Здания школы на Копперфилд-роуд не радовали глаз архитектурными изысками и были похожи на торговые склады. Собственно, раньше они таковыми и являлись – до того, как десять лет назад доктор Барнардо14 основал там бесплатную школу для бедных детей из Восточного Лондона. Догадки сэра Уильяма и инспектора Найта оказались верными: именно здесь совсем недавно работала миссис Барнетт. Найти там автора письма, подругу убитой женщины, не составило труда.

Место было шумное. С обратной стороны окна школы выходили на Риджентс-канал: там, пыхтя дымными трубами, непрерывно шли баржи, перевозившие уголь и строительные материалы, в которых постоянно нуждался бурно растущий огромный город. Неподалеку возле одного из таких же безликих зданий, выстроившихся вдоль канала, с грохотом происходила разгрузка щебня.

Лицевой стороной школа выходила на Копперфилд-роуд, где в просвете между домами приютилась небольшая церковь. Там было относительно спокойно. В церковном дворике на деревянной скамье рядом с инспектором тихо плакала скромно одетая молодая женщина.

– Я сожалею, мисс Дэвенпорт, – сочувственно сказал Найт. – Расскажите мне о вашей подруге. Какой она была?

– Она была такая… красивая! – всхлипнула та. – Но даже и не в этом дело… Знаете, у нас ведь учатся дети, которым в жизни приходится несладко. Оборванные, голодные – хорошо еще, что здесь они получают завтрак и ужин… Хотя они совсем еще маленькие – от пяти до десяти лет, но иные уже озлоблены. Есть и такие, кто уже имел неприятности с полицией. С некоторыми бывает очень трудно, потому что примерным их поведение назвать никак нельзя! – Она улыбнулась и вытерла слезы платком. – Но все равно, всем им нужно дать шанс, хотя бы маленький, вырваться из тех жестоких условий, в каких они живут, правда?

Найт молча кивнул.

– Так вот, стоило Грейс войти в класс, как даже самые отпетые хулиганы затихали и начинали улыбаться. В ней было что-то такое… не знаю, как сказать… Она была светлой.

– Какой предмет она вела?

– Чтение и письмо, как и я.

– Она была замужем?

– Да. Они с мужем когда-то работали у нас вместе: мистер Барнетт преподавал арифметику. Вообще-то он инженер, и еще у него хорошие руки. Доктор Барнардо позволил ему занять одно помещение под мастерскую, и там он делал всякие полочки, табуретки, чинил сломанные стулья и парты. Некоторым мальчикам, самым старшим, мистер Барнетт позволял помогать. Им нравилось, а доктор Барнардо вообще стремится к тому, чтобы дети приобретали не только начальные знания, но и кое-какие ремесленные навыки. В его приютах, там, где живут дети постарше, их учат столярному и слесарному делу и разным другим полезным вещам – разносить газеты, чистить обувь, шить и прочее. Очень важно, чтобы они могли приобрести какую-либо профессию – это убережет мальчиков от воровства, а девочек – от… – мисс Дэвенпорт запнулась и покраснела. – Так что доктор одобрял эту мастерскую. Правда, мистер Барнетт бывал, пожалуй, иногда излишне строг… Хотя, наверно, это правильно: мальчики ведь любят баловаться, а все эти инструменты – ими легко пораниться или поранить кого-то другого.

– Каковы были отношения миссис Барнетт с ее мужем? – Видя, что женщина колеблется отвечать на этот вопрос, инспектор добавил: – Вы были близкими подругами, мисс Дэвенпорт, рассказывайте все, что вам известно. Сейчас не время стесняться.

– Да, вы правы. Мы с Грейс сразу подружились. Знаете, у нее судьба прямо как у Джен Эйр! Когда ее родители умерли, дальний родственник отдал ее в школу где-то на севере и больше о ней не вспоминал. Окончив учебу, она приехала в Лондон, чтобы стать учительницей. Своего жилья у нее здесь не было, какое-то время она ютилась в каморке при школе. Это мне рассказывали – когда я пришла сюда работать пять лет назад, Грейс уже была замужем за Оливером Барнеттом. Они снимали дом неподалеку отсюда, на Ропери-стрит. Это была такая прекрасная пара! – мисс Дэвенпорт всхлипнула. – Оба красивые, он – воплощение силы и надежности, а она – сама мягкость и доброта.

– Вы сказали, мистер Барнетт больше у вас не работает.

– Верно. Три года назад его уволили.

– Вот как? Почему?

Мисс Дэвенпорт помедлила и наконец произнесла:

– Это было так неожиданно для всех нас! И… это была очень скверная история.

– Что за история? – заинтересовался Найт.

– Мистер Барнетт избил ученика. Так жестоко, что того пришлось отправить в больницу. Мальчик забрался в котельную и стал что-то там откручивать. Не знаю, что именно, я в этом не разбираюсь… Ребенку было всего шесть лет, и мне кажется, вряд ли он мог что-то серьезно повредить. Однако мистер Барнетт уверял, что если бы он не подоспел вовремя, все могло бы кончиться очень плохо. Кстати, говорили, что дверь оказалась открытой по недосмотру самого мистера Барнетта.

– В полицию обращались?

– Нет, доктор Барнардо не стал этого делать, учел его былые заслуги. Но, конечно, после такого вопиющего случая он заставил мистера Барнетта уволиться. Сейчас мистер Барнетт работает в какой-то страховой компании.

– Не знаете, в какой именно?

– О, не помню, к сожалению. Кто-то и сыновья, кажется… Нет, не помню, простите.

– Как ваша подруга отреагировала на то, что случилось?

– Сложно сказать, – вздохнула мисс Дэвенпорт. – Грейс была очень скромной, а в том, что касалось ее семейной жизни, – даже скрытной.

– То есть она была необщительной? – спросил инспектор, памятуя, что рассказывали ему в гостинице о поведении миссис Барнетт.

– О, вовсе нет, наоборот! Она всегда интересовалась другими, знала, у кого какие горести и радости, дарила мальчикам какие-нибудь приятные мелочи на день рождения. Всегда готова была выслушать, посочувствовать, помочь – хотя бы советом. Но что касается ее самой – она не из тех, кто делится своими личными трудностями. Даже мне она почти ничего о себе не рассказывала. Я могла только догадываться…

– О чем же? – подбодрил Найт женщину, видя, что та вновь колеблется.

– Ну… например, мне кажется, ее муж был обижен на нее из-за того, что она осталась работать в школе. Ведь он всем говорил, что его уволили несправедливо.

– Должно быть, он считал, что жена должна была уйти из солидарности с ним?

– Да, наверное. Но это всего лишь мое предположение, сама Грейс ничего не говорила. Как-то я спросила ее об этом, но она только сказала, что ее место здесь. И это действительно так! И доктор Барнардо ее очень ценил. Ах, какая потеря!

