Появление Игоря на пороге меня не радовало. Но входило в договорённости с сестрой. Так что я, загнав злость внутрь, открыл замок. Казалось бы, прошло всего два с небольшим месяца с его ухода. А чувство злости всё такое же яркое. Я ничего не забыл и прощать не собирался. А уж тем более не собирался доверять этому хитровывернутому старику. Но во время сегодняшней акции мы с ним временные союзники. Без Игоря мне в башню не попасть. Весь сегодняшний план Вики строился на быстроте и натиске. Не дать дяде Гоше опомниться, выстроить оборонительные позиции. А ещё он не должен был заподозрить, что именно я встану перед судом предков. Иначе он ни за что на процедуру не согласился бы.

Я вполне одобрял план сестры — расправиться с Георгием Алексеевичем окончательно и бесповоротно. Такой враг внутри башни был ей совершенно не нужен. Остальные члены совета наверняка ограничились бы полумерами. Сместили «плохого» главу рода. Поставили «хорошего». Скандал замяли, мусор из башни не вынесли — и ладненько. А вот Вике кровь из носу нужно было Георгия добить.

Как Вика вышла на Игоря? Она не сказала. Но я догадываюсь — скорее всего, старик держал связь с Викентием Орловым. Недаром он в своё время проговорился, что Георгий Алексеевич его как глава рода не устраивает. Скорее всего, это было правдой, хотя бы частично. А уж после провала дедова заговора и изгнания из моего дома он проявил зачатки совести. Собственно, кроме Викентия нормальных кандидатур на то, чтобы держать связь внутри башни, у Игоря не оставалось.

Игорь вошёл в гостиную, бросил быстрый взгляд по сторонам и остался стоять. Он молчал. Я тоже не спешил завести светскую беседу. Меня раздражала его невозмутимая физиономия. А ещё сейчас в его присутствии где-то в глубине души тлело понимание, что со всей своей крутизной и продвинутостью я с подготовившимся к столкновению алхимиком его уровня просто не справлюсь. Это тоже подбешивало. Хотя я и просмотрел бегло варианты развития сегодняшних событий, не обнаружив там даже намёка на новое предательство. Ближайшие линии вероятностей, особенно связанные с кровными родственниками, я читал уже почти без напряжения.

Но сам факт присутствия истинного мага, которому я с удовольствием набил бы рожу, но не мог, добавлял злости. Впрочем, злость контрпродуктивна. Я тоже встал и сухо произнёс:

— На чём летим? У тебя свой транспорт? Мою таратайку лучше в Орловский район не отправлять. СБ сразу доложит кому следует.

— Да, конечно. Я оставил машину на улице, — ответил Игорь спокойно. — Кроме родовых клинков, другого оружия взять не получится.

— Я сам по себе оружие, — да что за пафос попёр с шаблонами? Бесит старик. — Но клинки возьму.

— Тогда нам пора выдвигаться. По моей оценке, нам потребуется полчаса для того чтобы попасть в башню, и ещё столько же до ритуального зала. Но лучше прибыть заранее, чем опоздать.

Я молча прошёл мимо него, борясь с мальчишеским желанием зацепить старика плечом. Спустился на первый этаж и вышел на улицу.

На меня пахнуло приближающейся весной. Снег на улицах раскис, превратился в вязкую слякоть. В сыром холодном воздухе висели капельки редкого тумана.

Я пропустил Игоря мимо себя и захлопнул дверь.

* * *

По дороге мы не разговаривали. К счастью, он не лез ко мне с тупыми вопросами типа «чего я на него до сих пор дуюсь» или, не дай духи предков, «как у меня дела». Серый неприметный малый флаер спокойно прошёл проверку систем безопасности на подлете к району, нырнул на эстакаду и рухнул сразу на второй уровень.

На блокпосту, закрывающем въезд в житницу Орловых, Игорь предъявил какой-то графический код, и нас пропустили внутрь, не задавая вопросов. Скорее всего, он использовал фальшивый пропуск одной из малых агрофирм, работающих под патронажем рода. А может, и настоящий, кстати.

По узким бетонным дорогам мы подъехали почти к самой стене башни. От края уровня до неё было ещё метров триста пустого пространства.

