Мейсон

Настоящее время, 9 июля

– У нас будут тако на ужин.

– Я устал от тако.

– Кто устает от тако?

– Люди, которым приходится каждый раз нарезать начинку, – вот кто.

– Ну, может быть, если бы ты была внимательна, когда Ноа учил Ари разным трюкам на кухне, тебе бы не приходилось выполнять дерьмовые задания, которые больше никто не хочет делать. – Брейди со смехом уворачивается от правого хука Кэмерон, перекидывая ее через плечо прямо посреди магазина.

Ари вздыхает и качает головой, глядя, как наши друзья исчезают в проходе, а Кэмерон всю дорогу ругается.

– Ставлю пять баксов, что в качестве извинения он поведет ее к прилавку с печеньем.

На моих губах появляется ухмылка.

– Я оставлю свои пять баксов себе, спасибо.

Ноа подходит и обнимает мою близняшку за талию:

– Вы двое действительно лучшие друзья, если еда помогает вас обеих затащить в по…

Я приподнимаю бровь, и он переобувается прямо в воздухе.

– …на поздний завтрак.

Борясь с ухмылкой, я указываю на Чейза, когда он подходит.

– Мы возьмем мясо. Вы двое ищите овощи.

Чейз потирает затылок:

– Мне нужно кое-что для протеиновых коктейлей…

– Тогда мы с Чейзом возьмем фрукты и овощи. – Ноа смотрит на Чейза. – Ты когда-нибудь пробовал добавлять арахисовый порошок вместо арахисового масла?

Чейз отводит взгляд, и, клянусь, ему стыдно. Он не может встретиться взглядом с Ноа, не вздрогнув, но он знает, что сам это устроил, и каждый раз берет себя в руки.

– Это помогает снизить калорийность?

– О, да, чувак. – Они вдвоем уходят, Ноа разговаривает на ходу, а мы с Ари смотрим им вслед, пока они не исчезают из виду.

Она смотрит на меня с полуулыбкой и ведет нас к мясному прилавку.

– Ноа ненавидит напряжение, когда Чейз рядом.

– Немного напряжения полезно для Чейза. Его нельзя так просто простить, и он сам этого не хочет.

– И именно поэтому Ноа это ненавидит. Чейз сам себя наказывает, дистанцируется от нас. Это неправильно, Мейс. Он тоже член семьи.

У меня внутри нарастает неприятное ощущение, как это бывает каждый раз, когда я думаю о том, как мой лучший друг пытался влезть между сестрой и Ноа, когда они были наиболее уязвимы. По правде говоря, мне было противно видеть, как он бросился за ней, особенно после того, как узнал, что у него был шанс и он его упустил… Но в то же время небольшая часть меня его понимала.

Или, может быть, это понимание появилось из-за моих обстоятельств.

Все, что я знаю, – это то, что если раньше я был против того, чтобы делать что-то недостойное, чтобы получить то, что я хочу, то теперь это не так. Ты никогда не изменишь результат, если не решишься на риск, верно?

Я хочу эту девушку, и я не уверен, что есть шаг, которого я бы не сделал, чтобы заполучить ее.

– Ты все еще злишься на него? – спрашивает Ари.

Сделав глубокий вдох, я медленно выдыхаю, слегка покачав головой.

– Я был зол, но, думаю, больше всего я был разочарован, и не из-за того, что он делал. Как я уже говорил раньше, Чейз – хороший человек. Я знаю это, и ты это знаешь. Мы все молоды. Мы еще много чего натворим в этой жизни. Что мне не понравилось, так это то, что у него уже была ты, но он решился на что-то серьезное только после того, как с тобой произошел несчастный случай.

Меня охватывает паника при мысли обо всем, что произошло всего семь месяцев назад. Я думал, что потеряю свою сестру, своего близнеца, и впервые, что бы я ни делал, я не смог бы защитить ее. Я потерпел неудачу на своем посту, и я, черт возьми, прекрасно это понимал.

