Синицын приехал вместе с артефактами. Скрижаль он замаскировал под какой-то свой тестировочный компьютер, на котором он расчёты ритуалов вёл — я не вникал. На вид — просто такой объёмный металлический кубический чемодан. С ручкой. Всё поместили в хорошо защищённую лабораторию, которая располагалась в нашем крыле, только десятью этажами ниже. Скрижаль Синицын таскал постоянно с собой, из рук не выпуская.

На второй день понаехали какие-то маги, знаменитые техноманты, алхимики и ритуалисты и бросились с энтузиазмом изучать «Чёрный лед».

Сразу же выяснилось следующее. Чтобы хоть как-то взаимодействовать с артефактом, нужно было суметь визуализировать его форму именно для себя. Я видел меч. Синицын — кристалл из двух острых пирамид, сросшихся основаниями.

Из приехавших только двое успешно справились с визуализацией. У остальных до обмороков доходило. А один даже вроде слегка в уме повредился. Синицын рассказывал, как его по всей лаборатории отлавливали. Пожилой солидный техномант после того, как попытался визуализировать артефакт, решил поиграть в прятки.

Собственно, ко дню аудиенции визуализация стала единственным прогрессом в изучении артефакта предтеч учёными авторитетами. Ни на какие средства анализа он не реагировал. Большинство направленных прямо на него печатей просто всасывал или растворял, не знаю. В общем, вёл себя безо всякого уважения к светилам магии и магической науки. Синицын аж лучился от удовольствия, когда рассказывал мне о провале остальных участников исследований.

Также Родион Романович практически закончил изучать материалы «Чистого мира». Мне он заявил следующее:

— Я не знаю пока что, Алексей, чего именно хотели добиться твой отец и его коллеги. Они были весьма осторожны в своих записях. Нигде не указана основная цель. Зато подробно описаны промежуточные результаты исследований. А я, например, ни хрена не разбираюсь в алхимии. Ну и толку мне от этих результатов? Если исследования техноманта, то есть Григория Алексеевича, я ещё худо-бедно понимаю. Записи ритуалиста — весьма талантливый мальчик был, кстати, — для меня открытая книга. Но алхимия? Друидизм? Не мой профиль совершенно. Так что не жди от меня никаких масштабных прорывов.

— Да я всё понимаю, Родион Романович. Если уж вы не можете разобраться, то я-то и вовсе не учёный. Всю эту ритуальную математику мне только предстоит освоить.

— Да, да, — он почти не слушал. — Но вот, используя их вычисления и исследования, я придумал одну печать… Даже успел протестировать, пока ты меня сюда не выдернул. Ты же знаешь, что печати разрушаются при излучении Дряни?

Его глаза горели. Я никогда не видел его ни в роли боярина Синицына, ни в ипостаси маэстро Геллера таким воодушевлённым. Видимо, крепко он истосковался по настоящей науке. Ведь он был учёным в роду, и не просто, а руководителем направления.

— Да, конечно, это всем известно. А ещё маги не могут использовать окружающий эфир, потому что он отравлен. Чтобы нормально применять магию в заражённых территориях, требуются специальные артефакты. Дорогие, как услуги элитных куртизанок.

— Так вот. Я придумал печать-ауру. Это такое… Да ты знаешь. Печать, создающая некое действие непосредственно вокруг мага. Все защитные печати являются аурами. О чём я? Чуть в лекцию не ударился. Она ограждает мага от влияния Дряни. И одновременно действует как тот самый «дорогой артефакт»! Представляешь? Но это печать!

— И сколько магов из десяти смогут эту печать применять? Уверен, она вышла очень непростой.

Я не хотел ронять его на землю, но Синицын был магом высшей категории. Таких, как он, в стране ну сотни две может быть. А может и меньше. Помимо размера эфирного средоточия, маг должен обладать развитым мозгом для воплощения печатей. Синицын блестяще справлялся с очень сложными печатями. Но сколько человек смогут этот его подвиг повторить?

