Со времени нелепого покушения на меня прошло уже две недели. Я надеялся, что обо мне забыли надолго. Отгремели траурные мероприятия. Пётр Фёдорович Годунов довольствовался титулом защитника трона и регента империи. Слишком неприлично было бы надевать корону, снятую с ещё не остывшего тела брата. Ага. А допустить прорыв магического ада в Муроме было прилично. Не знаю, чем меня это так задевало. Просто это… преступление выходило за рамки обычных боярских игр и борьбы за власть. Казалось бы, ну что мне за дело. Если бы не прямая просьба Великой княгини и не присутствие на месте парагонов, могло бы быть ещё хуже.

Я всё понимал. Но отпустить ситуацию не мог. Вот когда правитель или просто человек, имеющий дело со властью, начинает видеть вместо живых людей обычные цифры статистики? Сперва я недоумевал, как вообще такое можно было провернуть, но Синицын быстро меня просветил, когда я поделился с ним своими сомнениями.

— Как, как, — пробормотал он в очередной раз на мои причитания. — Ты забыл, на чьей дочери женат Пётр Фёдорович?

— Да как-то… Сейчас, — я отмахнулся от подсказки Кая и напряг собственную память. — Светлейший князь Потёмкин? Ну да, точно он. А он…

— Глава опричного приказа. Вот тебе и ответ. Императором были многие недовольны. Ему давно уже сформировалась негласная оппозиция под руководством среднего Годунова, Дмитрия Фёдоровича. Пётр Фёдорович был там, ну скажем, на вторых ролях. Как голос разума. Не заговор, но… скажем так, они «спасали империю от негодного правления». Лёгкий саботаж, политическая травля, размен должностных фигур. Но когда сходится сразу несколько таких удачных обстоятельств, как диверсия Белой Орды, тесть — глава опричников, и серьёзное недовольство политикой действующего императора… почему бы и не воспользоваться?

— Сука, блять, — только и смог сказать я в ответ.

— Алексей? Впервые слышу от вас такие слова. Вы принимаете всё это слишком близко к сердцу. Никто из близких вам людей не погиб в Муроме. В особом верноподданичестве вы тоже замечены не были, — он некоторое время молчал, а затем добавил: — Впрочем, я понимаю. Вы молоды душой. Разумных доводов вы и сами можете миллион привести. Но вот признать подобную «комбинацию» как «нормальный ход вещей» вы пока не в состоянии.

— Пока? Родион Романович? Пока? Вы считаете, что я буду способен принять подобную ситуацию как «обычный порядок вещей» в будущем? Должен же быть предел даже боярскому цинизму?

— Ты теперь признанный наследник крови Трона. Не Великий князь, но приравненное к нему лицо. Ты вообще понимаешь, что это значит? Ты больше не принадлежишь себе. Рано или поздно тебя привлекут к делам управления державой. И это будет началом конца Алексея Орлова, каким я его знаю сейчас. Ты либо станешь таким же, как те, кто принимает решения о жизни и смерти миллионов. Либо тебя сожрут. Ну или просто поставят на какую-нибудь полку в дальнем чулане. Возглавишь пару правительственных комиссий и десяток благотворительных фондов. А серьёзные решения за тебя будут принимать другие люди. Трон и правительство оперирует статистикой. Им не до отдельных судеб. Бывают моменты, когда высшая власть должна решить: умереть вот этим десяти тысячам человек или вот этим. Кому-то придётся. И я не про войну сейчас говорю.

— А нельзя как-то отказаться от статуса «оранжевого двора»? — почти не пошутил я.

— Наслаждайся жизнью, Алексей, пока можешь. И никому. Никогда не высказывай своих подозрений. Даже Ариане Анатольевне. Ты и мне-то зря рассказал.

Вот и поговорили, духи предков!

