– ДА, Я ВОСПОЛЬЗОВАЛСЯ ЕЮ. Для прессы она оказалась идеальной девушкой. Что скажешь?

И он выдержал паузу, дожидаясь ее ответа.

Снова тишина.

– Она согласилась, Натия. Согласилась переехать ко мне. Согласилась на все.

В его голосе звучало столько эмоций: гнев, боль и глубокая привязанность к ней, что слушать дальше было просто невыносимо.

– Ничего. Я же сказал, что никогда не буду любить так, как тогда.

Я отстранилась. То, как твердо он повторил свои слова, насколько мощно выплеснулись его эмоции, сам звонок посреди ночи, – все безоговорочно вытесняло меня из его мира.

Я тихо собрала вещи, быстро отправила письма и рано утром написала Эви, чтобы узнать номер Декса.

Она тут же перезвонила:

– Что случилось?

– Мне нужно где-то остановиться. Я не могу жить здесь с Домиником после того, что произошло прошлой ночью между ним и Натией.

Она молча ждала, но я не собиралась ничего объяснять.

– У нас есть квартира в Лос-Анджелесе, где мы с Декланом живем. Приезжай. Я договорюсь, чтобы консьерж тебя пропустил.

– Нет. Мне нужно найти собственное жилье и… – Я глубоко вздохнула. Мне не нравилось отказывать, но речь шла о моем выживании. А оно не знает формальностей и не берет в расчет чужие ожидания.

– Хорошо. Я скину тебя адрес меблированной квартиры. И предупрежу консьержа о твоем приезде. Но ты же в курсе, Клара, что теперь ты совладелица? Понимаешь? Это все частично принадлежит и тебе, – пояснила Эви.

Я так и не разобралась толком с документами, которые вручила мне миссис Джонсон. От мысли об этом стало тяжело дышать. Мой мир вокруг стремительно менялся, слишком много фрагментов предстояло собрать воедино, слишком много боли придется пережить, чтобы сейчас разбираться еще и с финансами. Я прокашлялась:

– Я… Да, понятно.

– Мы во всем разберемся. Поезжай в квартиру. Отдохни. И обязательно позвони мне, ладно? Тебе надо…

– Я в порядке. Мне надо побыть одной и выспаться. Невозможно думать, когда он рядом и… – Я глотала слезы, изо всех сил стараясь удержать рассыпающуюся на части душу.

– Ох, Клара. Все будет хорошо.

Я подтвердила ее слова, пытаясь самой в них поверить. Однако, переступив порог квартиры, ощутила гнетущую пустоту, несмотря на высокие потолки, панорамные окна с видом на город и кожаную мебель, изготовленную на заказ.

Мне не хотелось видеть эти приглушенные тона и безупречную чистоту. Я мечтала о пушистых комочках, снующих по дому, о ярких радужных акцентах, контрастировавших с черно-белым интерьером Доминика.

Если душа разбилась вдребезги после падения с высоты, несущей название «любовь», существует ли способ исцелиться, кроме как спрятаться в кругу близких тебе людей? Ведь семья должна быть именно этим убежищем. Родственные узы вплетены в наше естество с детства, и всю взрослую жизнь мы стремимся именно к ним. Потому, получив от сестры сообщение с предложением встретиться за завтраком, я решила, что все наладится. Представила, как приглашу ее к себе, расскажу о разрыве с Домиником, и это станет мостом через пропасть, разделяющую нас.

Я ждала ее, лежа в кровати, и в этот момент пришло его сообщение.

Доминик:

Где ты, черт возьми?

Я:

Я в новой квартире. Скоро вернусь за остальными вещами и котятами.

Доминик:

Ты ничего не заберешь.

Доминик:

Особенно котят.

Я:

Ты ведь в курсе, что Сахарок и Перчик принадлежат мне.

Доминик:

Они – наши. А ты – моя. Немедленно возвращайся.

Я:

Доминик, мы это обсуждали.

Доминик:

Нет. Это ты обсуждала. Я даже толком не успел осмыслить твой монолог.

Я:

Так будет лучше для нас обоих.

Доминик:

Говори за себя. У меня за окном радужный сад, а на полке книги расставлены не в том порядке.

Слезы сменились кипящей злостью.

Я:

Я не устраивала там бардак. И ты это прекрасно знаешь. Я же предупредила, что скоро приеду за вещами. Если тебе нужно, чтобы я что-то исправила, я это сделаю.