А потом она выздоровела, и я кое-что понял. У моей сестры был человек, который значил для нее все, который хотел подарить ей весь мир, и это означало, что я ей больше не нужен.

Футбольный сезон закончился, так что я и там тоже был не нужен. Я дрейфовал все дальше от берега, и только когда рядом оказывалась одна маленькая блондинка, это чувство никчемности рассеивалось.

Я вообще не понимаю, почему оно возникло, черт возьми. Я ненавижу это, и в этом нет никакого смысла. Мои родители безумно любили нас, хорошо воспитывали и поддерживали, несмотря ни на что. Они приходили на все мои игры, и мы проводили больше времени с семьей, чем без. О нас не забывали, и от нас не ожидали, что мы будем воспитывать себя сами. У меня были друзья, и я был счастлив, как любой другой ребенок, у которого была такая же хорошая семья.

Однако, несмотря на все это, я по-прежнему оставался «старшим братом».

Единственным братом.

Мой отец потерял свою сестру, когда был маленьким. После того как я услышал историю о том, как ее сбила машина во время прогулки на велосипеде, я увидел печаль и страх в отцовских глазах и понял, что должен быть защитником. Моя семья нуждалась во мне, чтобы уберечь наш дом от такой же участи, потому что мы бы не пережили такой потери. Я бы не пережил. Поэтому присматривать за Ари стало моей работой. Если она падала с качелей, я был рядом, чтобы поймать ее. Если она была напугана, я помогал ей почувствовать себя в безопасности. Если бы кто-то толкнул ее, я бы надрал им задницу. Без нее не было бы меня, по крайней мере до тех пор, пока не появился футбол.

Только выйдя на поле, я обнаружил, что способен позаботиться и о себе. Нам всем не потребовалось много времени, чтобы понять, что я лучше многих в этом виде спорта. Внезапно я стал нужен не только Ари, но и моей команде. Это было похоже на то, как будто другая половина моей души пробудилась к жизни. Вот так, у меня было две цели в жизни, и я, черт возьми, расцвел от этого простого факта.

– Травма влияет на каждого по-разному, Мэйс, – шепчет Ари, возвращая меня к теме разговора. – Ты не можешь винить их, ненавидеть или отворачиваться от них. Люди по-разному переживают свои травмы, но и лечат их они по-разному.

Она смотрит в мою сторону, и я встречаюсь с ней взглядом:

– И у некоторых это занимает гораздо больше времени, чем у других.

Едкий смешок покидает меня, и я борюсь с улыбкой.

– В самом деле? Просто оставишь эту фразу висеть в воздухе и будешь надеяться, что я клюну?

Она хмурит брови, на ее лице отражается беспокойство.

– А ты клюнешь?

Она слегка хмурится, и я отвожу взгляд. Я ненавижу, что она беспокоится обо мне. Она не должна переживать из-за меня и моего дерьма.

Вздохнув, я меняю тему:

– Утром я возвращаюсь в кампус. У команды в штате новый тренер, и он хочет, чтобы я с ним поработал. Команда должна вернуться с перерыва через несколько дней, и, полагаю, поскольку я новый Ноа, моя работа – убедиться, что все улажено, до того, как они доберутся обратно.

Ари ждет, надеясь, что я хотя бы затрону то, что она пыталась до меня донести, поэтому я пытаюсь найти способ сказать то, что, по мнению Ари, она знает, не подтверждая и не отрицая.

– В прошлом году я старался изо всех сил, чтобы попасть туда, а вчера вечером сидел и пытался придумать отговорки, которым поверил бы мой тренер, чтобы я мог остаться здесь подольше. – Я хмурюсь еще сильнее. – Прошлым летом я был уверен в завтрашнем дне, но я вернулся сюда совсем не к тому, что оставил здесь в прошлый раз. – Я искоса смотрю в ее сторону.

Лицо Ари исполнено понимания, и легкая грустная улыбка изгибает ее губы. Очередь двигается, и вот подходит наш черед. Мы с натянутыми улыбками стоим перед мясником.

