Доминик:

Я возвращаюсь домой.

Я:

Зачем? Не приезжай из-за меня. Каллихан меня подвезет.

Доминик:

Клара, когда я появлюсь на главной вечеринке в своей жизни, моя будущая жена должна быть рядом.

Я:

Наверное, не стоит так меня называть, учитывая, что через месяц-два нам придется расстаться.

Доминик:

Никому не обязательно об этом знать.

Я:

Ладно. Натия точно приедет?

МЫСЛЬ О ТОМ, что она появится в курорте, который он выстроил ценой неимоверных усилий, чтобы сровнять это место с землей или вернуть Доминика, вынудила мой желудок скрутиться в узел. Я машинально прижала ладонь к животу.

Доминик:

Не волнуйся из-за нее. Публика в восторге от нашей пары, кексик. Может, мне оставить тебя еще на пару месяцев?

Я сидела в кабинете Доминика, поглаживая Сахарка и Перчика, хотя должна была готовиться к вечеринке, и мысленно повторяла, что все будет хорошо, однако после приглашения матери и сестры моя уверенность давно испарилась. Таблоиды пока играли на нашей стороне. В их глазах мы с Домиником были созданы друг для друга. Союз, заключенный на небесах. Доминик научился держать себя в руках: в интервью говорил ровно, взвешенно, с уверенностью излагал планы по расширению империи HEAT. И речь шла не только об успехе курорта, за ним маячили куда более масштабные партнерские соглашения.

Я:

Как будто это решаешь один ты.

Доминик:

Значит, мне предстоит тебя уговаривать?

Я:

Давай лучше придумаем ответы на потенциальные вопросы журналистов.

Доминик:

Они спросят, действительно ли ты станешь моей будущей женой.

Я:

Разве тебе не важно, как публика отреагирует на оформление интерьера?

Доминик:

Нисколько. Моя работа здесь завершена. Мы устраиваем шоу и уезжаем. Дизайн продуман, средства вложены, процессы налажены, а дальше наблюдаем, как все безупречно работает на благо HEAT.

Я:

Карл бы гордился.

Доминик:

Гордился бы тем, что я уже прикидываю, как удрать с праздника в честь открытия, чтобы оказаться с тобой наедине?

Мои бедра непроизвольно напряглись, и я поняла: если хочу успеть подготовиться вовремя, пора прекращать переписку. К счастью, волосы от природы ложились в красивую волну, и я только ополоснула тело в душе, а потом уставилась на вечернее платье. В последний раз, когда я его надевала, она была там, наблюдала за нами, изо всех сил старалась заставить почувствовать меня ничтожной.

Я глубоко вздохнула и натянула наряд, после чего рассмотрела себя в зеркале: ткань изящно облегала изгибы, а на щеках играл здоровый румянец. К счастью, недомогание отступило, пусть в теле и ощущалась усталость, но в нем пока хватало сил, лишь сердце бешено колотилось.

Этим вечером я ступлю на тропу войны. Это было неизбежно.

Я вздрогнула, услышав, как Доминик прокашлялся в дверном проеме.

– Что ты здесь делаешь?

– Если бы я не пришел, Эви и половина моей семьи все равно бы заявились сюда. Вроде девочки всегда вместе собираются перед выходом, а еще с ней была Иззи и бормотала, что семья есть семья, но если я не заберу будущую жену…

– Иззи правда так сказала? – пискнула я.

Хоть Иззи и приходилась Доминику сестрой, для меня она оставалась Арманелли: опасной и одновременно прекрасной. Она вышла замуж за Кейда Арманелли, человека настолько непредсказуемого, что люди не решались глядеть в его сторону. Ему ничего не стоило стереть человека в порошок одним нажатием кнопки, поговаривали, он проделывал это пару раз. Фамилия Арманелли вынуждала сердца замирать от почтения и страха.

– Она приехала сюда?

– Вместе с Кейдом и моей сестрой Лилой. И ее мужем Данте.

