Мы выехали из Ярмута ещё до того, как поднялись первые лучи солнца. Город, потрёпанный осадой, остался позади вместе с гарью, пылью и суетой. Мы выехали через западные ворота, они, в отличие от восточных, не пострадали. Стражники у выхода молча проводили нас взглядом, не стали останавливать или просто не хотели задерживать Волка. Я уже носил новые нашивки на броне.

Мы решили ехать верхом, без всяких карет, телег и лишних вещей. Ярослава сидела в седле уверенно, но сегодня на ней вместо привычного доспеха был обычный дорожный костюм, чем-то напоминающий охотничий. Плотные штаны из мягкой ткани, рубаха, кожаная куртка, сапоги выше колена. Она собрала рыжие волосы в тугой узел, чтобы не мешали в дороге.

— Долго будешь пялиться? — спросила рыжая, не оборачиваясь.

Я даже не видел её лица, но знал, что она улыбалась.

— Рассвет красивый, — спокойно ответил я, глядя на первые несмелые лучи солнца.

— Ага, — весело ответила Ярослава.

Она тронула поводья, и лошадь поскакала быстрее. Я только качнул головой и ускорил коня. За западными воротами тракт шёл прочь от Уральских гор, прочь от дыма и пожарищ, прочь от войны и разорённых деревень.

Первое время мы ехали молча. Дорога была пустынной, только изредка встречались телеги с беженцами, возвращавшимися в Ярмут или в разорённые деревни. Пару раз мимо проскочили патрули имперской кавалерии, сопровождавшие обозы с припасами. Никто не останавливался и лишних вопросов не задавал.

Ярослава нарушила тишину первой:

— Ты ведь раньше никогда не был в Москве?

Я вспомнил свою прошлую жизнь.

— Был, — ответил я, поравнявшись с Ярославой. — Давно.

Это была правда. В прошлой жизни, задолго до того, как Темниковых стёрли из истории, я бывал в Москве. Думаю, тогда она выглядела иначе, но говорить об этом Ярославе я не собирался.

— Я тоже, — неожиданно сказала Ярослава. — Совсем мелкой была. Отец частенько возил меня на балы к кому-то из дальних родственников. Я так ненавидела эти платья с корсетами и туфли, в которых нельзя бегать. А причёски и вовсе вспоминать не хочу.

Она усмехнулась, но усмешка вышла какой-то грустной.

— Теперь, наверное, всё иначе, — добавила она.

— Доедем и увидим, — коротко ответил я.

Ярослава повернулась ко мне лицом, и на этот раз она улыбалась, а в зелёных глазах бегали озорные огоньки.

— Ты совсем не боишься столицы? — спросила она.

— Я ничего не боюсь.

Ярослава отвела взгляд, и мы продолжили путь дальше. Тракт петлял между холмов, поросших соснами и берёзами. Кое-где виднелись свежие вырубки, лес шёл на укрепления и дрова для городов и крепостей вокруг. Здесь, за Ярмутом, война почти не чувствовалась. Пахло не кровью и гарью, а прелыми листьями и смолой.

— Легко тебе говорить, — вернулась к прошлому разговору Ярослава. Она, похоже, крутила его в голове дальше. — Семья не видела меня два года. Я уехала девчонкой, а вернусь… — она ненадолго замолкла. — Сама не знаю кем.

— Ратником, — ответил я.

Ярослава только хмыкнула.

— Легко тебе говорить, — повторила она. — Ты никому ничего не должен.

— Должен, — совершенно серьёзно поправил её я. — Просто мои долги выглядят иначе.

Ближе к полудню мы добрались до первого постоялого двора. Небольшое бревенчатое здание встретило нас покосившейся вывеской, несколькими лошадьми у коновязи, запахом щей и кислого кваса. Мы не собирались останавливаться, но лошади устали, да и самим нам можно было передохнуть.