— Ерунда, — отмахнулся он. — Готовые блоки для посредственностей я рассчитаю и оформлю. Будет доступно среднего уровня ритуалистам и алхимикам. Главное, что до того, как я познакомился с исследованиями группы твоего отца, такое в принципе считалось невозможным. Никто даже не пытался работать в этом направлении… Ну, никто из тех, чьи исследования хоть как-то можно проследить по открытым источникам.

Фундаментальная магия, в отличие от прикладной, была полностью закрытой наукой. Это техническими усовершенствованиями и модификациями всем известных печатей научное сообщество делилось между собой. Обсуждало новинки. А вот исследования вроде тех, что вёл отец или Синицын сейчас, всегда были тайной за семью печатями. Да взять ту же Скрижаль. Если бы Синицыны зачем-то сами не спалились, никто бы и не узнал, что они там за закрытыми дверями варганят. Пока они не захватили бы мир, хехе. Шпионаж и предательство в расчёт не берём. Сведения, добытые таким образом, всё равно не становятся доступны «широкой научной общественности».

— Я вас поздравляю. Это реальный прорыв, — с уважением протянул я. — Если подумать, паритет в заражённых областях всегда был на стороне Орды. А теперь… Это может поменять ситуацию на фронте. Что будете делать со своим открытием?

— Выложу в общий доступ. Если подключить техномантов и алхимиков, теоретически можно сделать артефакт с этой печатью, который может запускать даже стихийник. Но на такое меня уже не хватит. А идея на поверхности лежит. Теперь-то. Твоим бывшим коллегам, кстати, эта печать тоже очень поможет. В общем, ещё немного расчётов и доработок — и я готов предъявить исследование общественности. После того, как получу патент, конечно. Там такие перспективы открываются, если добавить ещё пару блоков…

В общем, он загорелся сделать штуку, которая будет разрушать заклинания колдунов, мгновенно вытягивая эфир из Дряни, из которой состояли их чары. Его новая печать использовала именно этот принцип. Но только она работала медленно и не была реактивной. Новыми блоками Синицын собирался всё поправить. Я даже спрашивать не стал, как он так быстро разработал новую печать. И так понятно, что он только провёл вычисления и задал направление. Конфигурацию выполнила Скрижаль.

* * *

С утра в день приёма у регента, защитника Трона и прочая и прочая меня подхватила странная лихорадочная суета. Горничные и лакеи постоянно проверяли цветы и салфетки. Дворецкий ходил вдвое быстрее, чем вчера. Казалось бы, Пётр Фёдорович не собирался нас посещать. Всё, что мне было нужно, — одеться вовремя, потратить полчасика на блуждание внутри императорских башен, пройти пять постов безопасности — и вуаля. Дальше — час-полтора скучать на приёме. Потом весь день свободен. Но нет. Час мне выбирали костюм! Час!!! И ладно бы слуги — их я мог осадить. Но нет! Предательский удар в спину нанесли Истомина с Ксенией. Ксения-то ладно — в куклы не наигралась, девочка, я ещё могу понять. Одеть пупсика нарядно и всё дела. А Мария-то! Кто эта женщина, занявшая её место? А ведь нормальная была.

Причину я понимал. Девчонок к регенту не позвали, как и прочую свиту. Присутствовать на сегодняшнем мероприятии по идее должны были члены императорского рода и несколько доверенных дворцовых чиновников. Вот завтра начинался приём с расширенным составом гостей. Никаких танцулек или, упаси духи предков, увеселений. Траур всё-таки. Короче, ещё одно тоскливо-протокольное мероприятие, на котором хотя бы будут кормить. И вот туда девушки уже заказали себе платья. Думаю, там они оторвутся часа на три примерок. А сейчас на мне, значит, отрабатывали.

В итоге я, разодетый в белый траурный наряд, сидел полтора часа перед приёмом, боясь пошевелиться, чтобы ненароком не помять одежду. Ну… на самом деле я тренировал воплощение знаков. И чуть комнату не спалил, но катастрофу удалось предотвратить.

За час до выхода припёрся Зурабов и принялся втолковывать мне основные правила дворцового этикета. С одной стороны, я действительно не знал всех этих тонкостей. Орловы давненько не появлялись близ Трона. С другой, какая же это тоска. Боярские башни по сравнению с дворцом — просто оплот вольнодумства и пренебрежения к устоям.