* * *

Столица оделась в чёрное. Всего погибло двенадцать тысяч человек, да не из последних подданных. «Лучшие люди империи», по словам одного паблика. Однако уже спустя неделю было видно, что даже такой удар империя выдержала. Выдержала и продолжила жить и сражаться. Михайловский вал превратился в жуткую мясорубку, в которую обе стороны кидали новые части, пытаясь достичь перевеса и удержать укрепление за собой. После гибели сразу трёх эхлед наступательный порыв Орды был остановлен. Давно кончились и были отведены на «доформирование» оба мехкорпуса. По сути на промёрзшем валу сражались остатки земских дивизий и гвардии Красного дома. С той стороны валом перли среднеазиатские тумены, вооружённые чуть ли не луками и копьями. Ситуация там постоянно менялась, сопровождаемая воплями сетевых стратегов: то про «всё_пропало», то про очередную «великую победу». И со всех сторон уже говорили о «самой кровавой схватке в истории». Потери в отношении к участникам были просто чудовищными. Оба младших Воронцовых, насколько я знал, находились там с самого начала и до сих пор. И до сих пор живы и здоровы.

Турки оправились от нашего «контрнаступления», которое выдохлось само собой при известии о смерти Его Величества. Стороны окопались и перешли к позиционной войне. Надолго или нет — никто не знает. Однако было такое ощущение, что Сиятельная Порта выдохлась. Они поставили всё на совместный внезапный удар. Отправили в бой лучшие части. И именно их во время января-февраля и потеряли. В то время как империя пожертвовала в основном пограничными частями и земцами. Размен на этом участке оказался в пользу Российской империи.

А мы с Синицыным эти две недели сидели над документами «Чистого мира». Вернее, сидел с ними Родион Романович. От меня там толку не было вовсе. Слишком специфичные знания требовались, чтобы даже просто понять суть разработок, не говоря уже о том, чтобы их продолжить. Так что я был в роли «принеси-подай, иди к дряни, не мешай».

О том, что у нас есть «скрижаль», не знал никто, кроме нас двоих. Ребята знали просто про «большой эфириум». Я выбрал самый здоровый из других трофеев. Затем Синицын через «скрижаль» увеличил его почти втрое и «зарядил» теми же программами, которые раньше стояли в самой скрижали. Так мы получили поддельное «сердце» монстра, которое и сдали ведомству Громова.

Для всех умение успокоить «Чёрный лед» было порождением индивидуального мастерства Синицына. В связи с этим никаких попыток конфисковать у нас артефакт никто пока не предпринимал.

Помимо работы со Скрижалью и помощи Синицыну с отцовскими исследованиями, я тренировал эфирное средоточие и уже освоил десяток простейших печатей. Синицын дивился моим успехам и притворно завидовал «дару предков». Ворчал, что методик обучения для «таких уникумов, как ты, Алексей» не придумали. Понятно, что осознание печатей и их элементов через встроенный конвертер в виде печати — просто невероятный чит. То, на что другие стихийники тратили месяцы, а то и годы, давалось мне за считанные дни. В истории магии было несколько магов, развивающихся аномально быстро. Так что мой случай был не уникальный, но очень и очень редкий. Что сказать? Мне повезло.

Ребята планомерно зачищали окрестности завода и Рубежного. Сперва уничтожались монстры. А затем, насколько возможно, уменьшался слой Дряни в гнезде. Больше всего это напоминало борьбу с ветряными мельницами из известного романа. Но, во-первых, мастерство моих людей росло. Во-вторых, это приносило хоть и небольшой, но доход.

Подходил срок вынесения приговоров в баронстве. Мы, я так понял, просто ждали переутверждения Устава удела от министерства юстиции.

А также приближался срок моей свадьбы. Свадеб. Я собирался провернуть всё это по-тихому, пока никто не хватился. Но не тут-то было. Судьба и сильные мира сего и так слишком надолго оставили меня без своего внимания.

В конце второй недели про меня вспомнили.

* * *

Звонок поступил из канцелярии Великой княгини, неожиданно не от её помощницы Зои, а от графа Зурабова, человека, которого я не очень-то хотел видеть. Я уже приготовился встретить его завуалированное хамство и хорошенько ткнуть его носом в свой новый статус. До крови, чтобы. Однако граф сумел меня удивить.