Учительница поднесла платок к глазам.

– О чем еще вы догадывались, мисс Дэвенпорт? – спросил инспектор.

– О, я не сплетница!

– Ни в коем случае. Я вижу, что вы весьма наблюдательны и проницательны.

– Ну хорошо. Я думаю, мистер Барнетт очень ревнив. Хотя Грейс не давала ему ни малейшего повода! Она просто была со всеми приветливой.

– Тогда на чем основано ваше впечатление?

– Был один отвратительный случай… Сама я, правда, при этом не присутствовала, мне рассказали позже. После увольнения мистер Барнетт иногда приходил к школе, чтобы забрать Грейс после уроков. Было приятно видеть, как они идут домой рука об руку: значит, он уже перестал обижаться. Но вот полгода назад к нам приехал курьер из канцелярского магазина – молодой веселый юноша, знаете, из таких, кому стоит только появиться, как у всех сразу поднимается настроение. Грейс принимала у него товар, он пошутил, как обычно, она рассмеялась. И тут, откуда ни возьмись, на них налетел мистер Барнетт, заявил, что юноша ведет себя бесстыдно, накричал на Грейс. Словом, устроил дикую сцену. Курьер хотел его успокоить, завязалась драка, мальчики стали выглядывать из окон. Тут, к счастью, выбежали двое учителей-мужчин, и они вместе с курьером скрутили мистера Барнетта. Пригрозили: если он еще раз здесь появится, они вызовут полицию. Боже, на Грейс было жалко смотреть! Но она опять-таки ничего не сказала.

– Что было потом?

– Ничего. Только мистер Барнетт перестал появляться у школы, а Грейс по-прежнему продолжала работать. Впрочем, кое-что изменилось, вернее, началось.

– Что именно?

– На адрес школы стали приходить анонимные письма, а в них – всякие мерзости о Грейс: якобы она распутная женщина, изменяет мужу и прочее. Разумеется, этим письмам никто не верил, все любили Грейс.

– Миссис Барнетт знала об этих письмах?

Мисс Дэвенпорт покраснела и призналась:

– Сначала – нет… Но потом, после третьего или четвертого письма, я сочла необходимым ей рассказать. Рано или поздно она все равно бы об этом узнала, и, думаю, упрекнула бы меня за то, что не сказала ей раньше.

– И как повела себя ваша подруга?

– Боже, я тут же пожалела о том, что сделала! С Грейс случилась настоящая истерика, я так испугалась! Мне стоило немалых трудов ее успокоить. Но после этого она стала нервной, вздрагивала из-за малейшего шума. Однажды уронила грифельные доски – и разрыдалась! И тогда я посоветовала ей съездить куда-нибудь на море, развеяться. И, знаете, Грейс ухватилась за эту идею. Мы с ней в тот же день пошли в туристическое агентство, выбрали город, гостиницу. Она так радовалась, так предвкушала эту поездку! – Учительница вдруг замерла, ее глаза расширились: – Господи, это же я посоветовала Грейс поехать на море!

Мисс Дэвенпорт снова залилась слезами. Инспектор Найт подождал, когда она выплачется, и задал очередной вопрос:

– Ваша подруга собиралась ехать в Борнмут одна, без мужа?

– Конечно, с мужем, а как же иначе? Но, признаться, в тот момент мы даже не подумали, сможет ли он поехать. Мы обе были в таком состоянии, знаете, хотелось скорее сделать что-нибудь, чтобы настроиться на что-то хорошее. На следующий день Грейс сказала, что муж занят на работе, но не возражает, чтобы она поехала одна. Он понимал, что ей срочно необходим отдых. А сам он рассчитывал присоединиться к ней позже. Грейс попросила меня никому не говорить, что она едет одна, ведь кто-то мог счесть это неприличным. Мы также договорились скрывать, куда именно она уехала – ведь мы не знали: вдруг эти гнусные письма писал кто-то из школы? В день отъезда я проводила ее на вокзал, она была такая окрыленная!

– Вы поддерживали связь с вашей подругой во время ее пребывания в Борнмуте?

– Только, так сказать, одностороннюю – на всякий случай, решили, что так будет лучше. Грейс обещала писать мне каждый день, буквально по нескольку строк, просто чтобы я знала, что у нее все в порядке: все же она была одна, в незнакомом месте! Какое-то время так и было: я получала от нее весточки, радовалась за нее, но сама ей не отвечала. Но вдруг письма перестали приходить, и я забеспокоилась.

– Когда вы получили последнее письмо от миссис Барнетт?

– Четырнадцатого апреля.

«В день убийства. Значит, письмо было отправлено тринадцатого», – подумал Найт.

– Несколько дней я просто места себе не находила, – продолжала мисс Дэвенпорт, – все думала: что могло случиться? Боже, теперь-то я знаю!

Она жалобно посмотрела на инспектора, но сдержалась и не заплакала.

– И вы решили написать вашей подруге сами, – подсказал тот.

– Верно. Но сначала в тот день я побывала у мистера Барнетта.

– Вы были у него дома?

– Да. Я так перенервничала, что мне было безразлично, что́ обо мне подумают! – заявила учительница с некоторым вызовом.

– И что же сказал вам мистер Барнетт?

– Я пришла к нему вечером. Несомненно, меня видела его соседка – а она та еще сплетница! Но, повторяю, мне было все равно. Я хотела узнать, есть ли у мистера Барнетта какие-либо новости от Грейс. Он повел себя очень деликатно: не предложил мне пройти в дом, мы разговаривали на крыльце – конечно, все из-за этой соседки! Он посмеялся над моими страхами и заверил, что получил письмо от Грейс буквально сегодня, с вечерней почтой. Я немного успокоилась. Но по дороге домой все же снова начала волноваться и зашла на почту. Прямо там я написала Грейс письмо и опустила его в ящик. Вот и все. Не знаю, что еще вам сказать…

– Мисс Дэвенпорт, – помолчав, заговорил инспектор, – я правильно понял: кроме вас и мистера Барнетта никто больше не знал, что ваша подруга находится в Борнмуте?

Неожиданно женщина густо покраснела и отвела глаза. В первый момент Найт подумал: она решила, что он заподозрил ее. Но тут же догадался:

– Вы сказали кому-то еще.

– Да! Но только одному человеку! – в смущении всплеснув руками, воскликнула учительница. – Знаю, я нарушила обещание, но этот человек – наш с Грейс общий друг, ему можно доверять! Он тоже раньше работал в нашей школе, правда, недолго – всего года два. Полгода назад он от нас ушел, сказал, что нашел более выгодное место. Недавно он заглянул к нам в школу, спрашивал о Грейс. И я… я сказала ему.

– И кто же этот человек, мисс Дэвенпорт?

– Его зовут Адам Таннер. Сейчас он работает в Шотландском банке.