Игорь завел машину внутрь какого-то хозяйственного двора, где пылились ржавые остовы сельхозтехники. Место выглядело заброшенным.

Ворота ближайшего бокса поднялись, и мы заехали внутрь.

Игорь заглушил магические печати и вышел из машины. Я тоже покинул салон, звякнув стальными набойками каблуков о пыльный бетон.

— Дай мне минуту, — сказал Игорь.

Я не успел спросить зачем, как он взмахнул рукой, и над его головой появилась печать пурпурного цвета. Она упала вниз, оставив на теле отпечаток в виде фиолетового свечения, и растворилась, достигнув пола.

Игоря передёрнуло, будто он чихнул всем телом. Затем он начал меняться. Процесс напоминал переплавку восковой фигуры. Невидимые пальцы мяли лицо, стирали привычные уже черты ординарца Дмитрия. Через минуту передо мной стоял тот самый человек, что попросил «убежища» в подворотне моего особняка. Кажется, вечность прошла с тех пор.

Игорь покачнулся и опёрся рукой на стену гаража. Несколько раз глубоко вздохнул и затем закашлялся, выплёвывая на пол какую-то слизь. Наконец он стёр последствия своего преображения очередной печатью и выпрямился. Одежда, до этого идеально сидевшая по его подтянутой фигуре, теперь казалась надетой с чужого плеча. Да так оно и было, в сущности.

— Всё. Идём дальше, — сказал он.

Я не заметил, что он сделал, но эфир пришёл в движение, и в полу бокса беззвучно открылся прямоугольный люк. Никакого намёка на замаскированный вход я тоже не заметил, со своим-то восприятием. На совесть делали.

Мы спустились в совсем уже крошечную комнату, насыщенную эфиром, и проход над нами зарос обратно.

Одна из стен комнатушки была произведением искусства. Мраморная резная арка, окружённая орнаментом из рунического алфавита.

Игорь протянул мне небольшой перочинный ножик.

— Нужна твоя кровь, — сказал он коротко. — Порежь руку и приложи вот к этим символам.

Сам он при этом положил руку к другой части, с противоположной стороны арки.

Я молча выполнил его просьбу, демонстративно убрав нож в карман после того, как мазнул ладонью по мрамору, оставляя на нём кровавый отпечаток.

Символы засветились алым тревожным светом, а моя кровь впиталась в камень.

Игорь направил эфир в несколько других символов, и каменная стена перед нами сменилась зеркальной гладью портала.

— Теперь безопасно. Но учти: без меня портал тебя не пропустит. На куски порвёт. Было бы неплохо тебе память подправить об этом месте, но ты же не согласишься.

Я только головой покачал на такую наглость и шагнул вперёд. Себе поправь что-нибудь, упырь старый.

Дальше мы действительно пробирались по заброшенным и заросшим грязью техническим ходам ещё около получаса. Я вывозился в грязи и каких-то ошмётках вроде жирной паутины. Наконец Игорь, в очередной раз сверившись с неким внутренним компасом, с натугой отворил овальный люк технического колодца, и мы попали в коридор недалеко от родовой усыпальницы.

Игорь зажёг над собой ещё одну печать, и его одежда моментально снова стала чистой.

— Позволишь? Негоже защитнику семьи являться на суд предков перемазанным в отходах.

Я кивнул, и он повторил со мной процедуру очистки.

Мы дошли до ритуального зала и стали ждать, прислонившись к колоннам.

Я уже успел изрядно заскучать, когда из идущего от лифтов коридора послышались многочисленные шаги и лёгкое постукивание посоха хранителя. У Вики получилось!

Родственники толпой ввалились в преддверие ритуального зала.

Хранитель шёл, опустив голову, как будто глубоко задумался.

Викуся шла, задрав нос, с непроницаемой миной на лице.

Георгий Алексеевич был красен как свёкла. Он всегда плохо контролировал себя. Но и события сегодня на него обрушились, конечно, совсем не рядовые.

Викентий Орлов, как всегда представлял собой образец элегантности и стиля. По лицу ничего не прочитать. Идеальный аристократ.