— Добрый вечер, ваше высочество, — прошелестел он. — Прошу прощения, что отрываю вас от дел, однако Её Высочество составила для меня ряд распоряжений, вас касающихся.

Зурабов выглядел призраком себя самого. Он как будто согнулся. Волосы побелели. Кожа сморщилась. И это за пару месяцев, что я его не видел.

— Добрый вечер, ваша светлость, — нейтрально ответил я. — Весь во внимании.

— Его Высочество регент империи, защитник Трона собирает всех Великих князей и кровных наследников. Аудиенция состоится через неделю и продлится три дня. Вам необходимо явиться заранее, чтобы, хм, узнать о тонкостях дворцового церемониала. А также подобрать себе подобающий гардероб и изготовить регалии. Вам уже выделены покои во дворце, пока что скромные. Мне требуется узнать, сколько персонала вы привезёте с собой. Или выберете на месте.

— Простите, Афанасий Иванович, я могу к вам так обращаться?

— Почту за честь, — всё так же бесцветно прошелестел старик.

— Я бы хотел воспользоваться вашим опытом, если это удобно. По поводу персонала. Когда точно мне следует появиться во дворце?

— Её Высочество, Великая княгиня хотела бы видеть Ваше Высочество как можно раньше. Имеются вопросы, требующие приватного обсуждения. К её великому сожалению, дела последних недель, — его глаз заметно дёрнулся, — не оставляли Её Высочеству ни минуты свободного времени. Если вам будет благоугодно прибыть в столицу послезавтра…? — он замолчал.

— Прошу прощения, — я быстро прикинул собственные дела. Через два дня на третий. Раньше, к сожалению, не смогу. Меня встретят в воздушном порту?

— За вашим двором закреплён дворцовый флаер, — с бледным оттенком прежнего высокомерия в голосе ответил Зурабов. — Он прибудет туда, куда вы скажете. Также он приземляется непосредственно во дворце. У вас больше нет нужды пользоваться общественным транспортом, ваше высочество. Пока у вас нет собственного секретариата, я возьму на себя все организационные хлопоты. И, да я буду счастлив помочь вам с подбором персонала и составлении штата двора.

— Благодарю вас, ваша светлость, — почти искренне ответил я.

— Это мой долг и честь для меня, ваше высочество. В такое время… — у него отчетливо задрожала нижняя губа, но Зурабов справился с собой. — Прошу меня простить за неподобающее поведение.

Мы договорились о моём трансфере во дворец и раскланялись.

— Интересно, что такое с графом случилось? Так за императора переживает, что теперь кушать не может? — пробормотал я себе под нос.

Сразу же замигал сигнал оповещения. Я последнее время редко обращался к Каю, а бедняга во всю силу своих электронных потрохов старался мне угодить.

Я ткнул в оповещение, и перед глазами развернулся список, озаглавленный «Погибшие в „Ночь чёрного льда“». Подсвеченный кусок начинался с имени Иван Афанасьевич Зурабов. 37 лет… Я пробежал по списку глазами. Тринадцать человек. Граф за одну ночь лишился всей семьи, которая проживала в старом городе.

— Дрянь! Бл… вот скотство.

Граф мне никогда не нравился. Но теперь, вспоминая его оплывшее, словно огарок свечи лицо, я испытывал к этому надменному чиновнику, мгновенно ставшему немощным стариком, искреннее сочувствие. Почему меня это трогает? Когда уже наступят предсказанные Синицыным благословенные времена и мне станет наплевать на других людей?

* * *

Флаер дворца прибыл за мной в назначенное время. На дверцах уже красовался мой герб на оранжевом щите, над которым злобно растопырил когти имперский двуглавый орёл под золотым венцом. Внушает. Меня теперь ни один полицейский не остановит. Машина смотрелась хищно, эта модель считалась скоростной. Хотя по манёврам чувствовалось, что флаер перегружен. Ещё бы. Класс защиты «А». Броня, щиты, противоракетный комплекс. И два пулемёта «Вулкан» на коротких псевдокрыльях, торчащих из-под брюха. На военных штурмовиках вооружение и бронирование хуже.

