцать.

Четыре утра.

— Огонь!

Команда прокатилась по батарее, репетируемая командирами расчётов. Чёрные, выставленные в небо дула орудий изрыгнули языки пламени, отпрянув назад.

— Заряжай, — команда почти утонула в грохоте.

Соседние батареи ударили одновременно с Озеровской. Двести сорок орудий выпустили снаряды по целям, сосредоточенным только на этом участке фронта шириной всего в два километра.

По ночной степи разнёсся рык пробудившегося бога войны.

Мостик эсминца 546

— Воронцова, млять! Бей ему вслед — уйдёт же! — Каплей, командир корабля, аж слюной на приборы брызнул.

— Мои техники и печати медленней их машин. Вдогонку стрелять бессмысленно.

Вот уже полчаса как эсминец серии «Стремительный» за бортовым номером пятьсот сорок шесть осуществлял воздушное прикрытие наступающего корпуса Кантемировцев. Казалось, ордынцы бросили навстречу стальным гигантам Российской империи большую часть оставшихся на фронте истребителей.

Сосед за номером триста двадцать четыре уже пятнадцать минут как отвалил в сторону временных посадочных площадок, истекая дымом из многочисленных пробоин. Последнюю волну в тридцать машин они как-то пережили, почти не подпустив их к мехам. Здоровенные металлические дуры неуклюже ворочались внизу, передвигаясь мучительно медленно с точки зрения летунов. Две машины горели.

— Мне похер, вообще! — глаза Каплея налились кровью. — У нас дронов не осталось. Если ты не начнёшь шевелить своей жопой, они в следующий заход разберут нас на запчасти! А потом за Кантемировцев возьмутся. Придумай что-нибудь, ты же маг, твою мать!

Каплей кричал, а она думала о том, что это уже второй раз, когда она находится на горящем корабле. Только вот рядом нет Истомина. Их воздушник спекся и отлеживался в лазарете с жесточайшим откатом.

— Прекрати истерить, каплей. Я свою работу делаю…

Какой-то инстинкт заставил Воронцову сплести печать.

Перекрывая верхнюю часть эсминца, в воздухе появились гигантские снежинки, сплетающиеся в причудливую ледяную сеть. В воздухе было много влаги, формирование печати заняло от силы три секунды. Три секунды, которых им давать никто не собирался.

Из облака вертикально вниз упал ордынский истребитель и сразу же открыл огонь из двух крупнокалиберных пулемётов. Следом за ним на эсминец вывалилось ещё четверо. Многостволки «Факел» среагировали на появление врага с чуть заметным опозданием.

Бронирование у эсминцев доброго слова не заслуживало. До того, как налететь на выставленное Воронцовой заклинание, истребитель успел выпустить по кораблю не меньше сотни пуль. Чтобы сразу после этого разлететься на куски. Обломки вражеской машины хлестнули по «потолку» корабля, калеча приборы связи и наблюдения.

По мостику прошлась волна свинцовых пуль двенадцатого калибра. Каплей превратился в кровавую кашу на приборной доске.

Воронцова с поразившим её саму хладнокровием рассматривала свою левую руку, лежащую на полу, а инстинкты физика уже взяли верх. Прана вскипела, латая повреждения, останавливая кровь, обеспечивая дополнительный выплеск гормонов в кровь.

Ледяной маг быстро осмотрела рубку. Повсюду кровь, внутренности, разорванные тела. В углу возле приборной панели, подвывая, сидел молодой совсем мичман. Помощник штурмана или как-то так. Лицо белее сметаны, весь заляпан кровью. Взгляд безумный.

Сверху раздавались взрывы — не успевших сманеврировать врагов ледяная сеть мага и оставшиеся скорострельные пушки разносили на куски.

Воронцова, не раздумывая, шагнула к пареньку и подняла его с пола, схватив правой за китель.

— Принимай командование, щегол! Живо, пока мы ещё в воздухе. Ты — последний офицер на этом разваливающемся корыте!

— Р-рука… нет р-руки, — руки парня тряслись как в лихорадке, губы прыгали.

— Сейчас у тебя башки не будет! Быстро в себя пришёл, ссыкун!

Воронцова приложила парня к панели и пару раз хлестнула его по щекам. Другого способа привести в себя почти спятившего офицерика она не знала. Её магия здесь бы не помогла. На удивление, пощёчины подействовали. Взгляд мичмана стал более осмысленным. И хотя губы трястись не перестали, он всё же взял трубку и просипел:

— В-всем боевым постам. Командир п-погиб. М-мичман Харитонов. Б-беру командование на себя. Машинное. Доклад.

Штаб Катукова. Тридцать километров от Михайловского вала

Вместе с дымом от горящих машин на степь опускался вечер.

Катуков спрыгнул на землю из своего «Стрельца» и пошатнулся. Ноги не держали. Степь пахла потом, машинным маслом и сгоревшим порохом. Пальцы сжали опору лёгкого меха до белизны.