– Данте Арманелли? – У меня перехватило дыхание. – Сколько же их будет?

– Думаю, Рим с женой сейчас в Италии, так что они не приедут. Но Себастьян точно появится. – Он пожал плечами, а я едва сдержала изумленный вздох. Себастьян Арманелли был главарем мафии, и я знала, что отчим вел с ними дела, но даже не догадывалась, насколько тесными были эти связи.

– Ты… общаешься с ними? – Как вообще узнать у мужчины, в курсе ли тот, что его зятья – наемные убийцы?

– Мы поддерживаем контакт. – Он ухмыльнулся, прислонившись к дверному косяку ванной. – Ты напугана, маленькая бунтарка?

Я фыркнула и снова повернулась к зеркалу, стараясь унять дрожь в руках, чтобы нанести помаду.

Приблизившись, Доминик встал сзади, его ладони скользнули по платью, и он прошептал:

– Это моя территория, кексик. Ты ведь понимаешь, что находишься под моей защитой, да?

Я замерла и посмотрела ему в глаза.

– А меня нужно защищать? – тихо спросила я.

Он хмыкнул, будто хотел подразнить меня. Я знала, к чему идет эта игра, поскольку ощущала, как его член напрягся у меня за спиной. Так начинались все наши прелюдии.

– Возможно, – произнес он, глядя на меня так, будто пытался проникнуть в самую душу. – Только не от них.

Догадывался ли он, что мне нужна защита от самой себя, которая стремится отдать ему сердце?

Я опустила взгляд и взяла набор для наращивания ресниц.

– Я закончу с макияжем, и можем ехать. Мама и сестра уже прибыли. Я пригласила их на пляж.

Он цокнул языком.

– Все еще добра к тем, кто этого не заслуживает.

– Они моя семья, Доминик. К тому же я растерялась и не знала, что сказать. Они прилетели вместе с миссис Джонсон и попросили разрешения прийти. Может, они и правда хотят меня поддержать.

Он молча кивнул раз-другой, коснулся губами моего лба и негромко ответил:

– Мне больше нравится, когда ты борешься за то, во что веришь, а не лжешь сквозь зубы. И без этой косметики с естественными веснушками, но ты все равно потрясающе выглядишь. – Шагнув в сторону, он шлепнул меня по попе, тут же сжал ее и притянул меня ближе. – Особенно в этом платье.

– Спасибо, что купил его для меня. – Я развела руки, потому что в пальцах держала накладную ресничку и клей. – Но мне пора собираться.

– Ладно, но поторопись. – Доминик одернул брюки, а я невольно залюбовалась его костюмом: полностью черный пиджак, жилет и рубашка с воротником. Он был воплощением элегантности и утонченности и при этом невероятно сильным за счет натренированного тела, а зеленые глаза сияли так пронзительно, что, думаю, сегодня вечером никто не сумеет отвести от него взор.

– Мне нравятся твои золотые акценты. – Я указала на нагрудный платок, а после заметила запонки. – Они тебе идут.

Он хмыкнул и поправил манжеты рубашки.

– Клара, мне не нужно, чтобы ты вела себя мило. Я хочу поскорее приехать на это мероприятие, продемонстрировать всем свою девушку, отбиться от вопросов и увезти ее домой, чтобы она жестко и неистово скакала на моем члене до потери сознания.

– О господи… – чуть слышно произнесла я, изо всех сил стараясь не возбудиться от его слов.

– Ты открыла свою пекарню, детка, – пробормотал он. – И я хочу отпраздновать это с тобой. А не с кучей людей, которые мне безразличны.

– Но здесь твоя семья…

– Да, но они и на следующей неделе будут здесь и тогда отметят с нами. Хочешь поехать со мной на курорт?

– Ч-что?!

– Я собираюсь проверить курорт в Биг-Бэр[6] на следующей неделе. Ты со мной? Отпразднуем это событие там, согласна? – Я настолько опешила от его предложения, что не могла вымолвить ни слова. – Чем дольше ты медлишь с ответом, тем дальше от нас возвращение домой в нашу постель.