Из кабины выскочил и замер возле трапа в салон пилот в дворцовой униформе.

— Ну что, девочки и мальчики? Прокатимся до дворца?

Со мной были Мария и Ксения, которую я срочно выдернул из баронства. Официальное мероприятие? А у меня официальные невесты. Просто поставлю двор перед фактом.

В качестве «гвардейцев» я взял с собой Кабана и Красавчика. Занозу в принципе нельзя пускать в так называемое «приличное общество». Она легко покроет матами какое-нибудь сиятельство или светлость, а то и высочество, а мне потом людей на дуэлях убивать. Нет, серьёзно. У неё нет вообще никакого почтения к титулованным особам. Кабан хотя бы молчит всегда. Ну а Красавчик так сам дворянин и мой кровный вассал, между прочим.

Ветер так и не согласился перейти в мою гвардию, как и Свирель, кстати. Они оба хотели убивать дрянских монстров, а не людей по приказу аристократа. Даже такого славного парня, как некий Алексей Орлов. И его высочества, между прочим, не баран начихал. Но я им обещал, что они будут служить там, где захотят, и рамки службы определят сами.

Синицын, естественно, остался «на хозяйстве». Его никто не приглашал, но я в принципе мог взять его как гостя Оранжевого двора. Просто он довольно категорично высказался против. Что-то вроде: «Не трахай мне мозги, Алексей», — насколько я помню, только чуть грубее.

Секретариат мне пока что заменял Кай. Так что не сильно-то я прирос людьми пока что. С другой стороны, ещё в октябре я устроился рядовым ликвидатором и пообещал лейтенанту Плахину, что всё будет «без дерьма». И вот такую головокружительную карьеру сделал. Просто чуть не убили раз десять, и плечо левое теперь на перемену погоды ноет.

— Господин капитан? — обратился я к пилоту.

— Гай Юлий Орловский, Ваше Высочество! — о, почти тёзка. — Прикомандирован к Оранжевому двору в качестве технического персонала. Готов надеть цвета вашей гвардии, Ваше Высочество.

Ну, это он что-то торопится с цветами-то. Истомина едва слышно хмыкнула. Нам таким незамысловатым образом буквально навязывали «крота» на весьма вкусной позиции личного пилота. Но выбора пока не было.

— Набором в гвардию занимается его благородие Прилепских. Но вряд ли он начнётся в ближайшее время, капитан. Я пока не вижу необходимости увеличивать штат.

Красавчик важно поправил оранжевую ленту поверх обезличенного мундира. Кабан хмыкнул.

Мы поднялись на борт флаера. Капитан закрыл за нами дверь салона. Флаер тяжело оторвался от взлётной площадки и, набирая скорость, устремился к Мурому.

Мы лениво болтали, посматривая на обзорные экраны. Ничего серьёзного мы в этой машине, конечно, не обсуждали. Запись сразу по приземлении уйдёт опричникам и тому, кто пытался подсунуть нам этого Орловского. Который и не Орловский может вовсе, а Никитин какой-нибудь, дрянь его знает.

В дороге я несколько раз проверял связь. И она работала! Страшно подумать, какой мощи накопители и печати установлены на этой машине. Подобную привилегию не купить ни за какие деньги. Хорошо быть высочеством. Правда, есть нюансы в виде попытки подсунуть кристалл с проклятием. Приветик из змеиного гнезда, ёлки. И сейчас мы в это самое гнездо прямым ходом и направляемся. Ладно. Мы тоже умеем кусаться. На любую змею найдётся свой мангуст.

В пути я задремал и проснулся от лёгкого толчка — флаер коснулся опорами платформы.

Я помассировал заспанную физиономию, одёрнул одежду и бодро спросил:

— Ну что, ребят? Зажжём рок в этой дыре?