Люсинда Хитон нравилась всем. Ее просто нельзя было не любить. Она была не просто яркой, красивой и очаровательной, ее соседи по живописной деревне Хёртвуд часто замечали, что она словно вся светилась изнутри.

Люсинда блистала – да, вот подходящее слово. Она входила в комнату, и еще до того, как заговорить, приковывала к себе все взгляды. А уж когда она говорила, то блистала в тысячу раз ярче. Кто-то даже не раз шутил, что если б во время войны[1] с постеров призыва улыбалась Люсинда, строй британской армии очень быстро наполнился бы новобранцами.

Она на добровольной основе работала в деревенской школе, славилась своим талантом в бальных танцах, прелестно пела, словно актриса театра Вэст-Энда[2], и в целой деревне не было сада прекраснее, чем у нее. А сколько призов она получала на летней ярмарке! Стоит ли говорить, что кабачки у нее были крупные, сливовое варенье – сладкое, а подсолнухи – просто загляденье.

Когда прибыло письмо, она полола траву – за этим занятием застать ее можно нередко. Соседи, даже спеша по делам холодным весенним днем, останавливались у ее садика и любовались. Небо будто становилось чуть ярче, когда она выходила на улицу, и ушедший автобус или выговор от начальника за опоздание не омрачили бы денек, в котором Люсинда подарила тебе свою красивую улыбку.

Почтальон сам был, если можно так сказать, почитателем красоты Люсинды и тем утром был счастлив обнаружить, что ему выдался шанс доставить ей письмо. Он подошел к ее дому и вложил в аккуратную (хоть и испачканную в земле) ручку письмо, за что получил короткое «Спасибо, Нэд» за утруждение.

– Не за что! Мне только в радость, – пробубнил он в ответ и продолжил свой путь летящей походкой. А Люсинда уже аккуратно открывала письмо.

Соседи не преувеличивали, говоря, что Люсинда – само очарование, а оттого две короткие строчки на белом листе бумаги пугали своей внезапностью:

НЕ ПРОЙДЕТ И НЕДЕЛИ,

КАК ТЫ УМРЕШЬ.

Люсинда нравилась всем… Ну, видимо, почти всем.