Он перестал придерживаться роли фальшивого парня, хотя мне требовалось обратное. В глубине души я не верила, что способна вызвать в нем настоящую любовь, что могу быть достойной его. Эти сомнения поселили во мне мать и сестра.

Я начала обретать почву под ногами и была обязана оберегать свое сердце, тем более что наши отношения изначально задумывались как игра.

Мне следовало сказать ему, что больше нет смысла спать вместе, что нам, напротив, стоит ложиться порознь, чтобы впоследствии не испытывать лишних мучений. Следовало напомнить, что хватать меня за попу вне публичных мест тоже ни к чему. Я попыталась вернуть нас к реальности:

– Я буду готова стать твоей фальшивой девушкой через пять минут.

Его челюсть дрогнула.

– Что ж. Через пять минут камеры начнут снимать, да?

Это не был вопрос. Предзнаменование.

* * *

Гала-вечер на курорте «Тихоокеанское побережье» превзошел все мои ожидания, хотя я и раньше бывала на нескольких светских мероприятиях. Отчим организовывал их сам, а порой мы получали приглашения, но этот праздник поражал размахом. Мы прибыли в самый последний момент и успели занять места в первом ряду, где смогли насладиться выступлениями настоящих гигантов музыкальной индустрии.

Меня окружали красивые люди, переливы света, выступления, от которых захватывало дух, а затем нас пригласили на черно-белую дорожку, о красной не могло быть и речи, и, разумеется, Доминик об этом позаботился. Он не отпускал мою руку ни на секунду, мы позировали перед камерами, прижимаясь ближе, а его ладони скользили, куда им вздумается, и мое тело, как обычно, отзывалось мгновенно.

Журналисты поинтересовались, действительно ли я стану его женой, и он, глазом не моргнув, коротко ответил: «Конечно». Даже не улыбаясь, Доминик по-прежнему оставался человеком немногословным, но теперь каждое его высказывание вызывало всеобщее восхищение. Мы направились в закрытую зону на пляже: охранники в строгих костюмах без вопросов пропустили нас, но тщательно проверяли других, чтобы удостовериться, имеют ли те права присутствовать на этом мероприятии.

Перед нами предстали изысканные ледяные скульптуры, черно-белые столы и зоны под навесами, и везде, куда ни глянь, простирался завораживающий вид на океанский горизонт. Курорт словно парил над водной гладью и пронзал небеса, гости терялись, не зная, на что сперва обратить свой взор. Красота окутывала нас, заполняя все пространство вокруг.

Меня вновь представили семье Арманелли и братьям Стоунвуд. Создавалось впечатление, что в руках этих семей сосредоточена власть над большей частью страны. Учитывая, что они партнеры в империи HEAT, я осознавала, что Харди находятся на вершине той же социальной иерархии. Наблюдая за мужчинами, оживленно беседовавшими передо мной, я понимала причину их влияния. Их уверенность, безупречный внешний вид, способность удерживать внимание, которое действовало не хуже гравитационного притяжения, невозможно было игнорировать.

– Я могла бы пожаловаться, что муж меня бросил, но он сказал, что достал лучшие места на вечерние выступления, да и сами эти выступления состоялись благодаря его заслугам. Так что, честно признаться, мне безразлично, где он и что делает. – Виктория Стоунвуд выглядела роскошно: высокие каблуки, воздушное бледно-голубое платье, подчеркивающее талию, и длинные светлые волосы. Рядом с ней стояла ее подруга и невестка Обри Стоунвуд в скромном черном платье. Обри почти ни с кем не разговаривала, лишь мягко улыбаясь, зато Виктория болтала за двоих.

Эви притянула меня к себе и прошептала:

– Говорят, Виктория позволила Иззи разрисовать все мониторы на одном из этажей здания Джетта Стоунвуда, когда та злилась на Джетта и Кейда, работая еще под их началом.

Я фыркнула:

– Ты не шутишь?