Внутри оказалось немноголюдно: торговец с возницей, пара проезжих мещан и хмурый седой мужик в потрёпанной имперской форме. Когда мы вошли, на нас с интересом покосились, но быстро отвели взгляды, орденский знак Волка работал безотказно.

Я попросил у трактирщика квасу и щей. Ярослава взяла то же самое, а затем мы сели в углу у закопчённого окна.

— Здесь теперь такие истории рассказывают, — раздался голос торговца. — Будто бы сам цесаревич под стенами Ярмута с князем Стрешневым в поединке сошёлся.

— Врёшь, — бросил мужик в имперской форме.

— А ты-то откуда знаешь? — возразил торговец. — Сам небось там и не бывал.

— Бывал, — пробурчал седой имперец. — Не было никакого поединка. Там наших ратников не меньше тысячи положили, а то и поболе.

— Брехня, — усмехнулся торговец.

— У меня брат в гарнизоне служит, письмо прислал. Там такие бои были, что кровь как из ведра лилась. Маги ковенские на стены лезли, ратники аурой всё жгли, а цесаревич… — имперец немного помолчал, придавая следующим словам особый вес, — цесаревич, пусть здрав будет долгие года, командира вольных ратников одним ударом убил. Прямо разрубил напополам.

— Так это ж поединок и есть, — подытожил торговец, хитро прищурившись, его губы растянулись в улыбке.

Мы с Ярославой переглянулись. В каждой такой истории была доля правды и три доли вымысла. Но то, как события обрастали слухами, было показательным. Война на востоке стала главной темой для всей Империи, и реакция столицы будет зависеть от того, как эти слухи преподнесут.

— Как думаешь, — произнёс возница, сидевший рядом с торговцем, — быстро с князьями-то управятся? А то как бы цены ещё выше не взлетели.

— А нам что, — хмыкнул торговец, — война или мир, всегда торговать можно.

— Мира не будет, — мрачно произнёс седой имперец. — Мятежники через горы ни за что не уйдут. Они там на зиму укрепятся, а весной снова полезут.

— Откуда знаешь? — спросил торговец, явно сомневаясь.

— Брат письмо прислал.

— Ой, да брось ты, — отмахнулся торговец, снова услышав старую сказку. — Ты ещё чего интересного расскажи.

Ярослава только спрятала улыбку за ладонью. Я молчал. Верить слухам, когда сам был участником событий, та ещё глупость. Мало ли о чём болтают по таким постоялым дворам на протяжении всего тракта.

Я же всё это время с удовольствием уплетал кислые щи. Затем выпил ледяной квас залпом, так что аж горло заледенело, затем дождался Ярославу, расплатился, и мы вышли.

На второй день мы нагнали колонну беженцев. Она двигалась по тому же тракту на восток. Семьи, гружёные телеги, все вещи, упакованные в спешке. Женщина с тремя детьми и одним узлом, старик, ведущий корову с коробкой под рукой, двое ещё совсем молодых пацанов, удаляющихся от войны так быстро, как могли.

Я безразлично подсчитывал беженцев, скорее по привычке. Ярослава ехала слева и наблюдала за колонной с тех пор, как мы её нагнали.

— Как думаешь, они из Ярмута? — спросила она меня.

— Хочешь спросить? — коротко ответил я.

Ярослава посмотрела на девочку лет семи, которая шла рядом с телегой, положив руку на её бок, она скорее слегка касалась, чем держалась. Ярослава не сказала больше ничего.

Мы миновали беженцев, и дальше путь прошёл без проблем. Дорога стала достаточно широкой для двух тяжёлых телег в разъезде. И почти не было вокруг повреждённых деревенек, колонн беженцев или желающих сбежать от войны.

— Здесь всё уже кончилось, — сказала Ярослава на четвёртый день, когда мы проезжали небольшой рыночный городок, не проявлявший никаких признаков того, что его коснулась война.