Доминик:

Ты не вынесешь из дома ни единой вещи, Клара. Вернись, и мы все уладим. Со СМИ уже разобрались. Теперь нам надо разобраться между собой.

Я:

Нет, спасибо. Я устала, Доминик. И мне требуется перевезти свои вещи. А на это понадобится огромное количество усилий.

Я открывалась ему, зная, что он поймет и не останется равнодушным. Он всегда давал мне возможность поделиться переживаниями и болью, но когда я осознала, что вскоре он исчезнет из моей жизни, сердце сжалось от тяжести, а болезнь начала брать верх над телом.

Телефон зазвонил. Едва я подняла трубку, как он заговорил, не дожидаясь моего приветствия.

– Ты в порядке?

– Нормально, – негромко произнесла я, но голос дрогнул. – Мне необходимо личное пространство.

– Это единственное, чего я не могу тебе дать, Клара. Я сейчас приеду. Скинь мне адрес.

– Нет. Это единственное, что ты обязан мне дать.

– Надолго?

– Не знаю. – Я судорожно вздохнула. – Может, на час, а может, навсегда. Посмотрим, сколько во мне силы духа.

– Ты моя маленькая бунтарка на поле боя. Вопрос в том: ты сражаешься за нас или против нас?

– Ты действительно веришь, что мы победим в этой битве, Доминик? Ты до сих пор не отпустил ее.

– Дело не в ней, – прорычал он.

Я пробормотала, что мне пора идти, и положила трубку.

Легла на кровать, пытаясь вздремнуть, просто сбежать ненадолго от реальности.

Минуты тянулись, но сон не шел. Спать без него рядом оказалось невыносимо тяжело.

Когда раздался стук, я бросилась открывать дверь, цепляясь за шанс отвлечься, но за порогом стояла Анастасия… вместе с матерью. Ее губы скривились в едкой усмешке.

– Значит, он тебя бросил, да?

– Я ушла от него, – поправила я мать, глядя на сестру и едва сдерживая слезы. – Ты говорила, что придешь одна.

– Мама тоже захотела прийти. – Она пожала плечами и прошла внутрь, жестом пригласив мать следовать за ней, оставив дверь распахнутой, словно у них имелись слуги, чтобы ее закрывать. – Он поселил тебя в этой квартире из великодушия? – Я промолчала о том, что эта квартира принадлежала мне. Последняя искра надежды хоть на какое-то взаимопонимание тут же погасла.

– Знаешь, Клара, я всерьез полагала, что ты сможешь нам пригодиться. Честно признаться, надеялась. Но ты абсолютно бесполезна, – с отвращением покачала головой мать.

– Что? – пробормотала я.

– О, не строй из себя обиженную. Нам надо вернуть наш членский статус в империи HEAT, и мы считали, что благодаря Доминику ты поднимешься до того нелепого статуса Эви. Она вышла за Деклана и смотрит на нас свысока. Если бы ты вышла замуж за Доминика… Ну, этого уже не случится, да? Ты и здесь умудрилась напортачить.

– Я… видимо, да. – Я тряхнула головой, кипя от злости на саму себя, потому что опять разрешила воспользоваться собой, потому что опять повелась на их игру во время повторного открытия курорта.

– И что это за сыпь? – Она ткнула пальцем в мою покрасневшую щеку и надавила. – Пойди и замажь ее. Неудивительно, что он от тебя ушел. Если ты сама о себе не заботишься…

– Я как раз этим и занимаюсь! – закричала я, и их глаза округлились. – Думаешь, почему я от вас переехала? Ты провоцируешь…

Она влепила мне пощечину с такой неожиданной силой, что я не могла поверить, откуда в ее теле столько ярости. Когда она занесла руку для нового удара, ее схватили сзади.

В одно мгновение Эви заломила руку матери за спину и прижала ее грудью к полу. Я знала, что Эви занимается самообороной и при необходимости может обезвредить почти любого. Мать пыталась вырваться, но попытки были тщетны.

– Я не отпущу вас, миссис Милтон. Доминик, вызови охрану. – Моя сводная сестра вдавила колено в спину матери, пока та извивалась.

– Если не дашь мне встать, я подам в суд. Я разговариваю со своей дочерью.

– Нет. Ты ударила родную дочь, Мелинда. А это противозаконно, даже если она позволяла тебе это делать, – сказала Эви ее взгляд, полный сострадания, на миг задержался на мне, а затем, вспыхнув гневом, устремился на Анастасию: – Что ты за сестра?