Семён, наш уральский кормилец, походил скорее на ремесленника средних лет, чем на боярина. На лице у него застыла недовольная гримаса.

Чесменский же, наоборот, светил улыбкой чеширского кота, обожравшегося сметаны. Он явно наслаждался ситуацией.

Агнесса, которая плелась позади всех, напоминала нашкодившую собаку. Она стреляла глазами по сторонам, как будто готовясь удрать, но покорно шла за остальными.

Мы с Игорем синхронно шагнули вперёд, отлепляясь от колонн.

Вика широко улыбнулась мне и ускорилась. Она положила мне руку на плечо и звонко произнесла:

— Вот защитник чести семьи. Мой младший брат встанет под взоры предков.

Георгий замер на месте, рыскнул глазами по сторонам, затем схватил за локоть хранителя традиций и зло прорычал:

— Это что за балаган, хранитель? Что ещё за замены перед ритуалом? Откуда здесь этот… этот! — он ткнул в меня указательным пальцем. Палец слегка подрагивал.

Владимир Георгиевич стряхнул пальцы моего дяди со своей руки и со скукой в голосе произнёс:

— Ты называешь древние устои нашего рода балаганом? Я начинаю жалеть о том, что пытался сегодня защитить твою трусливую задницу на совете. Какой из тебя глава рода, Гоша? Ты даже правду рода не потрудился изучить. Алексей — член семьи Григория по крови. Его сын. Тебе бросили вызов от имени семьи. Не Виктория! А ветвь Григория Алексеевича. Любой кровный член семьи может выступить защитником чести на суде предков. А вот насчёт того, что он должен состоять в роду, в «правде» ничего не сказано.

— Т-т-ты… мразь. Думаешь, выти чистеньким? Быстро сторону сменил! Но ведь это был ваш с отцом план! Ты замазан не меньше моего! Кто считал ему рунные ритуалы? — последние слова Георгий почти провизжал.

— Я — инструмент рода. Не человек, а функция. Как, к примеру, Игорь. Мне приказал глава — я считал. Приказал бы принести тебя в жертву на родовом алтаре, я бы сделал. Я ничего не приобрёл в результате вашей возни вокруг кресла главы. А вот ты согласился принять участие, сам, добровольно. И получил многое. Но не смог удержать. Слабак. Хватит трепотни! Мы начинаем ритуал, или ты готов примерить к себе роль изгнанника?

Голос хранителя звучал ровно и сухо, будто его и вправду не задела истерика бывшего главы рода. Да и слова про «инструмент рода», применительно к хранителю традиций были сущей правдой.

— Второе, кстати, было бы интереснее, — сказал я. — Изгнание вполне достойное наказание для такого, как он.

— Ты! — Георгий Алексеевич остановил свой блуждающий взгляд на мне.

Я почувствовал, как вокруг него вскипел эфир. Около остальных родичей, включая хранителя, тоже началось движение эфира, а Игорь даже выставил в направлении дядюшки ладонь. Но на какие-либо решительные действия Георгий Алексеевич всё же не отважился. Слабак, прав хранитель традиций. И трус.

Метнув по сторонам затравленный взгляд, Георгий Алексеевич начал суетливо снимать пиджак и развязывать галстук. Расстегнул воротник рубашки. Никто из родичей не шевельнулся, чтобы принять от него вещи, и он просто бросил их на пол.

— Ладно, выродок, — он обратился ко мне. — Давай посмотрим, что скажут «предки»!

Он натянул протянутый ему хранителем ритуальный балахон. Я жестом отказался, как и в прошлый раз.

Мы оба шагнули в ритуальную комнату, и хранитель, воздев посох к потолку, прочёл ритуальные фразы:

— Кровь к крови, кости к костям! Внимайте, ушедшие в чертоги тишины! Взываю к вам, столпы рода Орловых, к именам, в камне высеченным, и к мощи, что из века в век преемникам дарована. Явитесь, беспристрастные судии, и станьте законом в сей час! Пред очи духов предков предстали сын Григория, убитого родной кровью, и сын Алексея, что был тому косвенной виной и соучастником. Пусть делом правду докажут или в хладе забвения исчезнут. Вы же, в плоти сущие, зрите и свидетельствуйте! Явитесь на зов мой. Пусть свершится! Пусть дух сильнейших из тех, кто носил герб сей, преклонит слух к слову живому!