Прилавки были открыты прямо на дороге, уже даже на подъезде в город, а из самого города нёсся торговый шум обычного дня. По пути сборщик подати спорил о чём-то с купцом. Война всегда была пограничным вопросом, большая часть Империи жила в уюте.

Мы проехали несколько застав по пути, успели сменить лошадей. Чаще всего нас встречали чиновники, которые пытались отловить незарегистрированные товары, движущиеся к столичному рынку. Документы у нас были в порядке, а груза не было вовсе. Только то, что везли в седельных сумках и на себе, так что ничего из этого пошлиной не облагалось.

Вот только ближе к Москве я отметил, что что-то было иначе. На заставах, которые мы проезжали, работали местные стражники, и они вели обычное дело. Заставы проверяли накладные, собирали пошлины, задавали вопросы.

Здесь же, уже на подъезде, я подметил, что снаряжение было более профессиональным — не только оружие ближнего боя, но и тонкие кинжалы. И выдержка особая, не как у обычной стражи. Я сталкивался с подобными людьми прежде, в другой жизни, в другой империи, но глаза их всегда выдавали.

Старший офицер стоял на дороге, я едва видел чёрные волосы под шлемом, а на его лицо падала тень. Он поднял руку, когда мы приблизились. Обычный жест, ничего агрессивного.

— Документы, — глухим голосом потребовал он, при этом сам имел на груди имперский знак.

Я предъявил бумаги. Он посмотрел на верхний лист, затем на меня. Снова на бумагу, на второй лист. И снова на меня, как будто сверял меня с описанием, которое ему дали. Но бумаги он всё-таки вернул.

— Цель поездки в Москву?

— Личная, — коротко ответил я, кивнув на Ярославу.

Он взглянул на рыжую.

Ярослава горделиво вздёрнула подбородок.

— У нас что, какие-то проблемы в бумагах? — с вызовом в голосе произнесла она.

Ну, прям дворянская дочь, а не орденский Ворон. Мне, несмотря на ранг Волка, имперские службы вполне могли задавать вопросы, а вот дворянке уже нет.

— Безопасной дороги, — сказал дежурный и махнул рукой, показывая, что мы можем следовать дальше.

Мы проехали мимо. На нас из тени неподвижно смотрели подчинённые старшего офицера, у них явно была другая работа. Уже за заставой, когда изгиб дороги скрыл нас с прямой линии видимости, я сказал:

— Они искали кого-то.

Ярослава покосилась на меня.

— Откуда ты знаешь?

— Сверяли бумаги как с портретом, но, видимо, не с моим и не с твоим. Ещё и выглядели разочарованными.

Ярослава тихонько спросила:

— А кого они ищут?

Я только пожал плечами.

Ответа мы так и не получили. Дорога постепенно изгибалась на север, а над трактом поблёскивала дорожная пыль.

Уже ближе к концу пути, когда мы въехали в Суздаль, город небольшого размера, служивший региональным узлом Империи, мы остановились на постоялом дворе. Нам его посоветовал торговец у ворот. Этот же торговец рассказал, что в этом городке имеется собственное отделение Имперского банка.

Я иметь дел с банками не хотел, но меня нашёл банковский посыльный. Молодой паренёк в ливрее, спросил Волка Тима из Ярмутского гарнизона по тому имени, которое значилось в наших документах. Мы с Ярославой только переглянулись, но я решил проверить, в чём дело.

В итоге посыльный вручил мне запечатанный конверт почти без разговоров и удалился. Его работа явно заключалась в доставке, а не в объяснениях. Конверт был довольно толстым, из качественной бумаги, но самое главное, на нём красовалась уже знакомая мне печать. От имперской канцелярии.

Я прочитал содержимое в общем зале постоялого двора, пока Ярослава заканчивала свои вечерние приготовления. Содержимое было кратким. Имперский банк, а точнее, столичное отделение, уведомляло меня о том, что у рода Темниковых, оказывается, был открыт счёт. Я, прочитав имя рода, тут же поднял глаза и просканировал зал, но постороннее внимание вроде не заметил.