Я даже не слышу, что сестра в конце концов заказывает, так громко звенит у меня в ушах.

Завтра мне нужно уезжать, и я чертовски напуган.

* * *

Слишком быстро наступает следующее утро, и когда я выхожу к своему грузовику с дорожной сумкой, зажатой в кулаке, мои страхи подтверждаются. Потому что, в отличие от прошлого раза, здесь нет хорошенькой маленькой блондинки, стоящей у капота с детской коляской, чтобы убедиться, что у нее есть шанс попрощаться.

Здесь только я.

Я и всепоглощающее чувство гребаного провала.

* * *

– Последний, Джонсон! – кричит тренер Роган с боковой линии.

Я подхожу к конусам, бросаюсь вперед, но тут же возвращаюсь в лузу. Помощник тренера Дэвис выставляет свой щиток слева, и я перекатываюсь вправо, уклоняясь. Я бросаюсь к отметке, отвожу руку назад и имитирую пасс, затем возвращаюсь на старт. Я отступаю назад, бросаюсь влево, когда мой второй тренер, тренер Николс, приближается справа от меня, мои ноги скользят по траве. Я выбрасываю вперед руку, и на этот раз мяч вылетает из моих пальцев.

Раздается громкий свисток, и я, тяжело дыша, поворачиваюсь.

– Тренер. – Я упираю руки в бока и вытягиваю шею, чтобы вдохнуть поглубже. – У меня в запасе еще есть силы. Я могу продолжать.

– То, что ты можешь, не всегда означает, что ты должен. Что я говорил о том, чтобы расслабиться?

Это риторический вопрос, поэтому я не утруждаю себя оправданиями, почему я позволил мячу вылететь из рук.

– У вас есть тренировка для проработки деталей не просто так. Придерживайся ее. Мы встретимся с тобой здесь перед ужином, чтобы провести инструктаж с тренером Ману. Прими душ и восстановись. После этого отправляйся к диетологу, чтобы договориться о питании. Они должны все уладить. Тебе просто нужно сделать выбор и заменить то, что тебе может не понравиться.

– Да, тренер.

Он пристально смотрит на меня, прежде чем кивнуть.

– Мы рассчитываем на тебя, малыш. А теперь иди отсюда и приведи себя в порядок.

– Да, тренер, – электрический разряд пронзает меня насквозь, и я коротко киваю. – Спасибо.

Они рассчитывают на меня.

Я нужен им.

Мейсон Джонсон.

Я выдергиваю полотенце из шорт, вытирая пот, стекающий по лицу и задней части шеи. Удовлетворенный выдох обжигает горло – тренировка действительно пошла мне на пользу, – и я смеюсь.

Я чувствую себя хорошо. Я никогда в жизни не был в такой хорошей форме, и я чертовски готов к началу сезона. Это все, чего я когда-либо хотел, и я собираюсь показать этой команде и всем остальным, почему я достоин быть тем парнем, который приведет их к победе. Я высоко держу голову, и я не могу сдержать улыбку, когда раздеваюсь, включаю душ и встаю под холодные струи. На мгновение мои мышцы напрягаются, но через секунду расслабляются. Я прижимаю ладони к прохладному кафелю и позволяю воде смыть пот с моей кожи, прежде чем повернуться и прислониться к стене. Мои глаза закрываются, и я начинаю смеяться. Чувак, этот год обещает быть грандиозным. Мы с моими лучшими друзьями собираемся сделать все, о чем говорили в двенадцать лет: начать все вместе на футбольном поле колледжа D1 перед сотнями тысяч кричащих болельщиков, будь то лично или по телевизору. Университет Авикс занимает лидирующие позиции. Рекорд, к которому Ноа привел нас за последние несколько лет, обеспечил нам место в прайм-тайм.

Теперь моя очередь.

Я тот, на кого они будут опираться.

Зрители будут с гордостью носить мой номер на груди.

Мне нужно купить Прелести абонемент на сезон.

У меня мгновенно вытягивается лицо.