– Нисколько. – В этот миг за нашими спинами материализовалась Иззи, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, но, обернувшись, я увидела ее широкую улыбку. На ней было облегающее черное мини-платье в тон туфлям-лодочкам. Платье оказалось настолько коротким, что мужчины то и дело косились на ее стройные, подтянутые ноги. Но тут же позади нее встал Кейд. – Я их разрисовала, потому что он вел себя как настоящий мерзавец, – заявила Иззи.

Он обнял ее, уткнувшись подбородком в макушку, и бросил взгляд в нашу сторону. Мужчина был поистине красив, но в его привлекательности, подчеркнутой татуировками, чувствовалась смертельная опасность.

– Она абсолютно права. И я даже не стану с ней спорить. Как долго вы планируете радовать нас своим присутствием на этом вечере?

– О, я останусь до конца. Хочу убедиться, что все запомнят мою пекарню.

Он прищурился, глядя на меня в упор, и вдруг возникло ощущение, будто кто-то выворачивает мои внутренности. Кейд, похоже, вообще не знал о существовании личных границ. Он не сводил с меня глаз, не произносил ни слова и не выглядел виноватым, просто продолжал смотреть.

– Конечно, эти фальшивые отношения с Домиником принесли плоды, но твоя пекарня и так была бы у всех на слуху. У тебя талант к маркетингу, и ты отлично ее продвигаешь. Мне не попадалось пока отрицательных отзывов. Курорт определенно будет процветать.

– Эм… – Его теплые слова едва не заставили меня растаять, но обдумать их не хватило времени, поскольку ко мне подошла мать вместе с Анастасией.

Они улыбались, заключили меня в объятия и поздравили с открытием пекарни без тени презрения или недовольства. Мать тихо предложила встретиться завтра за обедом.

В такие моменты я отчаянно хотела поверить. Не желала слушать тревожный внутренний голос. Изо всех сил пыталась заглушить его и сохранить надежду. Привычная тактика тех, кто пережил тиранию: фокусироваться на хорошем, полностью игнорируя прошлые обиды.

Доминик увлек меня к моему месту, в то время как ведущий сообщил, что перед ужином нас ждут торжественные речи. Мы расположились за столами, накрытыми льняными скатертями, под навесом. Братья Харди буквально захватили внимание зала: один за другим они произносили речи, воздавая благодарности моему отчиму. Деклан выразил признательность своей жене, Доминику понадобилось чуть больше времени, чтобы озвучить слова благодарности своим сотрудникам. Когда его взгляд остановился на мне, он улыбнулся, а фотографы, допущенные к съемкам, защелкали камерами.

– Клара стала для меня тем самым инь, дополняющим мое ян. Черным к моему белому, если угодно.

Гости разразились смехом, а мое сердце заколотилось со скоростью мили в секунду. Это не было запланировано. Он не собирался упоминать меня и все же обратился именно ко мне, будто мой вклад действительно что-то для него значил. Когда в середине речи его взор устремился к океану, я обернулась и увидела ее.

Натию Фитч.

– Белый и черный, изгибы и прямые линии – в них заключена гармония моего курорта. Цветовая палитра символизирует инклюзивность. Я бы никогда не пришел к мысли, что именно это необходимо данному курорту, если бы не Клара. Более того, я даже не предполагал, что курорт в чем-то нуждается, так же как был уверен, что моя жизнь не требует изменений. Но она перевернула мое мировоззрение, постоянно бросала мне вызов, провоцировала и убеждала рискнуть. И за это я в долгу перед Кларой, но мне выпал шанс отплатить ей, проведя вместе остаток своей жизни. Клара и вся наша команда, мы потрудились на славу. Работать с вами для меня было огромной честью. – Он вручил микрофон очередному, видимо, акционеру и вернулся к нашему столу.

Я промолчала, когда он опустился на стул рядом. А что я могла сказать, если вся его речь была обращена к ней? Неужели он устроил это представление только для того, чтобы она поверила? И самое горькое – я ведь сама на это подписалась.