Самое странное было даже не то, что это был счёт, а то, что он был выставлен за ячейку хранения в Имперском банке. Притом здесь же была указана итоговая сумма, довольно скромная, если учесть, что ячейка хранилась целое поколение. Держателя ячейки просили урегулировать задолженность в столице, предоставив документацию о полномочиях по счёту.

Я ещё раз перечитал содержимое письма и даже усмехнулся. Ячейка в Имперском банке пережила сам род. Чтобы ни случилось с Темниковыми — уничтожение или упадок, никто не подумал закрыть счёт или ячейку. Ну или не захотел, на случай, если кто-то всё-таки придёт искать.

Я сложил письмо и убрал его за пазуху, туда, где хранил письмо императора из Ярмута. Два листка бумаги, оба представляющие разные стороны одной и той же проблемы. Ярослава возникла за моим плечом, она с интересом смотрела на моё холодное выражение лица.

— Что-нибудь интересное? — спросила она.

— Так, — отмахнулся я, — пустяки.

Рыжая нахмурила брови, но решила не задавать лишних вопросов. Помнится, в начале она была не такой. Ярослава уже заказывала ужин, а на утро я пришёл в местный Имперский банк, здесь в Суздале.

Здание выглядело мощно: мрамор снаружи, герб над дверьми, а внутри на удивление тихо. У главного входа дежурили ратники, притом ранга Медведей, а внутри, среди посетителей, я заприметил сразу нескольких магов. Я подошёл к служащему за стойкой, мужчине лет пятидесяти.

Письмо предъявлять не стал. Я не самоубийца, чтобы просто так заявлять, что в Суздале появился Темников. Просто разузнал информацию о том, как в это время работают счета и ячейки.

Оказывается, Имперский банк позволял оставлять на хранении не только деньги, но и вещи, включающие в себя артефакты, оружие и прочее. Был лимит по весу и объёму, но ячейки Имперского банка были зачарованными, и в любом отделении можно было получить свои предметы. Думаю, что поработал здесь маг ранга Провидца не меньше. Служащий заверил меня, что если письмо направленное из столицы, то и уплачивать сборы придётся там. Вот тебе и развитие магии, а бюрократия всё та же.

Род был уничтожен, имя стёрто из всех реестров, алтарь разбит, артефакты утеряны или украдены. Кто-то проделал всё это обдуманно, притом эффективно, с пониманием того, чего требует уничтожение рода. И неужели они просто забыли о ячейке в Имперском банке? Не верю.

Я вернулся на постоялый двор уже позже.

Ярослава готовилась к отбытию, проверяла лошадей и сумки.

— Закончил с делами? — спросила она, не поднимая взгляда.

— Пока да, — ответил я.

Ярослава провела пальцами по гриве своей лошади и что-то прошептала ей на ухо.

Мы вскочили на лошадей и поехали.

Москва показалась из-за горизонта раньше, чем я думал. Я бывал в городах большого размера в другой жизни, в Москве тоже, но она все-равно казалась по-настоящему громадной.

Первыми бросились в глаза десятки высоких башен. Они были белокаменными, старыми, такими, какими помнил их я. А между ними светились десятки куполов разного цвета, всё это было магической защитой. Золотые, синие, со звёздами, тёмно-зелёные. Город переливался в закатном свете таким блеском, с которым не сравнилось бы даже позолота. Более того, в саму кладку была вплетена магия, поддерживающая и защищающая город, который по праву носил звание столицы.

— Ого, — тихо произнесла Ярослава. — Большая.

— Ты же была здесь прежде, — коротко подметил я.

— Всего несколько раз, — Ярослава неотрывно смотрела на линию горизонта, башни, шпили, и силуэт города завораживали её. — Тогда Москва казалась мне меньше. Вообще-то, ты тоже тут был.

Она ткнула в мою сторону пальцем, а я только пожал плечами.

