ДО ОТКРЫТИЯ оставалась всего неделя, когда мне позвонили и сообщили, что в пекарне приступили к монтажу цветов на потолке и установке вывески «Сахар и Пряности».

Предполагалось, что сегодняшний день, когда сбывается долгожданная мечта, станет одним из самых счастливых в моей жизни. Но на деле я замерла в одиночестве и наблюдала за работой мастеров, потому что Доминик уехал на важную встречу, а Палома трудилась в своем магазине.

Но даже в полном одиночестве я упивалась этим зрелищем. Солнечные лучи играли на белоснежных изогнутых буквах, ярко выделявшихся на черном фоне, где несколько последних идеально дополняли маленькие красные, оранжевые и розовые маки.

По мере того как вносили все новые цветы, украшенные кружевом, а рабочие на лестницах аккуратно размещали композиции, я старалась сдержать подступающие слезы, особенно когда работа была завершена и один из мастеров подошел ко мне, чтобы выразить свое восхищение.

Я угостила рабочих маковыми пирожными, и они с восторгом принялись расхваливать необычный рецепт.

В тот миг, когда я наблюдала за финальными штрихами в своем деле, которому посвятила столько сил, по моим щекам неожиданно потекли слезы. Радость переплелась с печалью. Восторг от свершения боролся в сердце с горечью от осознания, что этот этап пути подошел к концу, восхождение на вершину завершилось. Мне не хотелось этого отпускать, хотя разум подсказывал: все только начиналось. Каждый первый шаг неизбежно становился последним, и от этой мысли неожиданно защемило внутри.

Переступив порог пекарни, я окунулась в цветочный аромат, смешанный с пряностями, которые добавила утром в пару напитков, и осознала, что выплакала так много слез, что самой себе неловко было признаваться. Я сделала пару снимков и отправила их Эви, она умоляла меня показать интерьер, а после выложила фото потолка в соцсети.

Глубоко вздохнув, я повернулась к стене, с которой еще предстояло разобраться. Если мне удастся ее доделать, то смогу отдохнуть день или два до торжественного открытия. Но стоило потянуть шею, как резкая боль пронзила тело.

Я заранее купила банку белой краски и сняла крышку. Тщательно наклеила малярный скотч, стараясь сделать это максимально аккуратно, даже посмотрела видео о том, как с помощью кисти добиться ровных краев. На полпути к завершению я ощутила гордость за собственные усилия, когда вошел Доминик.

– Клара Милтон, – выдохнул он, когда я обернулась к нему, слегка кашлянув. Его глаза сузились, внимательно изучая меня. – Ты говорила, что наймешь для этого специалиста.

– Я сама справлюсь, – парировала я и снова повернулась к краске.

– Правда? – Он приблизился, оттянул край синего скотча, и тут я увидела, как белая краска просачивается на розовую поверхность. – Ты неправильно наклеила скотч, все-таки это навык, который…

– Переделаю. – Я встала и жестом отогнала его, невольно поморщившись.

– Клара, – окликнул он. – Тебе пора вернуться домой и отдохнуть. Пекарня выглядит потрясающе, а остальное мы закончим завтра.

– Потрясающе? – Это единственное, что я услышала.

Он цокнул языком.

– Я не буду повторять.

– Тогда зачем ты пришел, раз не собираешься рассыпаться в комплиментах? У тебя ведь наверняка есть неотложные дела перед открытием.

Доминик кивнул.

– Я пришел, чтобы отдать тебе это. – Он достал из кармана брюк небольшую красную коробочку и встряхнул перед моим лицом, пока я смотрела, широко распахнув глаза. Затем взял меня за запястье и вложил коробочку в мою перепачканную краской ладонь.

– Что это?

– Подарок.

– За что?

– За то, что создала пекарню «Сахар и Пряности». Ты осуществила все, о чем мечтала, и даже больше.

Он не расточал комплименты направо и налево, и оттого его редкая похвала значила для меня целый мир. Я знала, что он говорит искренне, действительно разделяя мою радость.

Думаю, чтобы по-настоящему ценить взлеты в жизни, сперва требуется пройти через падения. Я окончила кулинарную школу, однако мать не соизволила прийти на мой выпускной. Дни рождения проходили в безмолвии: ни праздничного торта, ни слов поздравлений, ни запоздалых «извини, я забыла».

Ни мать, ни сестра не интересовались, как идет подготовка к открытию пекарни, их внимание целиком и полностью было поглощено моими отношениями с Домиником.

В сравнении с этой горькой реальностью моменты, проведенные с ним, и его подарок казались особенно ценными.