Незаметно для себя я начала надеяться на другой исход, а теперь мучилась вопросом: было ли в его словах хоть немного правды? Или все – сплошная фальшь?

Бесконечные вопросы роились в моей голове, превращаясь в настоящий вихрь, вместо того чтобы рассеяться, как мимолетная мысль. Кто знает, было ли хоть что-то из сказанного им правдой, или он демонстрировал несуществующую любовь ко мне, лишь бы оттолкнуть бывшую. Я обратила внимание на Декса и заметила, как его взор метался между нами.

– Давайте проясним: казино одобрили сделку в Вегасе. Адвокаты составляют документы буквально в эту минуту. Их люди ушли совсем недавно.

– Я видел, когда произносил речь, – пробормотал Доминик равнодушно. Что ж, это нормальное поведение, ведь все эмоции сейчас я переживала за нас двоих. Когда-то я ненавидела притворяться, а потом неожиданно для себя прониклась этой игрой. И вот снова вернулась к прежней ненависти, к любым чувствам, поскольку не понимала, испытывает ли он ко мне то же, что и я к нему.

Вместо мучительных размышлений я сосредоточилась на тарелке с едой, и в этот момент со сцены зазвучал мягкий, томный голос.

– Какого хрена? – вырвалось у Декса сперва едва слышно. Затем мужчина рявкнул: – Что это за чертовщина? – Он хлопнул рукой по столу и впился разъяренным взглядом в братьев.

Те молча покачали головами. Декс переводил глаза с Дмитрия на Доминика, и тот ткнул пальцем в Дмитрия.

– Это в основном его идея.

Дмитрий расплылся в широкой ухмылке.

– Брат, она прекрасно поет, и ей нужны были выступления. Наверняка ее наймут и в твое казино.

– Ты издеваешься? – Декс вскочил. – Ты же знаешь, что я ее терпеть не могу.

Но тут он обернулся к Килани, его мышцы напряглись, пока она смотрела на него в упор. Когда девушка взяла высокую ноту, в ее голосе прозвучал резкий звук, но зрительный контакт она не прервала. Песня источала столько эмоций, что половина зала зашепталась, обсуждая ее вокальный диапазон.

Едва прозвучали финальные аккорды, Декс рванул к сцене. Девушка промурлыкала, что вернется после перерыва. Декс махнул ей, в ответ она закатила глаза, но не спеша подплыла к краю сцены, и мужчина, крепко схватив ее за бедра, буквально стащил со сцены.

Дмитрий усмехнулся:

– Рано или поздно он сдастся.

Доминик хрустнул шейными позвонками и покачал головой.

– Мы, наверное, играем с огнем, Дмитрий.

– Мы? – Его брат покосился сначала на меня, а потом туда, где скрывалась Натия. – Или ты?

С этими словами Дмитрий встал и направился к выходу. Доминик прокашлялся и обратился ко мне:

– Хочешь потанцевать, кексик?

Я сделала несколько глубоких вдохов, напоминая себе, что моя задача – произвести хорошее впечатление. Этот танец закрепит наши фальшивые отношения перед расставанием. Пусть мир видит, что мы с Домиником – идеальная пара, да и репутация курорта уже не пострадает, даже если мне осточертеет это притворство.

А главное – я сама не знала, во что играла. Была ли я на самом деле его девушкой или просто наслаждалась этой ролью, пока сердце разбивалось при мысли о грядущих последствиях.

Я надела ту маску, которую жаждали увидеть окружающие, мысленно перечисляя детали: безупречные «кошачьи глаза», чуть больше консилера для верности, вновь завитые локоны, убранные наверх так, что лишь пара нежных прядей касалась плеч. Да, этим вечером я выглядела так, как предписывало общество. Но одного вида мало, нужно играть роль до конца. Пальцы скользнули по изысканной цепочке, сменившей кулон в виде пирожного. Днем я была владелицей пекарни, но вечером облачилась в платье от Валентино, которое мы с Домиником выбрали вместе.