Внешние стены Москвы были не просто высокими, а старыми, но при этом крепкими. Мы катились по тракту, который несколько последних вёрст шёл через возделанные поля и пригородные слободы. Они медленно сгущались, превращаясь в практически сплошную застройку.

Я заметил, что за первой стеной возвышалась вторая. Мы въехали в столицу через западные ворота, через тяжёлую каменную арку с двумя башнями, на каждой из которых висел имперский флаг. Ворота были окованы зачарованным железом, а у прохода дежурил усиленный наряд стражи. Не просто городские стражники — гвардейцы в чёрном с серебром, вооружённые алебардами, а меж них то и дело светились ауры.

Очередь из телег и всадников выстроилась перед аркой, но пришлось подождать, пока гвардейцы проверяли документы у купцов и мещан. Ярослава молчала и думала о чём-то своём. Когда подошла наша очередь, я предъявил документы, те же, что и на заставе раньше, а затем мы без лишних вопросов въехали внутрь.

Город накрыл нас сразу. За воротами началась плотная застройка, деревянные дома с железными крышами, кое-где каменные, но старые. На улице вовсю кричали зазывалы и городские торговцы, а среди приезжих и местных носились стайки детишек. Они сновали между взрослыми мелкими как воробьи. Торговцы продавали пироги, сбитень, и пар от горячей еды смешивался с дымом из труб.

— Внимание, внимание! Последние новости с востока! — громкий голос глашатая заставил Ярославу невольно повернуться.

Я же поманил её за собой и слегка пришпорил коня.

Телега купца в кафтане и меховой накидке постаралась обогнать нас, и нам пришлось остановиться.

Возница только виновато махнул рукой. Москва встречала нас шумом, гамом и суетой. Ярослава повернулась ко мне, в её глазах отражался свет от зачарованных вывесок, и она улыбалась.

— Ну вот, — прошептала она, но я её услышал. — Москва.

Мы не стали задерживаться на въезде и направились к дому Мельниковых. Их дом располагался в старом районе, где все дома обладали почтенным возрастом. Здесь не стояли самые богатые особняки Москвы, но было заметно, что дома располагались здесь уже несколько поколений. Дома были только из камня, многие с оградами и сильными магическими барьерами.

Дом Мельниковых был четырёхэтажным, из тёмно-серого камня, с аккуратными ставнями. Он стоял немного в стороне, и вокруг, кроме барьера, была ещё лёгкая дымка.

Ярослава спешилась первой, а я за ней.

Стража особняка, этот дом скорее походил на него, заметила нас раньше всего. Но они узнали Ярославу, даже несмотря на долгое отсутствие, поэтому внутрь мы попали без проблем.

На пороге нас встретил старый слуга с прямой осанкой, острыми скулами и хвостом седых волос. Ярославе он поклонился сразу, даже не ждал, пока она подойдёт, а потом отдал распоряжение о лошадях и вещах.

— Ваша комната готова, барышня, — он взял её дорожную сумку. — Ванна тоже.

Ярослава кивнула, и дворецкий, а это явно был он, перевёл взгляд на меня, остановившись на нашивках Волка.

— С гостем, боюсь, возникнут… — он замялся, пожевав сухие губы, — трудности.

— Это Тим, — представила меня рыжая, улыбаясь. — Мой сопровождающий. Тим, это Прохор.

— Кхм… Госпожа Ярослава, — произнёс Прохор серьёзным тоном и вновь склонил голову. — Мне велено не пускать никого, кроме вас. К сожалению, таков приказ

— Брось, — выдохнула Ярослава, — отец бы не стал…

— Приказ отдал Алексей Дмитриевич, — спокойно проговорил Прохор.

Я увидел, как улыбка медленно сползает с лица Ярославы, а вместе с ней исчезла и румяность. Она словно услышала имя монстра и тяжело сглотнула.

— А отец?

— Его сейчас нет.