Едва я открыла коробку и увидела золотой кулон в виде пирожного на цепочке, как предательские слезы покатились по щекам.

– Доминик, – прошептала я и, улыбаясь сквозь слезы, добавила: – Пожалуйста, надень его.

Развернув меня, он расстегнул цепочку и аккуратно положил кулон на мою ключицу. Его пальцы нежно коснулись шеи. Я приподняла волосы, а он застегнул замок, после чего тихо произнес мне на ухо:

– Вишенка сверху, потому что твои губы на вкус как она. И если ты не позволишь мне сейчас их ощутить, я весь оставшийся день буду ворчать и не дам тебе возиться с этой дурацкой стеной.

Я прильнула к нему в страстном поцелуе, сжимая в объятиях, жадно вдыхая аромат, который уже успел стать для меня родным. Пусть он был моим фальшивым парнем, но он оказался именно тем, кого я всегда хотела, тем, в ком нуждалась, сама об этом не догадываясь.

Отстранившись, я заметила Палому в дверном проеме. Ее опухшие глаза красноречиво говорили, что она недавно плакала.

– Всего лишь негативный отзыв в статье о названии моего магазина. Не обращай внимания. – Подруга отмахнулась, но ее лицо мгновенно омрачилось, а в голосе зазвучала неподдельная тревога: – Клара, ты умереть вздумала?

– Что ты имеешь в виду? – Я в недоумении склонила голову набок.

Она стремительно бросилась к стойке и, обогнув ее, включила вытяжку на кухне, после чего закрыла банку с краской и обратила на меня пылающий гневом взгляд:

– У тебя волчанка. Забыла? Красить без вентиляции – это…

– Что? – Голос Доминика резанул воздух, оборвав тираду Паломы посреди фразы.

Я вздрогнула, и Палома тут же умолкла. Стоило мне повернуться к Доминику, как на его лице промелькнула целая гамма чувств: недоверие, злость, печаль и нечто очень похожее на страх.

Он повторил вопрос, на этот раз тише, но в интонации проскальзывало нескрываемое напряжение:

– Что ты только что сказала, Палома?

Она быстро замотала головой, осознав свою оплошность.

– Прости, но тебе необходимо носить маску. Или нанять кого-то! Вдыхать краску вредно любому, а у волчанки нет универсальных возбудителей. – Она начала пятиться к выходу из пекарни и торопливо добавила: – Встретимся позже. Твоя пекарня с цветами и вывеской выглядит потрясающе. Люблю тебя, пока.

Собраться с духом, чтобы приступить к этому диалогу, было сродни подготовке к встрече с давним недоброжелателем. Скрывать состояние, а ведь я именно этим и занималась, пусть даже и не хотела называть вещи своими именами, оказалось неизмеримо легче, чем поделиться им, признать его и наконец-то принять. Всякий раз, когда тело подавало тревожные сигналы, я твердила себе, что в порядке, убеждая себя, что никому не следует об этом знать.

– В общем, это не такая большая проблема…

– Да ты издеваешься? – рявкнул он. – Не начинай разговор с этой чепухи, Клара Милтон.

– Я и не начинаю. Я давно научилась с этим жить, и моему боссу вовсе не обязательно об этом знать. – Я отвела взор, не в силах смотреть ему в лицо, словно пытаясь напомнить о той границе, что пролегает между нами.

Однако он не желал их признавать.

– Твоему боссу? – повторил он шепотом и вдруг разразился смехом, после чего провел рукой по подбородку. – Ты спишь в моей чертовой кровати. Мы живем вместе. Назови меня еще раз просто своим боссом, кексик, и я перегну тебя через эту стойку, чтобы напомнить, кто я на самом деле. Давай проверь, чем это для тебя закончится.

Я вздохнула и сцепила пальцы перед собой, стараясь держать эмоции в узде.

– Хорошо. Я просто не думала…

– Мне не хочется знать, о чем ты думала, Клара. У тебя серьезное заболевание, и ты мне не сказала? – В его голосе сквозила не злость, а искренняя боль.

Наконец я встретилась с ним взглядом и увидела, что каждый мускул был натянут до предела, сдерживая какую-то мрачную эмоцию, вызванную гневом. Казалось, даже стены пекарни дрожали, трепеща перед его яростью. Я ощущала идущее от мужчины недовольство каждой клеточкой и попыталась сгладить ситуацию:

– Это не настолько серьезно. Мой лечащий врач дома…

– Ты красишь без маски с этим проклятым кашлем, зная, что у тебя волчанка? – взорвался он. Его глаза расширились, пока он оглядывал помещение. – У тебя вообще есть работающие вытяжки?