Сэр Уильям и его племянница побывали в больнице. Старый лорд выглядел немного лучше, память его полностью восстановилась, он даже начал шутить. Все трое старались не вспоминать о том, что с ним произошло; сам он только спросил, нашлась ли миссис Барнетт. Чтобы не расстраивать добрейшего старичка, сэр Уильям ограничился ответом: да, полиция ее нашла. Когда он и Патрисия уходили, пожелав сэру Тобиасу скорейшего выздоровления, тот подмигнул девушке и сказал: «Наше поколение так просто не уничтожить, мисс Кроуфорд!»

Утренняя прогулка к морю не состоялась: стоило дяде с племянницей выйти из больницы, как заморосил дождь, который прекратился как раз тогда, когда они переступили порог гостиницы. Патрисия сбегала в свою комнату за альбомом и акварельными красками и поспешила в гостиничный сад: ей захотелось изобразить цветы мистера Уолтона, пока на них еще не высохли капли воды.

Расставшись с мисс Дэвенпорт, инспектор Найт очень скоро пожалел, что не послушал ее совета – пойти по длинному пути, но зато только с одним поворотом. Он самонадеянно решил двигаться сквозь застройку, придерживаясь нужного направления. Однако причудливо изгибающиеся и пересекающиеся под неожиданными углами улочки образовали настоящий лабиринт, заставляя его поворачивать порой в противоположную сторону. Спросить дорогу было не у кого – здесь жили в основном те, кто работал на ближайших заводах, и в этот утренний час улицы были пусты. Он с усмешкой вспомнил последний контраргумент матери, когда он объявил, что собирается пойти работать в полицию: «Тебе придется рыскать по всяким кошмарным трущобам! Подумай, во что превратятся твои замшевые ботинки от Clarks15!» Район, где сейчас находился Найт, был далеко не самым респектабельным в городе, но инспектору доводилось видеть места и похуже.

Поплутав еще немного, инспектор признал свое поражение и обратился за помощью к пробегавшему мимо оборванному мальчишке. Тот быстро привел его на Ропери-стрит, получил свои два фартинга и исчез.

Найт огляделся: эта улица была застроена простыми, однообразными домами высотой в два этажа и шириной в два окна, тесно лепившимися друг к другу. Кирпичные стены, когда-то светлые, теперь основательно закоптились – совсем рядом над крышами возвышались огромные резервуары газового завода Боу-Коммон. Еще одним малоприятным соседством улица была обязана кладбищу Тауэр-Хамлетс, одному из «Великолепной семерки»16 Лондона. И все же Ропери-стрит выглядела почище и повеселее, чем те мрачные, замусоренные переулки и проходные дворы, через которые Найт только что пробирался со своим проводником.

Дом Барнеттов имел эркер и даже собственный крошечный – не более пяти-шести квадратных ярдов – дворик перед входом, огороженный низкой кирпичной стенкой. Инспектор не рассчитывал застать хозяина дома – скорее всего, сейчас он находился на службе, – но надеялся расспросить о нем кого-нибудь из соседей. Он постучал дверным молотком и замер, прислушиваясь: изнутри не доносилось ни звука. Через минуту дверь открылась – но только другая, соседняя, расположенная почти вплотную. На крыльце появилась женщина средних лет, в рабочем фартуке поверх шерстяного платья; в руках она держала коробку, из которой торчали зеленые листочки рассады. Метнув полный любопытства взгляд в сторону незнакомца, она тут же приняла сосредоточенный вид, показывая, что намеревается заняться своим крохотным садиком, а что именно сейчас – так это чистая случайность.

Найт посмотрел на дворик Барнеттов: там вдоль ограды тоже стояли длинные узкие ящики с землей, но цветов в них не было – лишь засохшие стебли, явно прошлогодние. Он постучал снова – ответа не было.

Женщина, сидя на низенькой скамеечке, один за другим пристраивала ростки в ящики с грунтом, усердно делая вид, будто полностью поглощена этим занятием. Инспектор решил ей подыграть: сделал растерянное лицо и в очередной раз протянул руку к дверному молотку.

– Напрасно стучите, – не выдержала женщина, – хозяев нет дома.

– Какая досада! – сказал Найт. – Мне очень нужно поговорить с мистером Барнеттом.

– Зачем он вам нужен? Вы кто?

Инспектор предъявил свое удостоверение.

– Ну и ну! – удивилась женщина. – Скотланд-Ярд! Неужели мистером Барнеттом интересуется полиция? А ведь такой порядочный джентльмен!

– Простите, мэм, а вы…

– Я их соседка, миссис Патридж.

– Так вы говорите, мистер Барнетт – порядочный джентльмен?

– Да, сэр, и очень занятой. Он агент страховой компании «Эбенезер Уилкс и сыновья», это в Сити. А жена его – учительница в школе для оборванцев.

– Вы хорошо знали обоих?

Соседка немедленно уцепилась за слово «знали»:

– А что – с ними что-то случилось? Я только час назад видела мистера Барнетта. Он был живой и здоровый.

– Я объясню, мэм, только позже. Сначала ответьте, пожалуйста, на мой вопрос.

Вопрос пришлось повторить.

– Конечно, я их хорошо знала! – воскликнула миссис Патридж. – Как-никак, десять лет живем бок о бок! Мой Джек и мистер Барнетт раньше работали вместе на газовом заводе. Мистер Барнетт – инженером, а мой – старшим мастером цеха. Мистер Барнетт потом перешел работать в школу, там и встретил свою будущую жену.

– Они были дружной парой?

– По-моему, они хорошо подходили друг другу. Он не слишком улыбчивый, сразу видно – человек серьезный, обстоятельный. А она – общительная, приветливая. Хорошие соседи. Не то, что те, с другой стороны от меня. Там каждый вечер пьянки, драки… А уж в воскресенье прямо с утра как нальют глаза…

– А Барнетты не ссорились?

– Нет, что вы! То есть он порой повышал голос, так что мне было слышно. Но это только потому, что голос у него громкий – на заводе ведь шумно, вот он, видно, и привык. А так он любил ее очень, оберегал – не дай бог, кто-то на нее взглянет! Грейс ведь такая красавица – прямо картинка! Он, даже когда уже стал работать в страховой конторе, старался жену забрать из школы. Так вместе и приходили домой. Так что с ними случилось-то?

– К сожалению, миссис Барнетт умерла.

– Вот как! Надо же! – огорченно воскликнула женщина. – Не помогло, значит, лечение!

– Миссис Барнетт была больна? – насторожился Найт; в отчете полицейского врача не было ни слова о признаках каких-то заболеваний.

– Мистер Барнетт сказал, у нее нашли чахотку, – с грустью сообщила соседка. – Он отправил ее в Бат – не одну, конечно, а со своей старшей незамужней сестрой. Уж, наверно, с полгода назад. В Бате ей вроде стало лучше от тамошних вод, и врачи посоветовали морской воздух, для окончательного выздоровления. А мистер Барнетт все для нее делал, вот и устроил ей отдых в Борнмуте, на море. Гостиницу там нашел, «Голова оленя» называется.