Судорожными движениями я умываюсь, выхожу из ванной и возвращаюсь к своему шкафчику. Порывшись в сумке, я натягиваю свежие боксеры и темно-синие спортивные штаны «Авикс Ю». Через несколько секунд телефон оказывается у меня в руках, и я хмурюсь еще сильнее, когда смотрю на экран.

Ни одного пропущенного звонка, ни одного нового сообщения.

Я опускаюсь на скамейку, открываю нашу с Пейтон переписку, но там нет ничего, кроме синих сообщений на нескольких страницах, датированных маем. Самое свежее из них – то, что я отправил сегодня утром. Оно не было чрезмерным, и я был осторожен.

Я: Я вернулся в кампус.

Я: Доброе утро. Передай от меня привет малышу Ди…

Вздохнув, я возвращаюсь к просмотру остальных уведомлений и обнаруживаю, что Кэмерон опубликовала фотографию в социальных сетях этим утром. Я нажимаю на значок, и изображение появляется. Я резко выпрямляюсь, впиваясь взглядом в экран.

На этой фотографии все девушки в кафе, расположенном дальше по дороге от пляжного домика. Они, вероятно, гуляли там, как и все мы, когда-то. Кэмерон делает снимок, Миа и она сама – по одну сторону стола, Лолли, Ари… и Пейтон – по другую. А в конце стола стоит один из тех старых деревянных стульчиков для кормления, на котором восседает мой маленький человечек, укрытый одеялом. Он тоже улыбается, засунув пальцы в рот, и мой взгляд смягчается при виде этого. Он такой чертовски очаровательный, его темные кудри рассыпались вокруг лица и свисают на лоб. Я перехожу к следующему снимку, и в груди ощущается давящее тепло. Дитон держит в руке маленький футбольный мяч, который ему подарила Лолли, и на снимке видна моя подпись, когда он прижимает его к груди.

Может быть, этот маленький мистер, когда подрастет, тоже начнет бегать за мной. Следующий снимок сделан сверху, на нем видны только их руки и тарелки, которые они заказали. Я хмурюсь и придвигаю экран поближе. Красивые ногти Пейтон, накрашенные розовым лаком, аккуратно лежат на краю ее тарелки, которая представляет собой не что иное, как горку фруктов. Однако мое давление повышается не из-за этого. Это из-за телефона, который лежит рядом с ней на столе. Телефон, на котором она увидела бы мое сообщение прошлой ночью или проснулась бы сегодня утром. Она видела и игнорировала все мои сообщения и звонки в течение нескольких месяцев.

После всего, что произошло между нами… После того, как она снова уступила и позволила мне обнять ее на танцполе четыре дня назад. Я сглатываю, моя нога беспокойно подпрыгивает. Она отпускает меня, я знаю это. Я, черт возьми, чувствую это, и это… причиняет боль.

Я не хочу этого делать.

Я, черт возьми, не могу этого сделать.

Мой разум кричит, адреналин зашкаливает, и это уже слишком.

Мне нужно проветрить голову. Снова. Вставив наушники, я включаю случайный плейлист, бросаю свои вещи в сумку и перекидываю ее через плечо. Я врываюсь в спортзал, предназначенный только для спортсменов, и направляюсь к беговой дорожке. Я запрыгиваю на нее, нажимаю на спуск и включаю максимальную скорость. Система сердито визжит у меня в ушах, и я мотаю головой, размахивая руками, как будто пытаюсь взобраться на гребаную гору, которая, кажется, удваивает свою высоту каждый раз, когда я достигаю гребаной вершины. Я бегу и бегу и не остановлюсь, пока у меня не подгибаются колени и я не падаю, отлетев назад, и не врезаюсь спиной в силовой тренажер позади себя.

Когда это происходит, я издаю стон, запрокидываю голову, но не встаю.

Я сижу и смотрю на мужчину в зеркале, размышляя, достаточно ли он силен, чтобы получить от этого мира все, что он хочет.

И все это, черт возьми, зная, что его сил может и не хватить.

Меня, черт возьми, может быть недостаточно.