Пейтон

Сейчас

Тихие всхлипы моего маленького мальчика заставляют меня открыть глаза.

Я хмурюсь, пытаясь понять, где нахожусь, и мой взгляд наконец падает на монитор, который стоит на кофейном столике передо мной. Мои мышцы расслабляются, а на губах появляется мягкая улыбка, когда я вижу своего спящего малыша на экране.

Я наклоняюсь, чтобы взять его на руки, но замираю, когда чувствую, как что-то сжимается вокруг меня. Опустив голову, я обнаруживаю, что кто-то обнимает меня за талию.

Мейсон.

Чейз.

Дитон…

Воспоминания о сегодняшней ночи стремительно возвращаются, и я быстро вскакиваю с дивана, оборачиваясь как раз в тот момент, когда он открывает глаза.

– Привет, – настороженно говорит Чейз, садясь на диване и внимательно глядя на меня.

– Привет, – выдыхаю я, покорно заправляя волосы за ухо и отводя глаза. Мой взгляд падает на сумку, стоящую на краю стола, и я опускаю голову: чувство вины, как всегда, наваливается на меня всей тяжестью.

– Который час? – спрашивает он нетвердым голосом.

Мы оба обращаем внимание на часы на стене. Сейчас чуть больше трех часов ночи. Чейз проводит руками по лицу и отодвигается к краю подушки, поднимая с пола свой телефон.

Я закрываю лицо руками.

– Боже, Чейз, мне так жаль. Я не должна была просить тебя прийти сюда вот так. Ты только вернулся в колледж, и в твоей жизни происходит так много всего, и…

– Никто не заставлял меня приходить сюда, Пейтон, – перебивает он меня. Когда я поднимаю на него взгляд, он продолжает: – Я знаю, каково это, когда у тебя много людей, которые тебя любят, но все равно кажется, что тебе не с кем поговорить.

– Ты можешь поговорить со мной, если хочешь, – говорю я.

Его губы кривятся в усмешке.

– Я знаю, – повторяет он.

Мы долго смотрим друг на друга в тишине, прежде чем я наконец решаюсь заговорить.

– Я так и не поблагодарила тебя, – произношу я.

Он наклоняет голову:

– За что?

– За ту ночь, – шепчу я, нервно одергивая край своей толстовки. – Я была полностью разбита, настоящая катастрофа, а не человек, и твои лучшие друзья нуждались в тебе, а ты просто… оставался рядом со мной все это время. Ты, наверное, думаешь, что я была не в себе и не понимала происходящего, и правда многое из того, что тогда происходило, кажется мне туманным.

Но я помню, что ты был рядом. Спасибо тебе за это.

Чейз понимающе улыбается, но его улыбка медленно угасает, и он, чертыхнувшись, отводит взгляд.

– Сегодня же был… – произносит он.

Я киваю, запрокидываю голову и смотрю на пятнистый потолок.

– Прошел год с тех пор, как его больше нет.

– Вот почему Мейсон был здесь. – Это не вопрос, как и следующие его слова. – И ты не позвонила ему сегодня вечером.

Глаза щиплет от слез, но я отгоняю жалость к себе, понимая, что не заслуживаю ее, и качаю головой.

Еще одно ругательство слетает с его губ, и на этот раз, когда он смотрит на меня, в его взгляде появляется что-то более глубокое.

– Я должен идти, – произносит он, сглатывая и отводя взгляд. – Я не хочу, но я должен.

Что-то подсказывает мне, что его решение уйти связано не только со временем, но я не говорю об этом вслух.

– Я знаю. Спасибо, что пришел. Прости, что снова стала той девушкой, которой была в ту ночь. Я думала, что смогу справиться с этим, но… что ж. – Я пожимаю плечами.

Чейз кивает, но еще несколько долгих мгновений сидит молча, прежде чем подняться на ноги. Он открывает рот, чтобы что-то сказать или спросить, но, кажется, передумывает.

– Скоро поговорим?

Мои глаза затуманиваются, но я соглашаюсь:

– Да. Скоро.

С этими словами он выходит за дверь, а я ложусь на спину там, где стояла, и замираю, закрыв глаза.

Та ночь в больнице проносится у меня в голове, за ней следуют дни, недели и месяцы, и на меня наваливается тяжесть. Но где-то в этом грозовом облаке боли и замешательства я чувствую нежное прикосновение чего-то еще, словно шелк под весом тяжелого одеяла.

Я думала, что никто не знает, какой сегодня день, и не хотела, чтобы об этом говорили с беспокойством или жалостью.

Но кое-кто все же знал.

Он знал. Он знал и пришел.

«На всякий случай, если тебе будет это нужно». Его хриплый, грубый голос проникает сквозь меня, возвращая тепло, которого мне так не хватало, в мою истерзанную душу.

Конечно, в тот же момент, когда это происходит, чувство вины пускает корни, разливается внутри меня и, как жидкий азот, замораживает все на своем пути.

Сдерживая крик, я бью кулаком по ковру под собой, стискиваю зубы и запускаю руки в волосы.

Чейз принял душ и был одет в свежие спортивные штаны и толстовку с капюшоном.

На ногах Мейсона все еще были футбольные бутсы.

Он направился сюда прямо со стадиона. Он пришёл ко мне, потому что знал, каким трудным будет сегодняшний день.

Выражение его лица, когда он увидел Чейза, будет преследовать меня вечно.

Мейсон пришёл на всякий случай, если он мне понадобится.

Чейз пришел, потому что я его попросила.

Моя нижняя губа дрожит, и я отчаянно хочу, чтобы все было по-другому.