– Не знаете ли вы, мистер Барнетт навещал жену в Бате или в Борнмуте?

– Нет, то есть не навещал. У него не получалось из-за работы.

– В таком случае я, наверное, смогу застать его в конторе.

– Вряд ли, – поджала губы миссис Патридж. – Я видела его сегодня рано утром в окно: он шел очень быстро, а в руке саквояж. Значит, опять поехал куда-то по заданию компании. У него часто такие поездки случаются.

– Он не сказал, куда направляется?

– Я не успела спросить: пока открывала окно, он уж далеко ушел. Ох! – женщина прижала руку к сердцу. – Так он, наверное, ничего не знает?! Вот бедняга! Когда она умерла?

– У вас очень милый садик, мэм. Что это будет? Крокусы?

– Нет, тюльпаны.

Думая о своем, инспектор выслушал краткую лекцию об ухаживании за садом в сложных городских условиях. Затем поинтересовался, где находится ближайшее почтовое отделение, поблагодарил, попрощался и ушел.

На почте он попросил посмотреть справочник Келли17, где выяснил адрес страховой компании «Эбенезер Уилкс и сыновья».

Патрисия вышла на террасу. Ее дядюшка с обычным своим невозмутимо-благожелательным видом сидел в плетеном кресле и разгадывал кроссворд. Девушка подсела к нему. Сэр Уильям аккуратно сложил газету, вытащил карманные часы, посмотрел и сказал:

– Ровно полдень. Я организовал нам с тобой ланч здесь, в гостинице. Надеюсь, ты не возражаешь?

– Нет, конечно, – откликнулась Патрисия. – Что ты заказал?

– Салат, брюссельскую капусту в сливочном соусе и чай с бисквитами.

– Не люблю брюссельскую…

– Она очень полезна.

– Я бы лучше прямо сейчас съела бисквит.

– Не стоит – испортишь аппетит. Потерпи.

– Так и быть…

– Кроме этого, ожидаются леди Кларк и мистер Таннер – мне сказал мистер Уолтон.

– Какое совпадение! – удивилась девушка.

– Это не совпадение. Я, собственно, и попросил мистера Уолтона приготовить нам ланч здесь, после того как он сказал, что леди Кларк и Таннер уже сделали то же самое.

– Странно… Они же обычно ходят на ланч в город.

– Прошло уже почти полдня, а в гостинице до сих пор не появилось ни одного полицейского! – усмехнулся сэр Уильям. – Думаю, всем здешним обитателям хочется узнать друг у друга, есть ли какие-нибудь новости.

– А есть новости? – жадно спросила Патрисия. – Инспектор Найт вернулся? Он что-то узнал в Лондоне? Я все пропустила?

– Нет, инспектор не возвращался.

– Значит, неизвестно, нашел он там убийцу или нет?

– Нет, дорогая, неизвестно.

Девушка разочарованно отвернулась.

– Как ты думаешь, дядя, – проговорила она через минуту, рассеянно глядя на море поверх балюстрады, – если нашел, он нам сообщит?

– Сержанту Бейли – обязательно. А нам – не уверен. Он ведь не обязан.

– Как же не обязан? Ведь я нашла зонт бедного сэра Тобиаса! – недовольно сказала Патрисия. – И не только зонт… А ты? Ты тоже столько ему помогал!

– Ты не должна на него сердиться, Пат, – сказал сэр Уильям с мягкой улыбкой. – Когда мужчиной овладевает охотничий инстинкт, ему не до куртуазности.

– Похоже, что так. Вчера, после того письма, он так сорвался с места, словно его выдернули из-за стола!.. Что ж, остается надеяться на сержанта Бейли.

– Сержант обязательно появится, – заверил пожилой джентльмен. – Ведь нас просили не покидать гостиницу до окончания расследования. Так что он непременно должен нам сообщить, когда можно будет уехать.

– И только? Это будет не слишком захватывающая новость!

– У меня есть и другие.

– И ты молчишь? – встрепенулась девушка. – Какие?

Сэр Уильям загадочно улыбнулся и неторопливо заговорил:

– Сегодня я получил письмо от одного знакомого – это суперинтендант Марлоу, он служит в Центральном управлении Столичной полиции. Он написал мне кое-что интересное об инспекторе Найте. Он получил образование в Кембридже. В семье предполагалось, что он, согласно традиции, посвятит себя церкви.

– Что-то подобное он мне говорил, – припомнила Патрисия.

– Вместо этого он окончил специальные курсы, и его взяли в Департамент уголовных расследований. С тех пор он не раз отличался в громких делах, в Скотланд-Ярде у него репутация очень способного сыщика.

– Это вселяет надежду.

– Мой знакомый также по секрету сообщил мне то, что сам инспектор старается не афишировать: он младший сын графа Рэндалла из Йоркшира.

– Вот как! – удивилась девушка.

Она мгновенно представила себе огромный старый замок с готическими окнами, башенками и шпилями, с почтенным семейством внутри и прилагающейся ко всему этому толпе вышколенных слуг в ливреях и напудренных париках; кругом необозримые просторы – поля, холмы, лес, озеро и прочие красоты. Затем воображение перенесло ее в ветхую, продуваемую всеми ветрами деревенскую церковь, и там она увидела преподобного инспектора Найта – в сутане, со скучным лицом, – в муках сочиняющего воскресную проповедь.

Патрисия хмыкнула и спросила:

– А почему твой знакомый вдруг написал тебе об инспекторе Найте?

– Я сам ему написал и спросил, – невинно заморгал ее дядя. – Мне стало любопытно: Найт так молод, а уже инспектор.

– Ну, не так уж и молод – лет тридцать-то ему, наверное, уже есть!

– Двадцать семь.

– Что ж, значит, не так уж и стар.

Сэр Уильям, усмехнувшись с высоты своих шестидесяти пяти, попросил племянницу показать ему новые рисунки, и оба склонились над ее альбомом.

Приближалось время ланча.

На террасе появилась леди Кларк с терьером на руках. Сухо кивнув сэру Уильяму и Патрисии, она прошествовала мимо с безразличным видом и уселась за столик рядом. Вскоре из города вернулся Адам Таннер, пробормотал слова приветствия и тоже сел неподалеку. После памятного разговора с инспектором Найтом он уже не казался Патрисии таким образцовым красавцем, как прежде, и выглядел несколько потерянным.

Хозяин с горничной принесли все, что нужно, и постояльцы молча уткнулись в свои тарелки.

