Он отвел нас к малой барной стойке, которая в это время дня была всеми забыта. Описать вам то отдельное помещение было бы сложно, потому что стены его украшали лишь несколько весел для гребли да старая фотография короля Эдуарда в рамке. Комната под стать пабу. Самым необычным украшением ему служила вывеска перед входной дверью, на которой была изображена буквальная иллюстрация названия.

– И чем же я могу помочь? – Тон у Ричарда был высокомерный, как будто мы донимали его своим присутствием.

– Ну, для начала расскажи нам, что произошло у вас с Люсиндой. – После первого дела нашего едва оперившегося хобби Белла поняла, что с холодными собеседниками лучше использовать холодный тон.

– Это вроде бы не ваше дело.

Белла сменила подход на милость.

– Ричард, ладно тебе! Нам-то ты можешь доверять! Мы не причиним тебе вреда, мы просто хотим поймать убийцу.

Он всего на секунду перевел взгляд на меня и, видимо, решил, что с Беллой ему беседовать приятнее.

– Ладно. Я отвечу на ваши вопросы.

Белла многозначительно прокашлялась и начала:

– Еще совсем недавно ты был помолвлен с Люсиндой Хитон. Как мне казалось, вы были счастливы вместе и даже начали рассылать приглашения на июльскую свадьбу. Три недели назад деревня узнала, что ваша помолвка разорвана, но никто так и не знает почему. Нам лишь косвенно известно, что дело в каких-то стихах, но Люсинда молчит. Расскажи нам, что случилось.

– Это все просто ужасное недопонимание. Я пытался убедить ее, что ничего не было! – Он оттянул ворот хлопковой рубашки под норфолкским пиджаком[13]. В пабе жарко точно не было, так что неясно, с чего ему вдруг потеть.

– Попробуй теперь убедить нас, – сказал я. По-моему, Ричарду это предложение не понравилось.

– Хорошо… Так. – Ричард был на год младше нас с Беллой, но у него на лбу уже проступили морщины, будто он в этой жизни слишком много нервничал. Морщины эти углубились, пока он думал над ответом. – Поймите, она втемяшила себе, что я… – Он попытался подобрать приличные слова для того, что собирался сказать, но таких, видимо, не нашлось, потому что сказал он: – Что я связался с какой-то потаскушкой.

Я посмотрел на Беллу, чтобы проверить, смогла ли она сохранить серьезное лицо. Поклон ей за это.

– Была ли у нее на примете какая-то конкретная потаскушка? – максимально вежливо уточнила она.

– А ты спутался? – менее вежливо уточнил я.

– Имен Люсинда не называла, но намекнула, что все знает. – Как-то слишком запутанно это прозвучало, но Ричард, слава богу, уточнил: – Дело в письмах, которые мне недавно пришли.

– Письмах? – спросила Белла с восторгом.

Ричард замотал головой:

– Нет, нет, не таких, без угроз! В них просто были стихи. Стихи о любви, если говорить точнее.

– Сонеты? – Я уточнил просто потому, что сам любил такие стихи.

– Иногда да.

– Хорошие? – Я не мог отпустить эту тему, за что Ричард презрительно на меня посмотрел.

– Я не стал оценивать их литературную ценность, но рифма там была, и автор, очевидно… – Он замолчал и выполнил за меня мою задачу: вернул диалог в нужное русло. – Извини, ты хотел, чтобы я тебе поэта хорошего посоветовал или рассказал что-то, что потенциально приведет к убийце?

Я не стал признавать, что меня, бывает, заносит, когда речь заходит о словесном творчестве, и вместо этого соврал:

– Мы, детективы, понимаем, как иногда даже самая незначительная деталь может стать важнейшей уликой.

– Стихи были неплохие. Местами хорошие, автор явно потрудилась. Но, клянусь, у меня ни с кем, кроме Люсинды, нет отношений. Она нашла одно письмо как-то в коридоре и впала в истерику. Теперь свято верит, что я за ее спиной кого-то соблазнил. Я пытался убедить ее, что кто-то ошибся адресом, но Синди и слушать меня не желает.

Пора было Белле подключиться к разговору, и вопрос она задала очень важный.

– Почему она сразу решила, что стихи написаны именно для тебя? Было в письмах что-то, указывающее на это?

Ричард весь сжался и заерзал, словно ему стало дико неудобно.

– Ну, да. Да. В одной из строчек было что-то типа: «О, Ричард, свет моего бренного мира, глаза твои как два дивных сапфира».

– Да, и с чего Люсинда взяла, что ты изменяешь?