В конце концов, когда я посмотрел на часы и думал, что пытка уже закончилась, Зурабов стряхнул с моего пиджака несуществующие пылинки и сказал: «Пойдёмте, Ваше Высочество, я вас провожу». И проводил. Хороший человек. Так бы и задушил. Но нельзя. Княгиня расстроится.

* * *

Регент империи, защитник Трона и прочая и прочая устраивал приём скромно, можно сказать, по-домашнему. В апартаментах Синего двора. Центральные — императорские залы, именуемые «каменными» из-за того, что были декорированы плитами из полудрагоценных камней. Яшмовый, янтарный и прочие залы были опечатаны. Императорские гербы скрыты за белыми полотнищами. Ими же занавешены пуленепробиваемые окна. Страна уже очнулась, вернулась в нормальный рабочий ритм. Но не дворец. Дворец всё ещё носил белое.

На пороге башни Синего дома Зурабова отправили восвояси. Со мной остался только личный лакей. Принцу никуда без прислуги. Ни вина самому не налить, ни задницу не подтереть. Мне все эти дворцовые обыкновения всё ещё казались маловасть диковатыми. У меня, например, несмотря на статус наследника семьи, личной прислуги не было. И ни у кого из Орловых не было. Но в чужую башню со своей правдой не ходят, как известно.

В парадной зале Синего дворца собралось человек двадцать. Пётр Фёдорович то ли в демократа играл, то ли знак подавал, который я не понял. В центре зала стоял он сам. Не вышел к собравшимся, а именно стоял в ожидании. По правую руку от него стоял Константин Анатольевич, по левую — Ариана Анатольевна. Чуть в стороне, в кресле сидела под белой вуалью пожилая женщина. Мать императора. Вдовствующая императрица Елизавета Петровна.

Дворецкий объявил имена и титулы присутствующих августейших особ. Затем назвал по очереди каждого из трёх новых «наследников». Меня первого. Что за подстава? По старшинству я был как раз самым младшим!

— Его светлость граф Алексей Григорьевич Орлов-Годунов, признанный наследник крови Годуновых.

— Её светлость графиня Анастасия Николаевна Шлецкая-Годунова, признанная наследником крови Годуновых.

— Его сиятельство княжич Максимилиан Илиевич Зарецкий-Годунов, признанный наследник крови Годуновых.

Мы все трое вышли вперёд, оставив за спиной жён, детишек и прочих кровных родственников Великих князей. Официально этот приём и был «знакомством с семьёй».

Я с любопытством искоса разглядывал своих «сонаследников». Синицын думал, что дурацкое покушение с проклятым эфириумом организовал кто-то из них. И сейчас я занимался чистой физиогномикой в стиле мсье Ломброзо.

Анастасия была высокой и худой как палка. Немного «лошадиное», типично годуновское, кстати, лицо. Глаза навыкате. Белый цвет не шёл ей совершенно. Она держала осанку и выражение лица деревянной статуи. И двигалась так же. На роль злодейки она, по моему мнению, не подходила совершенно. Но, как справедливо заметил всё тот же Синицын, у наследничков советники есть.

Зарецкий, наоборот, был полной противоположностью Анастасии. Он держался расхлябанно, даже немного дерзко, если такое можно сказать об осанке. Писаный красавец. Очень атлетично сложенный брюнет. Белый костюм на нём выглядел просто рамкой к произведению искусства. Опасный боец, я оценил движения. Вот ему бы я легко выписал этикетку: «картинный злодей — убивец, душегуб». Я заметил, как у него дрогнули ноздри, когда моё имя назвали первым.

Ну, вот претендент на должность «главного получателя по наглым боярским щам» определился.

Пётр Фёдорович выступил вперёд:

— Друзья, родичи, — начал он, задавая беседе полуофициальный тон. — Мы пережили страшную трагедию. Никогда ещё Годуновы не получали такого удара. Наши предки гибли, бывало, в войнах за Русь. Их убивали собственные слуги или подданные — и такое бывало. Но потери «Гибельной ночи» несравнимы ни с чем из того, что мы знали ранее. Мои братья… племянники. Это невосполнимая тяжёлая потеря для меня лично и для всей страны.