Когда с едой было покончено и все приступили к чаю, напряжение на террасе немного ослабло. И все же никто не решался заговорить о том, что всех волновало больше всего: раскрыто ли преступление и кто убийца. Каждый старательно делал вид, будто увлечен своим занятием: Уолтон, сидя на стуле около двери, шелестел страницами газеты; сэр Уильям и Патрисия, тихо переговариваясь, по третьему разу рассматривали альбом с рисунками; леди Кларк скармливала своему терьеру бисквит, а тот, соответственно, его поедал; Адам Таннер задумчиво размешивал сахар в чае; горничная полировала замшевой тряпочкой ярко блестевшую бронзовую дверную ручку.

Уолтон не выдержал первым.

– Это неопределенность невыносима! – простонал он, с отвращением складывая газету. – Эти писаки строят самые жуткие и нелепые предположения о моей гостинице!

– Меня это ничуть не удивляет, – буркнула леди Кларк.

– Сколько еще это может продолжаться?!

– Думаете, полиция опять примется за нас? – спросил Таннер, содрогнувшись от неприятного воспоминания.

– Сэр, – обратился хозяин к пожилому джентльмену, – мне показалось, что этот инспектор из Лондона проникся к вам большим доверием, чем ко всем нам. Нет ли у вас от него известий?

– Увы, мистер Уолтон, я нахожусь в таком же неведении, как и все остальные.

– Дядя, а если убийцу никогда не найдут? – взволнованно спросила Патрисия.

– Такое, безусловно, случается, – невозмутимо ответил пожилой джентльмен. – Но я верю в способности инспектора Найта.

– Остается надеяться только на это, – пробурчала дама. – Местные пинкертоны никуда не годятся!

– А если и Скотланд-Ярд не справится? – с тревогой спросил Таннер.

– Не дай бог! Тогда на моей гостинице навсегда останется пятно нераскрытого преступления! – хозяин обреченно покачал головой. – Это будет непоправимый удар по нашему престижу!

– От вашего престижа уже и так давно ничего не осталось, – безжалостно припечатала леди Кларк.

– Миледи! Будьте милосердны!

– Я говорю то, что есть, – заявила дама и злорадно добавила: – Не удивлюсь, если к вам никто больше не захочет приехать – по крайней мере, в этом сезоне. Такое долго не забывается.

Уолтон опустил голову и забормотал что-то о скором и неизбежном разорении. Горничная перестала надраивать дверную ручку; по ее лицу стало видно, что она задумалась о смене места работы.

– Мне кажется, миледи, вы ошибаетесь, – возразил сэр Уильям и кивнул в сторону дороги. – Вот тот джентльмен явно направляется сюда.

На дороге у лестницы, ведущей к гостинице, остановилась двуколка, и из нее соскочил на землю высокий крепкий мужчина в пальто и фетровой шляпе, с саквояжем в руке. Расплатившись, он стал быстро и решительно подниматься.

Хозяин очнулся от горестных раздумий, вскочил и кликнул мальчишку-коридорного, который в это время бездумно переставлял безделушки на каминной полке в холле. Тот выбежал на террасу и остановился рядом.

– Надеюсь, возчик не ошибся? – спросил мужчина, подойдя к ним. – Это гостиница «Голова оленя»?

– Совершенно верно! – засуетился хозяин, почуяв возможного постояльца. – Прошу! У нас как раз имеются свободные комнаты. Вы сделали правильный выбор! Наша гостиница небольшая – всего десять апартаментов. Все комнаты светлые и очень уютные. В хорошую погоду мы подаем завтрак на открытой террасе, откуда вы сможете любоваться…

– Моя жена сняла комнату в вашей гостинице, – перебил его мужчина. – Я Оливер Барнетт.

Неказистые промышленные предместья Лондона давно остались позади, и теперь поезд пересекал территорию Нью-Фореста, королевского леса, как назвал его Вильгельм Завоеватель. За окном до самого горизонта тянулись бурые пустоши с пятнами свежей травы, пересеченные извилистыми речушками, местами поросшие прозрачным еще подлеском, вдалеке виднелась полоса густого леса с темными силуэтами сосен.

Инспектор Найт оторвался от приятной глазу картины и еще раз повторил в уме текст телеграммы, которую отправил с вокзала Ватерлоо: «Сержанту Бейли, полицейский участок № …, Борнмут. Таннер работал в школе с миссис Б. Присматривайте за ним. Выезжаю поездом в 12:15. Найт». Телеграмма была отправлена два часа назад, так что уже должна быть получена и прочитана. Сам он примерно через полтора часа прибудет в гостиницу. Остается надеяться, что за это время Бейли не успеет наломать дров.

Найт раскрыл свой блокнот и стал просматривать записи, которые он сделал во время визита в страховую компанию «Эбенезер Уилкс и сыновья». Мистер Оливер Барнетт действительно работает в этой компании старшим клерком. У него часто случаются поездки по Англии, так как он занимается страхованием недвижимости. С сегодняшнего дня мистер Барнетт находится в коротком отпуске; коллег в свои планы на этот счет он не посвящал. Его последняя поездка – в Крайстчерч – состоялась на прошлой неделе, четырнадцатого числа. В день убийства. У Барнетта алиби… Крайстчерч… Инспектор задумался: название показалось ему знакомым. Он где-то слышал его раньше? Или видел?.. Так и не вспомнив, он пролистал пару страниц назад, где коротко записал разговор с соседкой Барнеттов. Барнетт солгал, сказав, что его жена полгода лечилась в Бате: все это время она продолжала работать в школе. Что же произошло между супругами? Вывод напрашивается только один: они расстались. Миссис Барнетт не сказала об этом даже своей подруге. Ну, это понятно: мисс Дэвенпорт – неплохая женщина, но она не умеет хранить секреты. Своей чрезмерной разговорчивостью она, не желая того, способна причинить зло… Анонимные письма… Миссис Барнетт, несомненно, догадалась, кто их автор. Именно поэтому она решилась буквально бежать из Лондона, спрятаться в Борнмуте. А мисс Дэвенпорт по доброте душевной сказала об этом Адаму Таннеру. Не исключено также, что этот факт стал новостью и для Оливера Барнетта…

– Папа, смотри: олени! – раздался звонкий возбужденный голос.

Инспектор поднял голову. В купе напротив него сидела семья – муж, жена и девочка лет пяти. Женщина дремала в углу, прислонившись к стенке, а отец читал газету. Оторвавшись от чтения, мужчина взглянул в окно и поправил:

– Это не олени, Кэти, а лошади.

– Нет, олени!

– Хорошо, пусть будут олени.

– У них рога! Я видела!

– Кэти, – строго сказал отец, – ты мешаешь джентльмену читать его книгу.

Девочка, притихнув, подвергла инспектора подробному осмотру. У нее были глаза цвета свежей травы – как у одной юной особы, с которой тот познакомился недавно.

– Это не книга, – сообщила она отцу свои выводы громким шепотом. – Это он сам написал.

– Тем более.

– А разве интересно читать то, что сам написал? Он ведь уже и так все знает.