За этот комментарий я получил локтем в бок от своей дражайшей напарницы.

– Что было дальше?

Ричард достал из верхнего кармана пиджака платок и промокнул лоб. Повторюсь, жарко в пабе не было.

– Она ударила меня, конечно же.

– Люсинда тебя ударила? – Не думаю, что этот вопрос Беллы был нужнее моих язвительных ремарок, но Ричарда он отрезвил.

– Именно так. Она пришла в ярость. Сказала, больше не может мне доверять. Почему-то тогда я по глупости решил показать ей остальные письма, надеясь, что они как-то докажут мою невиновность.

– Не сработало?

– Это только все усугубило! Тогда она меня и ударила. Лупила по груди обеими руками. Сказала, что всегда знала, даже в юности, что мне интересно только покутить. Я не ожидал нового удара, но она мне влепила прямо в челюсть. Правильно говорят – Люсинда хороша во всем, даже дерется отменно.

Вдруг Ричард совсем упал духом и громко простонал.

– Это мне в ней и нравится. Она такая талантливая. Еще и красивая, добрая, любит всех – и детей, и стариков!

– Тогда зачем ты спутался с этой поэтессой? – Я хотел поймать его с поличным, но не вышло.

– Спутался? Мариус, ты выворачиваешь мои слова. Я же сказал, я не знаю, кто написал эти стихи. Я бы никогда не предал Люсинду. У меня сердце болит из-за всего, что ей приходится переживать.

– Бедняжка! – Белла все же не окончательно растеряла свою мягкотелость, но я уверен, еще пара трупов это исправит.

Настала моя очередь играть серьезного детектива, пока она щебетала над разбитым сердечком нашего друга.

– Хорошо. Если у тебя не было никаких порочных связей с этой поэтессой, почему, по-твоему, она слала тебе свои стихи?

Ричард снова повернулся к Белле и заговорил более серьезно:

– Ответ очевиден. Чтобы рассорить нас с Люсиндой. Я убежден, что кому-то настолько опротивела мысль о нашей свадьбе, что он решил нас рассорить.

– Вполне возможно, – начала Белла. – А почему ты не думаешь, что в тебя и правда кто-то влюблен? – Она сказала это потому, что Ричард был красивым парнем и всегда одевался с иголочки.

– Не знаю. – Ричард, по крайней мере, попытался изобразить скромность. – Только с тех пор, как Люсинда прознала про мою так называемую измену, она и знать меня не хочет.

– После этого стихи еще приходили? – Белла умница, что додумалась до этого вопроса. Так мы могли понять, был ли отправитель близок с Ричардом.

– Последнее пришло примерно неделю спустя. Кажется, в тот день, когда Люсинда сообщила всем о том, что помолвка разорвана.

– Как интересно. – Белла подошла к потухшему камину, опустила ладонь на его полку, замерев так на какое-то время. Признаюсь, отличное место для размышлений. – Это подтверждает теорию, что отправитель пытался расстроить вашу свадьбу.

– Ты хорошо рассмотрел конверты? Откуда их прислали? – спросил я.

– Рассмотрел. – Ричард выпрямился, видимо, гордясь своими детективным подвигом. – Судя по марке, они были из Доркинга, что ничего не объясняет, ведь он всего в семи милях отсюда. Кто угодно из местных мог их слать.

– А твои враги?

– Что враги? – озадачился Ричард.

Я не смог сдержать раздражение:

– Они у тебя есть?

– Нет, конечно! Единственный, с кем у меня было неладно, кроме Синди, это Джеймс, и он… – Не знаю, почему Ричард не договорил это предложение: потому что не хотел винить мертвого друга или, наоборот, потому что задумался о его роли в их с Люсиндой размолвке.

– Интересно, – произнес я, закапываясь во второй вариант. – Мы могли бы подумать, что тебе писала женщина – ну, из-за манеры речи или повода, но ведь лодку раскачивать мог и мужчина. Может, Джеймс не одобрял ваш союз.

Ричарду мое предположение совершенно не понравилось:

– Так, погоди-ка!..

– Да, логика в этом есть! Джеймс знал, что если просто запретит сестре выходить за тебя, то Люсинда его не послушает, поэтому придумал весь этот саботаж! – В моей голове уже сложился сюжет, и притом интригующий.

Ричард, видимо, не был впечатлен моими выводами:

– Очень сомневаюсь, что Джеймс вообще думал о ком-то, кроме себя. Мы с Люсиндой были помолвлены несколько месяцев, он и слова против не говорил. Да и вообще, ты сам можешь представить, как одинокий Джеймс сидит у себя дома и пишет мне фальшивые стихи о любви?