– Ладно, Доминик, тебе нужно успокоиться. Как я уже сказала, мои лечащие врачи дома…

– Дома? – резко оборвал он меня. – Значит, ты ни с одним не консультировалась здесь?

– Ну, в общем… – Я отмахнулась от вопроса. – Мы были очень заняты.

Он шагнул ко мне и резко схватил за руку.

– Мы едем к врачу прямо сейчас.

– Эм, нет, спасибо, – ответила я и повернулась, чтобы продолжить работу, но он развернул меня, и я топнула ногой от раздражения. – Ты серьезно?

– А похоже, что я шучу?

– До открытия пекарни остались считаные дни и…

– Мне плевать, если до открытия останутся считаные минуты.

– Ладно, ты злишься. – Я решила зайти с другой стороны, – Но если мы закончим покраску…

– Сегодня ты ничего не закончишь, Клара, – перебил он меня.

– Доминик, это очень важно… для всех нас.

Он вздохнул и сжал переносицу пальцами:

– Для меня это ничего не значит, если ты нездорова. Найми кого-нибудь.

– Я не могу нанять кого-то! У меня нет… – Я запнулась, не желая признаваться, что крашу сама лишь потому, что не могу позволить себе оплатить работу маляров.

– Нет чего? – многозначительно спросил он, отчеканивая каждый слог, челюсть нервно дергалась, будто он подталкивал меня закончить мысль.

– Ну, поскольку ты и так бесцеремонно копался в моих финансах, тебе ясно, что у меня нет баснословных…

– Разве я не говорил, что, если тебе что-то нужно, ты должна это взять и купить за мой чертов счет?

– Ладно, но это было сказано в порыве эмоций. – Я покраснела, вспомнив, как всего несколько ночей назад он ласкал меня прямо на кухонном острове.

Он мотнул головой и взял меня за руку.

– На сегодня ты закончила, кексик.

– Нет. Я…

– Ты освобождена от работы на всю эту чертову неделю. – Его голос, мощный и непреклонный, отразился от стен пекарни. – До самого открытия. Если хочешь, можешь стоять в холле, но ты должна отдыхать и проверить этот кашель.

– Это просто легкий кашель! – попыталась я возразить, но он стремительно пошел к выходу, увлекая меня за собой. Усталость навалилась с такой силой, что сопротивляться было бессмысленно.

Когда он усадил меня во внедорожник, его пронзительно-зеленые глаза устремились на меня, будто пытаясь прочесть мои мысли.

– Сколько времени это уже длится?

– Доминик, это не твоя забота, и я справляюсь…

– Сколько? – повторил он, ударив кулаком по бедру.

– Мне поставили диагноз в тот же день, когда оглашали завещание.

Он дернулся, будто я врезала ему кирпичом.

– И ты не сказала мне? – На лице обозначились морщины, когда он, нахмурившись, потянул за воротник рубашки и расстегнул верхнюю пуговицу. – Я бы…

– И что бы ты сделал, Доминик? Мы тогда друг друга терпеть не могли.

– Я был с тобой слишком жесток и…

– Ты жесток со всеми, потому что знаешь: только так достигаются лучшие результаты. Алмаз без огранки – лишь камень, а ты превратил мою пекарню в подлинный бриллиант вместе со мной.

Он покачал головой, словно его терзало что-то изнутри. Вместо того чтобы выслушивать слова утешения из-за волчанки, я сама взяла его за руку и разжала кулак.

– Что на самом деле тебя гложет?

Внезапно в его глазах вновь проступила та боль, которую он тщательно скрывал от окружающих.

– Ничего, Клара.

– Ты тоже отвратительный лгун, Доминик. – Я похлопала его по колену. – Давай обсудим все дома, за чашкой кофе и пирожным.

Возможно, именно эта ночь стала переломной. Моя болезнь пробила брешь в его неприступной крепости, позволив увидеть его уязвимым. Сперва он настоял, чтобы я приняла душ. Когда я запротестовала, он вошел следом и сам вымыл каждое место на моем теле. Заметив свежие высыпания на моих руках, он недовольно цокнул.

– Это пустяки, – отмахнулась я. Он покачал головой, вытирая меня полотенцем, затем укутал в огромный халат и твердо заявил, что мне срочно нужно к врачу. После этого отнес меня в свою постель, уложил поверх себя и наконец начал рассказ об их отношениях с Натией.