Весь этот вечер целиком был посвящен курорту.

Я отчетливо понимала: о перезапуске курорта напишут все журналы, расскажут на всех телеканалах. Фотографы, получившие доступ на пляж, не переставали снимать. Однако когда Доминик увлек меня на танцплощадку, вспышки камер замелькали еще чаще. Его ладонь поднялась по моей шее, и он почти коснулся губами моих губ, спрашивая:

– Тебе понравилась моя речь?

– Она хорошо вписалась в наш спектакль. – Желудок скрутило, когда его пальцы впились в мои бедра.

– А если это не ради спектакля, маленькая бунтарка? Если теперь это только для меня?

Я озадаченно нахмурилась. В памяти всплыла картина, как он смотрел на бывшую, как улыбался приглашенным гостям, а потом возвращается ко мне с пустым, утомленным взором.

Его пальцы прошлись по украшению, подаренному не им. Строгое, изысканное, без единого намека на личную предысторию. Именно то, что требовалось для этого вечера.

– Зачем ты сняла кулон в виде пирожного, что я тебе подарил?

– Я решила, что это украшение сегодня будет уместнее. Вечер же посвящен курорту, а не пекарне.

Он хмыкнул и перевернул подвеску. До этого момента я не приглядывалась к ней, но тут он прошептал:

– «Поздравляю, Валентино».

– Что? – Я попыталась разглядеть надпись, но короткая цепочка не позволяла. В этот же миг я ощутила, как его хватка на украшении усилилась, а когда встретилась с его взглядом, увидела, как в зеленых глазах разгоралось нешуточное пламя.

– Подарок от него? – Мы продолжали двигаться в танце, но вспыхнувшее между нами напряжение поглотило все: гости, пляж, сам курорт будто растворились в воздухе.

Я видела его. Доминика Харди – яркого, невероятного, настолько властного, что остальное просто перестало существовать. Я забыла о волчанке, перестала тревожиться о матери и сестре, подавила страх обидеть его или других своим мнением и начала заниматься тем, к чему стремилась душа. Он подарил мне уверенность, волю к борьбе и стремление брать свое.

Я скользила с ним по танцплощадке, отвечая на каждое его движение своим.

– Это просто украшение, Доминик.

– Ты думаешь, мне приятно видеть на тебе подарок чужого мужчины? А скоро ты будешь считать, что это просто кофе? Просто свидание? Просто флирт?

Мы остановились, его ладонь сползла ниже по моей спине, будто он собирался сделать со мной наклон. Я прищурилась.

– Ты ревнуешь, хотя сам прекрасно знаешь, что наш спектакль подходит к концу. Это ведь ты втянул меня, чтобы так все и завершилось.

Он промолчал, лишь согнул колено и резко опустил меня, быстрее, чем это делают большинство ведущих танцоров. У меня перехватило дыхание: тело падало, а вместе с ним и сердце, и вспорхнувшие бабочки, и невысказанные чувства, закружившиеся вихрем. Ничто во мне не могло скрыться от него. Он рывком поднял меня, и его губы завладели тем, что он давно считал своим.

Этот поцелуй обжигал, подчинял, закреплял свое право на владение мной, и я вцепилась в лацканы его пиджака, стараясь устоять перед мужчиной, разрушившим возведенные мной барьеры. Я растворилась в нем, не пытаясь защитить свое сердце: оно уже принадлежало ему. Больше не существовало никакой маленькой бунтарки. Она сдалась.

– Я не смогу спокойно смотреть на украшения, подаренные тебе другим мужчиной. Ты моя, Клара. И мы еще не расстались.

– Доминик…

– Если к тому моменту, когда мы вернемся домой, оно будет на тебе, я сорву его, кексик. И лично верну ему.

Музыка стихла вместе с его словами, но мы так и остались стоять в центре танцплощадки, не в силах оторвать друг от друга взгляд. Его заявление будто обещало продолжение разговора, будто вот-вот мы разрешим все недомолвки. Но в этот миг к нам устремилась целая толпа репортеров.