Инспектор и отец девочки обменялись улыбками.

– Я ошибки проверяю, – сказал Найт.

Уолтон по инерции произнес еще несколько слов и вдруг осекся, забыв закрыть рот. Потом с беспомощным видом повернулся к своим постояльцам – но те тоже молчали в оцепенении. Барнетт оглядел присутствующих, явно недоумевая, почему его появление вызвало такую странную реакцию.

Хозяин остановил умоляющий взгляд на сэре Уильяме. Тот поднялся со своего места, подошел к Барнетту, представился и предложил:

– Давайте пройдем к камину, присядем.

– Что такое? – мужчина нахмурился, но подчинился.

Остальные потянулись следом.

В холле пожилой джентльмен, прежде чем сесть, выразительно посмотрел на Уолтона. Тот, догадавшись, вытащил из недр своей конторки бутылку бренди (на этот раз леди Кларк, заинтригованная происходящим, обошлась без комментариев) и поднес рюмку Барнетту. Тот сердито оттолкнул его руку.

– Что все это значит? Объясните.

– Вашу супругу зовут Грейс? – спросил сэр Уильям.

– Да. Позовите ее! Где она?

– Нет ли у вас с собой ее фотографии?

– Есть… Но какое вам до этого дело, простите?

– Покажите, пожалуйста.

Барнетт неохотно вынул из бумажника фотокарточку и протянул ее сэру Уильяму. Уолтон, Адам Таннер, леди Кларк и Патрисия приблизились, чтобы рассмотреть. Снимок был небольшой, но совершенно узнаваемый.

– Мы должны были убедиться, – сказал пожилой джентльмен, возвращая фотографию. – Боюсь, мистер Барнетт, у нас для вас трагическая новость.

– Ах, что вы тянете? – не вытерпела леди Кларк. – Мистер Барнетт, полицейские нашли тело вашей жены!

– Как – нашли… тело?!

– Ее убили.

– Что?!

Уолтон сунул мужчине рюмку, и тот машинально принял ее и выпил одним глотком. Леди Кларк оттеснила остальных и, не жалея красок, принялась расписывать, что произошло. Остановить ее было невозможно. Пока она говорила, Патрисия рассматривала Оливера Барнетта. Держался он превосходно – ни разу не всхлипнул, не переспрашивал, а просто молча слушал. У него были крупные, по-мужски привлекательные черты, густые брови, волевой подбородок. Поскольку Барнетт до сих пор держал пустую рюмку, девушка невольно обратила внимание на кисти его рук: они тоже были крупными, с сильными пальцами. Она перевела взгляд на Адама Таннера: тот во все глаза разглядывал супруга своей возлюбленной с каким-то непонятным выражением лица, словно изучал его.

Таннер дождался, когда леди Кларк закончит свое повествование, смущенно кашлянул и сочувственно сказал:

– Примите мои соболезнования, мистер Барнетт.

– Нужны мне ваши соболезнования! – резко вскинулся тот.

Таннер вспыхнул и укрылся за спиной хозяина гостиницы. Барнетт извинился и, стиснув зубы, произнес:

– Я хочу ее видеть.

– Нужно дождаться полиции, – мягко сказал сэр Уильям. – Мистер Уолтон…

– Я уже отправил посыльного в участок, – отозвался хозяин.

Барнетт мрачно кивнул и спросил:

– А тот старик, ваш постоялец…

– Сэр Тобиас Ховард, – подсказала леди Кларк.

– Он жив?

– К счастью, да, – ответил сэр Уильям. – Он сейчас в больнице. Он сильно пострадал, но уже выздоравливает.

– Слава богу! Я хотел бы его навестить… поблагодарить за то, что он попытался спасти мою жену.

– Не желаете ли немного передохнуть, мистер Барнетт? – вмешался Уолтон. – Позвольте предложить вам комнату. Коридорный сейчас же отнесет ваши вещи.

– Да, пожалуй.

Тут, видно, выдержка оставила Барнетта, он поставил – почти бросил – рюмку на столик и уронил голову на руки. Посидев так с минуту, он встал и направился вслед за коридорным.

Остальные разместились в холле – поджидать прихода полиции.

Поезд замедлил ход. Мужчина тронул жену за руку, та проснулась, и они стали собираться. Вскоре все трое попутчиков попрощались с инспектором Найтом и вышли. Тот машинально проводил их взглядом: родители шагали по платформе, приподняв девочку за обе руки, а та смеялась и болтала в воздухе ногами. Поезд вновь тронулся, оставляя попутчиков позади, и тут Найту на глаза попалась табличка с названием станции: «Крайстчерч». До Борнмута оставалось меньше пятнадцати минут.

Когда сержант Бейли появился в «Голове оленя», вид у него был не такой, как обычно, то есть разочарованный в жизни. Наоборот, он светился торжеством, и даже кончики его усов, обычно печально поникшие, сейчас пытались закрутиться вверх. Его тут же обступили и засыпали вопросами:

– Есть успехи?

– Вы нашли убийцу?

– Когда приедет инспектор Найт?

– Всем добрый день, – сказал на все это сержант. – Вижу, вы все в сборе. И надеюсь, что в добром здравии.

– Если вы хотите сообщить нам что-то важное, обойдитесь без предисловий, – потребовала леди Кларк. – Что у вас за манера – тратить лишние слова!

– Сегодня утром родители мистера Джозефа Гилберта забрали его домой. Их встреча была очень трогательной. Хотя, конечно, им не позавидуешь – иметь такого сына…

– Да кого интересует этот полоумный! – перебила дама. – Говорите прямо, сержант: вы поймали убийцу или нет?!

– Я излагаю события в том порядке, как они происходили, – вяло огрызнулся тот, – и сообщаю то, что мне позволяют мои служебные обязанности. А сейчас я хотел бы поговорить с супругом убитой.

Уолтон сделал знак коридорному, и через пару минут в холл спустился Оливер Барнетт.

– От имени полиции Борнмута я приношу вам свои соболезнования, сэр, – торжественно обратился к нему сержант. – Хотел бы отметить, что для нашего города столь жестокое преступление – событие исключительное. Здесь приняты все меры для того, чтобы обеспечить жителям спокойную жизнь, а отдыхающим – комфортный отдых.

Леди Кларк презрительно фыркнула, а Оливер Барнетт сказал, еле сдерживаясь:

– Это заметно. Видит бог, моей жене было бы безопаснее остаться в Лондоне, со мной.

Бейли, казалось, не расслышал этих слов и так же торжественно продолжил:

– Убийство вашей супруги всколыхнуло общественность нашего города…

– Меня не волнует общественность вашего города, – нетерпеливо перебил его Барнетт. – Я хочу знать, что предпринимает полиция, чтобы найти убийцу моей жены. Как я понимаю, со времени ее смерти прошла уже неделя…

– Пять дней, – уточнил сержант, недовольный тем, что ему не дали закончить речь, видимо, заготовленную заранее. – И только два с тех пор, как было обнаружено тело. И уверяю вас, сэр, полиция не сидит сложа руки.