Враг нанёс удар в самое сердце империи, использовав заёмную силу древнего артефакта. Мы… — он искусно сделал паузу, якобы сорвался голос. В толпе за нашими спинами послышались всхлипывания. — Мы выстояли. И в этот раз. Мы скорбим о наших потерях. Но наш дух не сломлен. Враг просчитался, думая избавиться от нас. Ведь нет Годуновых — нет России! И сегодня мы приветствуем новых наследников крови. Пусть духи предков видят, что род продолжается. Я смотрю на вас, на ваши юные лица и вижу надежду. Не только надежду рода, но будущее нашего государства.

А враги наши будут стерты в порошок. Пришла пора показать им наш гнев и вычеркнуть дикарскую Орду со страниц истории нашего мира. Это наше наследие. Это наша цель. Это наше отмщение. Это наше слово!

На последней фразе он вскинул сжатую в кулак руку к расписанному образами потолку.

Ариана Анатольевна приложила одну ладонь к другой, и зал «взорвался аплодисментами». Константин Анатольевич стоял с каменным лицом, держа руки по швам. Во дворце шептались, что между ним и племянником случилась жёсткая размолвка.

Я хлопал вместе со всеми, хотя больше всего после этой пафосной речи мне хотелось вложить два пальца в рот и продемонстрировать присутствующим мой скудный завтрак. Сволочь и лицемер. Хорошо, что я не купился на всё это «родственное» сюсюканье про «будущее рода, будущее страны, бла-бла-бла». Не сомневаюсь, Пётр Фёдорович любым из нас и всеми нами пожертвует ради своих целей, даже не задумываясь. Раз уж брата не пожалел, с которым имел весьма тёплые отношения. Чтобы включить под защитный купол Великого князя Бориса Фёдоровича не хватило полутора метров. Но в этом случае о Троне можно было бы забыть.

Затем очень коротко выступили Константин Анатольевич и княгиня. Оба нашли пару тёплых слов для признанных высочеств и остальных родственников. Княгиня вообще не говорила о мести, миссии и войне. Её выступление было чем-то вроде наставления младшим — «как в этом дворце заведено».

Наконец официальная часть закончилась, и регент пожелал поговорить с каждым из нас по отдельности. В этот раз первой он вызвал Анастасию. Вторым — княжича Максимилиана.

Константин Анатольевич удалился, Ариана Анатольевна фланировала по залу, пытаясь уделить внимание всем присутствующим.

В какой-то момент я оказался около неподвижно сидящей на стуле Елизаветы Петровны. И чуть не подпрыгнул, когда она, которая не произнесла ни слова и, кажется, даже ни разу не шевельнулась за весь приём, еле слышно прошептала:

— Сволочь какая Петька. Ты, мальчик, не злись так. Он и тебя сотрёт. Не смотри в глаза.

И замолчала.

Я молча поклонился и отошёл в сторону. От тона вдовствующей императрицы натурально мурашки по коже пробежали.

Наконец золочёная дверь хлопнула, выпуская княжича Зарецкого, вышедшего ленивой походкой.

Дворецкий назвал моё имя.

Пётр Фёдорович предпочитал разговаривать стоя. Так что мне тоже пришлось замереть навытяжку, выпучив глаза в пол. Помня предупреждение Елизаветы Петровны, в глаза регенту я старался не смотреть.

— О тебе крайне лестно отзывалась тётушка. Отличные характеристики по службе. Предотвратил теракт в Воронеже. Захватил артефакт древних. Уничтожил шпионскую сеть Орды в родном городе. И это всё меньше чем за полгода. Достойно, Алексей.

Он взял со столика небольшую коробочку, обитую бархатом, и открыл.

— Крест «За доблесть». Эта награда тобой заслужена. Носи с честью.

После чего пристегнул награду к моему костюму.

— Завтра я желаю посетить лабораторию. Увидеть артефакт своими глазами. Там и поговорим о дальнейшем. Завтра в час пополудни. Ступай, Алексей.