– Это возможно. Вы всегда любили соревноваться друг с другом. – Я перехватил на себя узды допроса, потому что Белла почему-то все так и стояла молча у каминной полки, внимательно разглядывая картину, изображающую ураган.

– Соревноваться-то да, но врагами мы не были. – Ричард произнес это предельно уверенно. – Я вчера тебе уже сказал, мы с Джеймсом были друзьями. Нам нравилось некое соперничество, но мы никогда не ссорились по-настоящему.

– Ты не винил Джеймса за то, что его семья стала еще богаче, наживаясь на компании, которую вы создали вместе?

Он сощурился:

– Нет, не винил. И знаешь почему?

Было бы грубо не дождаться ответа.

– Потому что я родился без единого пенни за душой и, как бы ни старался, без Хитонов нищим бы и умер. В мое дело инвестировал именно Джеймс, ни Том, ни Грэнвилл. Без его доверия все мои, пусть даже самые гениальные идеи никогда бы не осуществились.

– Еще вчера ты сказал, что у Джеймса всегда можно было занять фунт или два. Ты много ему должен?

– Фунт или два! – раздраженно ответил Ричард. – Пойми, между нами существовала огромная разница: мне нравится тратить деньги. Я и не мечтаю стать таким же богатым, как Хитоны, но мне хватает себя радовать, а когда не хватало, Джеймс одалживал до конца месяца. Я всегда все возвращал. Могу чеки показать. – Он решил перевести разговор на меня: – Ты же водишь красную «Инвикту», припаркованную у дома Люсинды?

– Да.

– Отличная машина, но у меня «Бентли Спид 6». Двигатель на шесть с половиной, и, знаешь, эти дополнительные литры прямо-таки чувствуются. – Стало очевидно, что хвастаться он будет долго, так что я откинулся на спинку стула. – Все мои костюмы с Севиль-роу.[14] Шляпы делают «Лок и Ко» – шляпники бесчисленного количества королей, политиков и президентов. Мебель изготовлена для меня под заказ…

– Это все чудесно, но почему ты тогда до сих пор живешь в Хёртвуде?

– Как ты смеешь! Я решил жить ближе к семье и к Люсинде. Я всем сердцем ее люблю! – Он замотал головой, возмущенный моей наглостью. – Позволь повторить. Я бы никогда не убил ее кузена и никогда бы не ушел к другой женщине, как хорошо бы та ни писала стихи.

Мы могли бы цапаться так весь день, и уверен, мне бы даже понравилось, но вдруг к нам вернулась Белла и вернулась с вопросом:

– А где эти стихи сейчас?

Ричард задумался, и мне показалось, что я увидел в его взгляде проблеск страха.

– Я их сжег. Не мог больше видеть ни секунды. – Он привалился к барной стойке. – Признаюсь вам честно, после расставания с Люсиндой я переживал темные времена, такого я и врагам не пожелаю.

– Врагам, которых у тебя нет? – Я уже просто наглел, но он, казалось, даже внимания не обратил.

– Да. Было сложно скинуть с себя крест, взваленный недоверием Люсинды, но я почти пришел в себя.

Белла осторожно подбирала слова:

– Как ужасно… Представляю, через что ты прошел. Мы тебе очень сочувствуем, Ричард.

– Мы?

– Спасибо, Белла. Я ценю твое понимание. Жаль, что нам было не избежать этого разговора. Со смертью Джеймса мои муки лишь усугубились. Если Люсинда не вернется ко мне, не знаю, как жить дальше.

Он посмотрел на меня, будто я был творцом его несчастий. Белла смотрела в мою сторону с похожим осуждением, и я понял, что зашел слишком далеко.

– Прости, приятель. Кажется, я перегнул палку.

Ричард, видимо, все еще приходил в себя от моих диких обвинений и поэтому молчал.

– Я знаю, что делать, Ричард. – Я был слишком добр себе на беду. – Кто-то должен сегодня остаться с Люсиндой, а меня ждет у себя герцогиня Хёртвуда. Видимо, придется тебе караулить.

– Люсинда не позволит. – Он сделал шаг ко мне, и, несмотря на его слова, я понял, что мой план ему очень понравился.

– Я попробую ее убедить, но у меня есть один совет.

Голос у Ричарда стал повеселее:

– Какой?

– Принеси из дома свои дорогие подушки. Сидеть на ее диване – одно дело, но спать – совершенно другое. У меня до сих пор шея хрустит.