– Что? – Анастасия фыркнула. – Я ничего не делала…

– Вот именно. Ты просто стояла и наблюдала. Ты ее старшая сестра. Ты должна была ее защитить…

– Эви, все нормально. – Я зажмурилась, потом резко распахнула глаза и уставилась на Анастасию: – Нет, не нормально. Зачем ты привела ее сюда?

– Ну, я… – Она явно удивилась, что я не собиралась спускать это с рук. – В этом нет ничего особенного, Клара. У мамы такой характер.

– Но так она ведет себя только со мной. Не с тобой. И ты привела ее сюда, зная, что она начнет вымещать злость на мне.

– Ты ни на что не способна, – завопила мать. – Разумеется, я злюсь. У меня родилась дочь, которая ничего не может сделать правильно. Она лишила нас империи HEAT. Она ни на что не годится. Никчемная. Бесполезная.

– Миссис Милтон. – Громогласный голос Доминика разнесся по комнате, оборвав поток ее жалоб. Его пронзительно-зеленые глаза впились в меня, излучая целую бурю эмоций, которые я не успевала распознать. Он шагнул ко мне, опустился на колени, чтобы оказаться в поле зрения матери, ведь Эви по-прежнему не позволяла ей подняться. – Вы знаете, что ваша дочь ушла от меня и этим утром мне буквально пришлось выслеживать ее, чтобы выяснить ее местонахождение? Что я здесь ради нее? Что я всегда буду рядом, хочет она этого или нет?

Моя мать попыталась что-то ответить, но Доминик резко оборвал ее:

– Вы знаете, что она вольна до конца своих дней приказывать мне прыгнуть, а я лишь уточню «на какую высоту»? Она может потребовать членство в HEAT для кого-нибудь, и я ускорю процедуру специально ради нее, хотя это честная лотерея. Более того, вы в курсе, что ваша дочь уже имеет эту привилегию? И знаете почему?

Она перестала извиваться.

– Что? – Она вытаращила глаза и уставилась на меня. – Как?

– Клара, ты сама расскажешь или это сделаю я?

Я закусила губу, пожала плечами и призналась:

– Я официально стала крупным акционером.

– И это потому, что она создала и раскрутила всемирно известную пекарню на территории курорта. Она не бесполезная. Она, черт возьми, бесценна. И как крупный акционер, она также владеет большей частью этого жилого комплекса. Получается, вы сейчас находитесь на ее территории.

К двери подошли охранники.

Моя мать прошептала:

– Этого не может быть. Клара, ты же понимаешь, я вовсе не имела в виду то, что говорила.

– Миссис Милтон, Анастасия, слушайте внимательно, потому что это мое единственное предупреждение перед тем, как вас выставят из здания. Моя будущая жена, может, и терпит вашу грубость и безобразное поведение, но я подобного отношения к ней не потерплю.

– Но вы ведь разошлись… – начала Анастасия.

– Анастасия, это вовсе не означает, что я не намерен на ней жениться. И всю оставшуюся жизнь буду защищать ее от той боли, которую вы сегодня ей причинили. Вам ясно?

Ни звука в ответ, видимо, они настолько растерялись оттого, что их вывели на чистую воду, что предпочли молчать, надеясь сгладить тем самым ситуацию.

– Я спросил: «Вам. Ясно?» – Его тон не допускал возражений. Они пролепетали «да», и он переключился на меня: – Кексик, хочешь, чтобы твоя охрана выставила эту женщину и ее дочь из здания?

– Клара, будь благоразумна, – захныкала мать.

Эви фыркнула, а я покачала головой. Благоразумие – это признать очевидное и действовать.

– Да. Я хочу, чтобы их вывели с территории и зафиксировали их поведение в протоколе.

Когда им указали на дверь, они без сопротивления пошли к выходу, а Эви последовала за ними.

– Мне лучше вас оставить наедине, чтобы вы могли спокойно обсудить эту историю с «будущей женой». И, Клара, – она притянула меня к себе и обняла, – прости, что я сказала твой адрес Дому, когда он позвонил. Но я люблю тебя. Помни: я люблю тебя.

Я попыталась ее отблагодарить, но она подняла руку:

– Никаких «спасибо» в семье. – Затем она тоже исчезла.

Тишина повисла в воздухе – густая, пропитанная вопросами, болью и эхом недавно разыгравшейся сцены. Я решила заполнить ее ложью.