– Вы спрашивали того старого джентльмена, который пытался прийти на помощь? Он запомнил преступника?

– Разумеется, спрашивали, сэр. К сожалению, он ничего не видел – убийца коварно подкрался к нему со спины.

Барнетт разочарованно вздохнул и спросил:

– Получается – шансов найти преступника почти нет?

– Шансы есть всегда, – веско сказал Бейли. – Мы проверяем все возникающие версии.

– И каковы же результаты?

– Сейчас мы остановились на единственно верной гипотезе: «убийца из прошлого». Мы уверены: это мужчина из тех, кого ваша супруга знала раньше. Теперь он известен и полиции. Поэтому прямо сейчас я намерен произвести арест.

Сержант сделал паузу (Патрисия готова была поклясться, что нарочно), огляделся – и вдруг на его лице появилась некоторая растерянность:

– Я не вижу мистера Адама Таннера…

Все засуетились и заговорили:

– Это Таннер?

– Кто это?

– Не может быть!

– Вот притворщик!

– Не притворщик, а убийца!

– Но где же он?

– Он только что был здесь!

– Должно быть, ушел к себе.

– Или сбежал!

Перекрывая шум, сержант воззвал к хозяину:

– Мистер Уолтон, какую комнату занимает мистер Таннер?

– Номер три, на первом этаже, по коридору налево, – отозвался тот.

– Прошу всех оставаться здесь, – сказал Бейли и поспешил в указанном направлении.

Через минуту он вернулся, обескураженный, и сообщил:

– Его нет. Его вещи на месте.

– Упустили! – злорадно заметила леди Кларк.

Сержант взял себя в руки и, обращаясь к Оливеру Барнетту, пообещал:

– Не беспокойтесь, далеко ему не уйти. Мы быстро его найдем.

– Да уж постарайтесь, – зло откликнулся тот.

Бейли выбежал из гостиницы. Леди Кларк, очевидно, поняв, что больше ничего захватывающего пока не предвидится, заявила, что ей пора выгулять Реджи, а то бедный песик соскучился без движения, и удалилась. Уолтон предложил Барнетту чаю, но тот отказался и ушел к себе, попросив позвать его, когда приедет инспектор из Скотланд-Ярда.

– Дядя, – тихо сказала Патрисия, – ты думаешь, Адам Таннер – убийца?

– Не уверен, – так же тихо ответил тот. – Но мне кажется, я знаю, где его искать.

Сэр Уильям поманил племянницу за собой, и оба тихо вышли из гостиницы через дверь, ведущую в сад.

Сойдя с поезда в Борнмуте, инспектор Найт первым делом наведался в полицейский участок. Там дежурный сообщил ему о неожиданном появлении супруга жертвы и о том, что сейчас почти все силы брошены сержантом Бейли на поиски подозреваемого – Адама Таннера, который пропал.

В гостинице инспектор застал только одного постояльца – мистера Оливера Барнетта. Для него приезд этого человека не стал такой уж неожиданностью: если муж взял отпуск, с его стороны было естественным провести его вместе с женой. Правда, они расстались полгода назад, но кто знает? У Найта были знакомые, семейная пара, которые периодически жили раздельно: как они уверяли, для обновления отношений. Странно, правда, что Барнетт не предупредил жену о своем приезде. У Найта были и еще вопросы, однако он решил их пока не задавать, тем более что просьба Барнетта – опознать тело жены – совпадала с его собственными намерениями.

Мертвецкая – холодное, сырое, полутемное помещение – находилась в глубоком подвале местной больницы. Санитар подвел инспектора и Барнетта к нарам, откинул край холстины, которой было прикрыто тело, и поднес поближе керосиновую лампу. Барнетт впился глазами в исказившиеся черты покойницы, Найт наблюдал за ним, а санитар равнодушно смотрел на обоих. На мгновение инспектору показалось, что на лице вдовца промелькнуло странное выражение – нечто вроде мрачного удовлетворения. Впрочем, это могла быть и невольная гримаса – человек старался не показать своего потрясения.

– Это ваша жена, мистер Барнетт? – негромко спросил Найт.

– Да, – охрипшим голосом отозвался тот. – В первый момент я подумал: это кто-то другой. Но теперь я уверен: это она, это Грейс. Боже мой, что с ней сделали? Кто?

– Мы его найдем.

– Когда я смогу забрать ее… тело?

– Как только закончится расследование. Я прошу вас немного помочь нам: необходимо оформить кое-какие бумаги.

– Хорошо, понимаю.

– Вы готовы проехать в полицейский участок прямо сейчас?

– Да, идемте.

– А теперь идемте. Все, что вы нам рассказали, вы должны рассказать полиции.

Патрисии совсем не хотелось снова входить в тот самый заброшенный павильон, но ее дядя настоял – и оказался прав: там они обнаружили Адама Таннера. Он сидел внутри на ступеньках и обливался слезами. Сэр Уильям предложил ему облегчить душу, и он так и сделал.

– Я и так уже нарушил слово, поделившись с вами, – неуверенно сказал Таннер.

– Наступил момент, когда ваше молчание может только повредить, – твердо возразил пожилой джентльмен. – Миссис Барнетт уже не вернуть, но ваши сведения помогут полиции докопаться до истины.

Видя, что мужчина колеблется, сэр Уильям прибавил:

– К тому же ваша искренность повлияет на то, чтобы с вас окончательно сняли подозрения.

– Это мне безразлично, – махнул рукой Таннер. – Я знаю, что не убивал Грейс. Главное – найти ее убийцу. Это сейчас все, что мы можем для нее сделать, верно?

– Конечно. И не только можем, но и должны.

Мужчина встал и решительно тряхнул красивой головой:

– Я готов.

Патрисия невольно почувствовала к нему уважение.

– Вот и правильно, – одобрил сэр Уильям.

Все трое вышли из павильона и вскоре зашагали по улице по направлению к полицейскому участку. Им навстречу попался запыхавшийся сержант Бейли. Увидев свою добычу, спокойно разгуливающую по городу, он мгновение замер, словно не веря своим глазам, а потом бросился к Таннеру, на ходу придерживая рукой свою дубинку. Еще несколько мгновений – и он ловко защелкнул наручники на запястьях мужчины и ликующе объявил:

– Мистер Таннер, вы арестованы по обвинению в убийстве миссис Барнетт!

Таннер растерянно посмотрел на своих спутников.

– Это список вещей вашей супруги – тех, что были на ней, и найденных в гостинице, – инспектор Найт протянул Барнетту лист бумаги с отпечатанным текстом. – Их сейчас принесут. Я прошу вас их осмотреть и опознать. По окончании расследования они будут вам переданы.