Все. До единого.

– Натия дала нам эксклюзивное интервью.

– Вы взялись за строительство этого курорта после того, как расстались.

– Вы мечтали о ребенке, но у вас так и не получилось его вместе завести?

– Именно поэтому вы вложили душу в создание этого шедевра?

Журналисты вели себя неожиданно агрессивно: тыкали микрофонами ему в лицо, а Натия стояла позади и улыбалась. Она скрестила руки, покосилась на меня, приподняв бровь, пока «стервятники» продолжали атаковать.

– Вы бы согласились на ЭКО с вашей второй половинкой? Или на усыновление?

– Натия заявила, что единственное, чего она желает, – это ребенок от вас.

Это были всего лишь слова. Говорят, слова не способны уничтожить человека. Одни палки да камни, верно? Однако слова разъедают сердце, истощают душу, ранят сознание, стоит дать им волю. Слова.

Они, кажется, разрушили то, что теплилось между мной и Домиником в эту прохладную летнюю ночь. Когда он промолчал, когда в глазах вспыхнула неукротимая ярость, фотографы мгновенно осознали, что перешли грань. Они попятились, но Натия не шелохнулась.

Она шагнула к нему вплотную и понизила голос до шепота:

– Я могу сделать так, что все поверят, будто у нас случился выкидыш. Пусть это и ложь, но они на нее купятся.

В ее глазах горела безумная смесь из мести и ревности. Она жаждала его и готова была пойти на что угодно, только бы удержать.

– Ты ведь любил меня, помнишь? Да, я разбила твое сердце, но и я же собрала его заново. Не забывай. А потом, стоило тебе узнать, что я сказала одну маленькую ложь, как ты бросил меня. Разве я заслужила это? Особенно когда у нас было абсолютно все. Мы можем попытаться исправить ситуацию или будет хуже.

– Натия, – предостерегающе произнес Доминик.

– Нет. Не зови меня так. Ты игнорировал мои звонки, Дом. Я этого не заслужила. Я любила тебя. И буду твердить это снова и снова.

– Мы обсудим это позже. А сейчас разберись с прессой. – На челюсти Доминика дрогнул мускул. – Ты прекрасно знаешь, как это сделать, Натия.

Она одарила его улыбкой и провела ладонью по груди.

– Видишь? Мы – команда. Хоть тебе и захотелось немного поразвлечься с ней. Прости, что сочинила эту историю с беременностью. И не вынуждай меня устраивать спектакль с выкидышем перед журналистами. – Ее настороженный взор на секунду задержался на мне. – Ответь на мой звонок, Доминик, иначе журналисты тут же переметнутся на другую сторону.

Но ее слова уже ничего не решали: Дмитрий выводил папарацци с территории, а гости покидали вечеринку.

Ночной воздух переменился. И взгляд Доминика тоже.

– Пойдем прогуляемся по пляжу. Об остальном позаботится персонал.

Я стояла как вкопанная, смотря на мужчину.

– Мне лучше поехать домой, Доминик. Или переночевать здесь… – Теперь я могла снять квартиру, а при желании и пентхаус на несколько месяцев. – Миссис Джонсон передала конверт с документами по завещанию. Я… я начну искать квартиру.

Он развернулся, уставившись на меня:

– Думаешь, это окажется легко?

Уйти от него, пожалуй, – самое мучительно испытание, которое мне когда-либо выпадало в жизни. Я ощущала это всем существом, боль разливалась по телу, сковывая каждую мышцу.

– Нет. Думаю, это будет невероятно сложно, Доминик. И, честно говоря, мне физически плохо.

В его глазах вспыхнуло беспокойство, и он подхватил меня на руки, унося к океану подальше от огней, подальше от курорта. Минуты тянулись, а он все нес меня, крепко прижимая к себе.

Даже в роли фальшивого парня он обнимал меня как настоящую девушку, и чувства, что я испытывала к этому мужчине, казались настолько реальными, что их невозможно было вынести.