– Она обычно так не ведет…

– Клара, ты отвратительно врешь. И я тебе это не раз говорил.

Я вздохнула, и по моей покрасневшей щеке скатилась слезинка.

– Верно.

В одно мгновение он оказался рядом и заключил меня в объятия, позволив дать волю слезам и излить накопившуюся боль. Боль от потери матери и сестры и той иллюзии, которую я лелеяла на протяжении многих лет.

– Тебе, думаю, известно, что значит любить идею, – пробормотала я.

Он кивнул, уткнувшись в мои волосы, и провел ладонью по кудрям.

– Иногда реальность превосходит любую идею.

Мне пришла в голову мысль, что, возможно, он имел в виду нас, но я тут же вспомнила сводную сестру Эви, с которой меня мало что связывало, и тем не менее она встала на мою защиту так, как родная сестра никогда бы не сделала.

– Сегодня я никуда не уйду. Будем лежать в постели почти весь день. Тебе нужен отдых. Ты всю ночь собирала вещи, да?

– Нет… Ну, может, и да, – вздохнула я. – Раньше ты не разрешал себе спать в постели с женщиной, Доминик.

– Да, но теперь это моя кровать, лишь когда ты в ней. – Он потер шею и на секунду устремил взгляд к потолку. – Прошу тебя, Клара. Позволь мне уснуть здесь рядом с тобой, а потом я оставлю тебя в полном покое на целую неделю. Клянусь. Неделя, чтобы ты смогла все взвесить.

Я прикусила щеку, смахнула слезы и невольно вздрогнула, проступившее на коже раздражение уже давало о себе знать.

– Черт возьми, детка. Дай мне позаботиться о тебе. Хотя бы сегодня. И нужно показаться врачу.

Я кивнула, мне не хотелось ничего обдумывать. Я вымоталась до предела. Не было сил ни пререкаться с ним из-за его желания спать рядом, ни бороться с собственным сердцем, которое все равно тянулось к нему. Рухнув на постель, я бросила:

– Спи на своей половине, Доминик Харди.

Он тоже лег в кровать, и, хотя я находилась у самого края своей половины, он схватил меня и перетянул к себе, прижавшись сзади.

– Только если ты будешь со мной на моей стороне.

* * *

Я спала как младенец, а утром обнаружила на столе завтрак – яйца, приправленные паприкой, – и записку:

Завтрак для моего кексика. Не вздумай говорить, что я сбежал до восхода, если сама собиралась меня выгнать. Одна неделя, кексик. Одна.

Попытки скрыть сыпь на щеках и боль в суставах на протяжении рабочей недели казались тщетными, так что я и пробовать не стала. Сотрудники подстраховывали меня, когда это требовалось, а требовалось это почти каждый день, учитывая, насколько насыщенным оказался график после торжественного открытия. День за днем я все глубже погружалась в привычную рутину.

Симптомы обострения с каждым днем слабели. Я знала: волчанка у всех проявляется по-разному, и контролировать обострение не всегда возможно, высыпания случаются даже в самые спокойные дни. С открытием пекарни мне выпал шанс вести более здоровый образ жизни без матери и сестры.

Несмотря на осознание, что тяжелое расставание не за горами.

Он не останется здесь навсегда, у него появятся другие проекты, а вместе с ними и новые обязанности за пределами этого курорта. Я сумею добиться успеха и без него, поскольку любила печь для людей, которым нравился легкий оттенок специй в моих фирменных напитках и шоколаде. Я смеялась, глядя на детей, прибегавших из аквапарка с просьбами дать им маковые пирожные. Мое сердце тронули пожилые супруги, которые покупали пирожные друг для друга и рассказывали, что однажды танцевали среди калифорнийских маков пятьдесят лет назад.

Хорошая еда создает воспоминания и возвращает людей в прошлое. Я дарила людям этот неповторимый опыт и в какой-то момент поняла, что достигла того, к чему стремилась.

В пятницу заглянул Валентино и обиженным тоном пожаловался, что я до сих пор не побывала в его ресторане. Мне пришлось пообещать зайти к нему этим вечером после закрытия, ведь я хотела дать понять, что горжусь нами всеми.

Я не размышляла о том, как это будет выглядеть со стороны. Не предполагала, что он, будучи шеф-поваром, намерен был ужинать со мной.

Пока не увидела в дверном проеме ресторана то, что окончательно разбило мне сердце: его пылающие от гнева зеленые глаза.