Мне приходится напоминать себе, что все к лучшему. Это инстинкт самосохранения в лучшем виде. Или, возможно, в худшем, в зависимости от того, как на это посмотреть.

Возможно, теперь он поймет, что я не стою его ожиданий и хлопот. У него вся жизнь впереди. А мне вот-вот исполнится восемнадцать, у меня есть ребенок и сомнительное будущее. Он же основной квотербек «Авикс» и подающий надежды игрок Национальной футбольной лиги.

На моих губах появляется улыбка, а по щеке скатывается слеза. Боже, как же я горжусь им! Он живет мечтой, которой поделился со мной, и я не могу быть счастливее за человека, который вернул меня к жизни, сам того не осознавая.

Но я не заслуживаю счастья. Не тогда, когда я украла этот шанс у Дитона.

Кирпич за кирпичом падают мне на грудь, сдавливая легкие, пока я не начинаю задыхаться. Я задыхаюсь и плачу, и в конце концов… Я теряю сознание.

Мейсон

Тренер дает свисток, и я отступаю назад, пока мой ресивер мчится по полю, выполняя свой маршрут. Он делает небольшой неуверенный шаг, как будто пытается обвести защитника, и мяч выскальзывает из моих пальцев.

Я наблюдаю, как он наклоняется вправо, и мяч падает прямо ему в руки. Чертовски идеальный пасс.

Я делаю шаг назад, и мой дублер проскальзывает вперед, мои губы плотно сжимаются, когда он делает то же самое, а затем я снова подхожу. Этот ресивер работает медленнее, его движения не такие плавные, поэтому я задерживаю удар на долю секунды дольше, а затем бросаю мяч.

И он его ловит.

– Лучше надейся, что у тебя сильная линия, Джонсон, – Алистер Хаул, мой подражатель, насмехается надо мной, заходя в лузу. – Не хотелось бы, чтобы тебя вышвырнули из команды, если ты сломаешь еще пару ребер. Или это было плечо?

Прежде чем я осознаю, что делаю, я дергаюсь к нему, но ворот моей футболки натягивается, и меня оттаскивают назад.

Я оборачиваюсь и смотрю на знакомые зеленые глаза сквозь темно-синюю маску.

– Не надо. – Чейз хватается за свою капу, переводя сердитый взгляд с меня на новенького гребаного ублюдка. – Сосредоточься.

Я усмехаюсь, вырываюсь и врезаюсь левым плечом в Алистера с такой силой, что он спотыкается.

– Сука, – шипит он, отводя взгляд, когда тренер поворачивает голову в нашу сторону.

У этого придурка ко мне претензии, и он дал это понять в первый же день, но, эй, я тот парень, которого он должен победить, если хочет занять достойное место в составе. Если, конечно, именно из-за этого он на меня так взъелся.

И снова ресивер бежит по своему маршруту, а мои ноги двигаются бездумно, полагаясь на мышечную память.

Идеальный бросок.

Я отступаю назад, врезаясь плечом в Алистера, когда он пытается пройти вперед.

– Не волнуйся, мальчик на замену. Моя линия чертовски надежна.

Он сердито смотрит на меня, подхватывает мяч с тележки и снова делает шаг вперед.

Чейз несется по полю, как демон на колесах, точно намечая маршрут, но Алистер неверно оценивает его скорость и дистанцию. Чейз целую секунду стоит и ждет, когда мяч полетит.

Алистер сплевывает на землю, и я знаю, что Чейз ухмыляется в капу. Он всегда готов меня поддержать.

Мой взгляд резко тяжелеет, в голове проносятся картины прошлой ночи, и я стискиваю зубы.

Так что, теперь он и ее всегда готов поддержать?

С каких это пор?

Почему?

Почему я так злюсь из-за этого?

Я хочу, чтобы у нее была вся необходимая поддержка и даже больше… но я хочу, чтобы она сначала хотела всего этого от меня.

Я думал, что так и было.

Я беру другой мяч и снова бросаю. И снова.

Я был первым, кто вышел на поле, а три часа спустя я последний, кто сошел с него.

– Ты в порядке? – спрашивает Брейди, когда я наконец захожу в раздевалку. Его сумка уже собрана и висит у него на плече.

– Ага. – Я прохожу мимо него.

– Хочешь, я подожду?

– Нет.

Я продолжаю идти, иду прямо в душ и остаюсь там, пока не беру себя в руки.

Когда я возвращаюсь к своему шкафчику, Брейди и Чейз сидят там и играют в своих телефонах.

Они ждали меня.

Напряжение в груди немного спадает, и я не могу сдержать легкой улыбки, которая появляется на моих губах, пока я натягиваю одежду. Для того и существуют друзья, чтобы понимать: даже если ты говоришь, что не хочешь, чтобы они были рядом, они знают, что тебе лучше, когда они есть.

Брейди видит, что со мной что-то не так, и Чейз, вероятно, думает, что знает почему.

Мне хочется накричать на него, потребовать ответов, но, в конце концов, я чертовски боюсь их услышать.

Мы достаточно ругались последний год, когда с моей сестрой все пошло наперекосяк, и сейчас я не могу себе позволить повторения этого хаоса. Я люблю этого маленького засранца, как брата.

Как только моя сумка набита моими вещами, они встают.

– Пицца с девчонками? – Брейди приподнимает бровь.

– Пицца с девчонками.

Когда мы выходим, я не могу не вспомнить, как однажды ел пиццу с другой девушкой.

Это был вечер, когда я понял, что я не просто хочу быть с ней рядом.

Черт возьми, она была той, с кем я хотел намного большего.