Как безмерно любил ее. Как верил, что она – воплощение всех его желаний. Как был убежден, что у них есть все, о чем только можно мечтать. Но потом их история обернулась чередой из ее лжи. Он никак не мог стать тем, кто ей нужен. Он изо всех сил пытался уберечь ее от славы, к которой она неустанно стремилась, втягивая и его в эту бездну. И в конце концов она солгала о беременности, лишь бы удержать его рядом.

Он признался, что подвел ее. Не сумел спасти от ее собственного эго. А сейчас, по его словам, даже не справлялся с ролью фальшивого парня, поскольку не уберег меня от переутомления, несмотря на болезнь. И тут я догадалась, что Доминик Харди всегда берет на себя тяготы небезразличных ему людей и превращает их в свою личную ношу.

* * *

На следующее утро он сообщил, что водитель заберет меня ближе к вечеру и моим единственным занятием остается неспешная прогулка по курорту. Работать мне было категорически запрещено.

Вдобавок он потребовал, чтобы я немедленно записалась на прием к доктору.

Я предпочла пропустить последнее замечание мимо ушей, но искренне обрадовалась дополнительному времени для подготовки к рабочему дню. Напряжение из-за предстоящего открытия давало о себе знать. Тем не менее я приняла прописанные лекарства и собрала всю волю в кулак, чтобы появиться на работе.

Стоило переступить порог пекарни, как я заметила Доминика, руки которого были перепачканы розовой, красной и белой краской. Омбре стало выразительнее, а линии в углах – идеально ровными.

– Что это? – прошептала я.

Он поднялся, замешкавшись на мгновение с ответом:

– Нужно было добавить больше розового и чуть-чуть красного. Ярко и красиво. Прямо как ты. – Он пожал плечами и развернул меня к двери. – Краска еще сохнет. Не вдыхай ее. Иди лучше успокой свою подругу и напомни ей проверить сегодня документы по ее магазину.

По дороге я изучила заголовки статей и обнаружила, что почти все издания тепло отзывались о символике, заложенной в название магазина Паломы. Когда я показала их подруге, она расплакалась, и я тоже не сдержала слез.

– Ты ведь понимаешь, что он сделал это не для меня, правда? Он сделал это ради тебя.

Я покачала головой:

– Нет, это не так. Впрочем, это неважно. Ты и твой магазин заслуживаете этого.

Палома кивнула и огляделась.

– Видишь эти красные и зеленые оттенки, которые он помогал мне подбирать. На днях он зашел сюда и сказал, что они идеально сочетаются с твоими волосами и глазами. Это не совпадение, Клара. Он действительно испытывает к тебе чувства.

Я убеждала ее, что это невозможно. И по пути домой повторяла себе то же самое, потому что начала надеяться, и эта надежда расцветала, превращаясь в желание, сильнее которого мне не доводилось испытывать ни к одному мужчине.

А желание обладать тем, что мне недоступно, таило в себе серьезную опасность.

Тем вечером я завела разговор с ним о Паломе, едва ли не набросившись с обвинениями, поскольку мысль о том, что он манипулировал заголовками ради ее магазина, не давала мне покоя.

– Ты сделал это для нее. Зачем?

Он снял очки, сидя за столом, и пожал плечами:

– Она ведь твоя подруга, верно?

– Конечно.

– Она счастлива?

– Безусловно.

– И ты тоже счастлива?

– Да, но…

– Тогда какая разница, зачем я это сделал. Просто будь счастливой. – Он вернулся к работе, но я не отступала.

– Потому что это не в твоем характере. – Я попыталась привести мысли в порядок. Это не тот мужчина, которого я встретила первый раз. – Ты был безжалостен. Заставлял всех нас ощущать себя ничтожными.

– А теперь? Теперь мы стоим у порога, готовые открыться миру. И вы все – часть моего мира, разве нет?

– Сейчас Палома твоя близкая подруга?

– Она каждое утро сидит рядом со мной, – ответил он будничным тоном.

– Но вы почти не разговариваете!

– И что с того?

– Значит, вот какой ты на самом деле? Тихо решаешь чужие проблемы за закрытыми дверями, а потом ведешь себя как бесчувственный мерзавец при личной встрече? Это все потому, что ты старший брат?

– Мои братья и сестры знают: я не делаю ничего, чего они не заслужили бы.

Я прищурилась:

– Но ты же считаешь, что твои близкие заслуживают всего на свете!

Его лицо расплылось в широкой улыбке, словно он был рад, что я наконец начинаю его понимать.

И, кажется, это действительно было так.