Недалеко, прислонившись к опоре второго «Стрельца», сидел боец из мотопехоты корпуса. Глядя в никуда, он глубоко затягивался сигаретой, которую держал двумя пальцами.

Навстречу Катукову по перепаханному воронками полю, перешагивая через лежащие повсюду тела, размашисто шагал начальник штаба корпуса.

— Потери, — в голосе Катукова слышалось утверждение, а не вопрос.

— Тридцать две машины за сегодня. Десять можно вернуть в строй. Шесть пилотов. Двое безвозвратно. До батальона пехоты. Одна батарея застряла, не хватает эвакуационных машин. Основной удар на этот раз достался Кантемировцам. У них сегодня было жарко.

— Ладно. Задачи на сегодня выполнены. Мне нужна связь с Карповым.

— Сейчас всё будет, Михаил Ефимович. И чай будет. Пойдёмте уже в штабную машину.

Катуков усмехнулся, и усмешка вышла горькой.

— Чай — это хорошо. Все эти потери… Мы — отвлекающий удар, Коль. И ты это знаешь. Я это знаю. Они там, наверху, тоже знают.

Он ткнул пальцем в низкое степное небо, будто там, за слоем облаков, сидел регент и смотрел вниз на грешную землю.

— Сегодня мы отделались малой кровью, ваше высокородие. Там, — невысокий и немолодой подполковник повторил жест Катукова, — лучше знают, где основной удар, а где вспомогательный. Наше дело — приказы выполнять.

Пехотинец, обжигая пальцы, затушил микроскопический остаток сигареты. Закашлялся. И сразу же закурил следующую.

Этыксир. Тронный зал

Фигура правителя в центре ледяной глыбы в центре зала казалась средоточием тьмы. Горящие красным огнём глаза были единственным цветным пятном в этом царстве мрака.

Даже расставленные кругом фонари, казалось, светили сегодня тусклее обычного.

— Они начали, Отец, как ты и говорил. Удар очень силён. Наши союзники не могут сдержать их.

— И не нужно. Ты всё сделал, как я приказывал, Первый?

— Да, повелитель. Основные силы отведены навстречу японцам. Мы готовы устроить им кровавую метель, как только они выступят. Русские легко прорвутся через союзников. Но их силы тоже не бесконечны.

— Ты знаешь, что делать. Эхлед-ханы знают. Сперва мы разобьём гостей с островов. Затем отрежем русских от снабжения…

— Да, Отец. Нам нужно продержаться до того, как все древние города будут одарены малыми скрижалями. Затем всему остальному миру станет не до нас. Я знаю план.

— И родится новый Бог. Я видел это.

— Мы всё сделаем, как ты приказывал, Отец.

— Хорошо… Я видел Чёрный Лёд…

Первый молча ждал.

— Здесь, в Этыксире. Видение слабое. Но оно было. Оставшиеся два артефакта всё ещё в хранилище?

— Да, Отец. Ты предполагаешь предательство? Но кто? Нодаба?

— Я… не знаю, — эти слова рухнули в разум Первого ледяными глыбами. — Всё мутно. Много неопределённости.

Правитель затих. Первый не решался ничего сказать. «Не знаю»? Когда он последний раз слышал такое от Отца?

— Что с японцем?

— Завтра, Отец. Он уже в воздухе. Завтра он войдёт в запретный город. К концу месяца мы замкнём круг.

— Хорошо. Скрижаль. Где моя Скрижаль, Первый? Почему жив этот мальчишка? Позови Орхан! Пусть ответит передо мной!

Первый сжал зубы. О гибели Орхан он уже докладывал Аан-Дархану. И тот в третий раз призывал к себе покойницу. С Отцом творилось что-то непонятное. И оттого страшное.

— Мы подозреваем, что Скрижаль спрятана Синицыным — мелким боярином, род которого владел артефактом ранее. Наш друг в Муроме обещал отдать нам его, Повелитель. Годуновы точно не получили Скрижаль, иначе мы бы знали об этом. Скрижаль будет здесь уже скоро, обещаю! К молодому Орлову мы тоже подбираемся. Он неожиданно силён и удачлив, Отец.

Если бы он знал, что в этот раз пророческими оказались его слова про Скрижаль, а не слова Отца!

— Хорошо. Замкни сеть. Найди Скрижаль. Уничтожь их пророка.

Пауза.

— Возьми два оставшихся артефакта. Никому не доверяй. Спрячь их подальше от города. Здесь слишком много жадных глаз. Или нет. Может, именно попытка перепрятать отдаст артефакты в руки врага? Мне нужно смотреть. Уничтожь пророка. Мне. Нужно. Видеть ясно!

От последнего посыла голова Первого чуть не лопнула. Глаза властителя погасли. Он всё чаще погружался в свои пророческие грёзы и мог не выходить из них порой целыми днями. Как будто что-то держало его там.

Последней мыслью Владыки, догнавшей Первого уже у входа, было:

«Корабли. Корабли над Этыксиром».

Корабли? Своего воздушного флота у Орды не было. Значит, враги нашли древнюю столицу? Но когда? Ответа на этот вопрос он не получил.