Он вскинул руки к потолку зала, и на нём зажглись ритуальные печати.

Знакомое уже холодное прикосновение липкого тумана — и я вновь оказался в сером пространстве, населённом белесыми тенями. Георгия здесь не было. Он встретился с предками в собственном внутреннем мире.

Я настроился на очередное долгое, изматывающее противостояние и сразу окружил себя огненной аурой, потянув энергию из сердца стихий.

Вокруг меня возникли человекообразные фигуры. Они подлетали к моему огненному щиту, касались его и… исчезали. Как будто теряли интерес. Типа: «А этот парнишка у нас уже был, чего ему неймётся?»

Я наблюдал за этим хороводом призраков некоторое время и успел даже снова заскучать. Никакого напора, напряжения, попыток проникнуть в мою суть. Они просто приходили, будто приветствуя меня, и тут же пропадали.

Наконец безликий голос в моей голове произнёс:

— Ты отмечен. Ты достоин. Ты несёшь наш дар. Но ты больше не часть рода. Зачем ты здесь?

Мда, вдохновенная речь хранителя традиций, видимо, пропала втуне. Кажется, предки не понимали его призывов, да и не слышали ничего, скорее всего. Их привлёк факт вершащегося ритуала.

— Я помогаю свершиться правосудию. Просто часть ритуала, уважаемые, — ответил я мысленно. — Мне ничего от вас не нужно.

Это, конечно, не совсем так. Стой сейчас на моём месте Вика, предки выпили бы её, как кокетка бокал шампанского на званом вечере, в один присест. Это испытание не для физиков, точно. Так что я не просто часть ритуала. Я защищаю сестру. Но мне действительно ничего не нужно от этих остатков гармониумов великих магов. Разве что…

— Я так и не понял, в чём заключается ваш дар, уважаемые. Возможно, вы сможете дать подсказку?

На самом деле слов не было. Мы общались скорее смесью символов и образов, но я довольно чётко понимал, что мне «говорили». Надеюсь, на том конце мою мысль тоже воспримут правильно.

— Ты не используешь дар. Ты не работаешь с эфиром. Используй печать, что лежит на твоей душе. Она — твои врата к могуществу.

Перед мысленным взором загорелась моя переписанная печать изгнанника. Она заполнила почти всё пространство передо мной, медленно вращаясь как разноцветное ярмарочное колесо. Я не сразу осознал, что письмена внутри защитных контуров печати и её схема снова изменились. По сравнению даже с теми изменениями, которые внёс в печать маэстро Геллер. Я особо её не рассматривал со времени поединка с дедом. А зря! Помимо непонятных изменений в структуре, она теперь накрепко была соединена с моим зачатком эфирного средоточия. Вот я выделил взглядом знак на колесе. Он скользнул в средоточие и… воплотился печатью. Простенькой. Слабой. Но печатью! Это что теперь? Я истинный маг? Мажонок скорее… Но, кажется, этап «сперва воплоти печать» я, благодаря дару предков, уже проскочил. Просто умудрился этого не заметить!

— Я благодарю вас за бесценный дар, предки рода Орловых.

— Мертвым ни к чему благодарность живых. Прощай.

И всё. Голос стих окончательно. Ещё некоторое время вокруг меня клубился седой бесформенный липкий туман, а затем предки наладили мне пинка наружу. Меня буквально вышибло из внутреннего мира. Резко. Болезненно. Эфирное средоточие ныло. Тело ощущалось как будто после изнурительной тренировки. Цена за воплощение печати в неподготовленном теле была высока. Но я готов платить.

Прямо передо мной бесформенной кучей на полу зала сидел Георгий Алексеевич. Он покачивался из стороны в сторону и что-то бормотал себе под нос. Голову его прихватил мороз серого мира. Он полностью поседел. Руки его тряслись. А в теле не ощущалось ни капли эфира. Я прислушался к словам, слетающим с его трясущихся губ.

— Стояли звери около двери… Стояли звери около двери… — и так по кругу.