Оливер Барнетт мрачно кивнул и принялся читать.

Они сидели в тесном прокуренном кабинете полицейского участка. В коридоре послышались шаги, а через минуту дверь распахнулась. В комнату, споткнувшись, вошел Адам Таннер, подталкиваемый сзади сержантом Бейли. За ними следовали сэр Уильям и его племянница. Руки Таннера были скованы наручниками. «О господи!» – подумал Найт.

– Обвиняемый в убийстве пойман и арестован, сэр, – победно возвестил сержант Бейли. – Согласно вашему распоряжению.

Барнетт побагровел и начал подниматься из-за стола. Инспектор остановил его жестом и обратился к Бейли:

– Снимите наручники с мистера Таннера, сержант.

– Но как же? Вы же сами в вашей телеграмме…

Найт не дал ему договорить:

– Я с ним побеседую. А вы останьтесь с мистером Барнеттом и продолжите: мы занимались вещами его супруги.

Обескураженный сержант снял фуражку и подсел к Оливеру Барнетту.

Инспектор Найт вывел «арестованного» в комнату напротив. Сэра Уильям с Патрисией переместились за ними и скромно уселись в дальнем углу, обоснованно решив, что раз их не прогоняют, то они могут остаться. Найт оставил дверь приоткрытой: так он мог хотя бы отчасти контролировать то, что будет происходить между сержантом и Барнеттом. Он увидел, как констебль принес к ним большой сверток и коробку, и успокоился: сейчас оба займутся делом.

– Прошу отметить, инспектор, – кашлянув, заговорил пожилой джентльмен, – что мистер Таннер явился к вам без принуждения – можно сказать, по собственному желанию.

Найт усмехнулся:

– А это желание у мистера Таннера возникло, несомненно, по вашей подсказке?

Сэр Уильям скромно приподнял брови и потупил глаза.

– Мистер Таннер, – обратился инспектор к мужчине, который еще не совсем пришел в себя и механически растирал запястья, – я приношу извинения за излишнее служебное рвение моего коллеги. Поверьте, я не приказывал сержанту Бейли вас арестовывать. Я лишь велел ему присматривать за вами.

– То есть следить?

– Нет, именно присматривать – во избежание конфликта между вами и мистером Барнеттом. Учитывая обстоятельства, такого нельзя было исключать.

Таннер пожал плечами:

– Вы перестраховались: мы с мистером Барнеттом никогда не встречались, так что у него не может быть никаких причин для неприязни ко мне. А я бы никогда не стал первым затевать с ним ссору. Хотя, как вы говорите, учитывая обстоятельства…

– Какие именно обстоятельства?

– Это как раз то, с чем я к вам пришел… вернее, меня привели… Но я и сам бы, наверное…

Как бы ища поддержки, мужчина обернулся на сэра Уильяма, и тот ответил ему твердым взглядом.

– Вы знали миссис Барнетт задолго до того, как приехали в Борнмут? – подсказал инспектор.

– Да! Но откуда вам это известно?

– Продолжайте, пожалуйста.

– Хорошо… Мы с Грейс договорились, что не будем… Нет, лучше я начну сначала.

– Как вам будет угодно.

Таннер стиснул руки и опустил голову. Стало слышно, как в комнате напротив сержант Бейли шуршит оберточной бумагой и монотонно бубнит:

– Накидка из драпа, бордового цвета… Две пары перчаток: замшевые серые и черные кожаные… Одна непарная – серая, шелковая, с левой руки… Туфли, четыре пары…

Таннер наконец собрался с духом и начал:

– Потребности мои всегда были самыми скромными: я хотел лишь тихой, спокойной жизни и никогда не стремился ни к богатству, ни к славе, ни к власти. Однако моя матушка желала сделать своего единственного сына фигурой значительной. Она была натурой весьма волевой и даже деспотической, а у меня не хватало характера с ней спорить. По ее настоянию я выучился на адвоката, к чему совершенно не имел склонности, затем устроился в какую-то захудалую контору на должность самого младшего клерка. Меня это вполне устраивало, но матушке хотелось большего. Не знаю, какие связи она использовала, но ей как-то удалось втиснуть меня на одну важную юридическую конференцию. Там присутствовала дочь владельца крупной адвокатской фирмы из Лондона. На мою беду, я ей понравился. Матушка была в восторге. Девушка была ей под стать – такой же решительной и волевой – и задалась целью сделать меня своим мужем. У меня совершенно не было сил сопротивляться им обеим, и поэтому неудивительно, что довольно скоро мы с Клэр – так зовут мою жену – обвенчались. Ее отец, кстати, был не рад ее выбору – он сразу распознал во мне человека мягкого и лишенного честолюбия. Однако он привык во всем потакать любимой дочери и не возражал против нашего брака, даже пристроил меня в свою фирму на хорошую должность. Не прошло и года, как мой тесть лишил меня моего места. Я ожидал, что и моя жена сделает то же: ведь она постоянно меня подстегивала, требовала, чтобы я достиг каких-то головокружительных высот в карьере. Матушка моя к этому времени скончалась, и у меня появилась надежда, что мы с женой расстанемся и меня наконец-то оставят в покое.

Таннер криво усмехнулся и продолжил:

– Вы, конечно, знаете, как сложно добиться развода, особенно женщине, но я был готов на все – разумеется, с условием, чтобы не была затронута честь Клэр. Вам, конечно, также известно, что есть агентства, которые предоставляют особые услуги. С их помощью – фиктивно, с привлечением подставных лиц – мужа можно обвинить в чем угодно: в измене, содомии, жестоком обращении и прочем. Тогда жена может получить основания для развода. Мне было безразлично, в чем меня обвинят, и я предложил этот способ Клэр. Но она категорически отказалась. Дочь столь влиятельного в Сити лица ни за что не подвергнет себя такому унижению, заявила она, и потом, я ей нужен: я отлично смотрюсь в обществе, умею поддержать разговор, и многие женщины ей завидуют. Клэр меня не отпустила. Продолжала таскать на разные приемы, обеды, вернисажи – а мне все это претит. Чтобы как можно меньше находиться дома, я стал искать работу и наконец два года назад устроился в школу доктора Барнардо. Как ни странно, Клэр это одобрила. Помогать бедным – это сейчас модно, сказала она. Боже мой – модно! – он горестно вздохнул. – В школе я встретил Грейс Барнетт.

Таннер снова вздохнул – на этот раз мечтательно. Из комнаты напротив доносились негромкие голоса – один скучный, другой слегка раздраженный:

– У вашей супруги были какие-либо драгоценности?

– Камея, довольно дорогая. Еще какие-то мелочи, подешевле.

– Вы не знаете, взяла ли она их с собой?

– Не знаю.

– А дома вы не проверяли?

– В голову не пришло.

– Грейс не носила украшений, – услышав это, покачал головой Таннер. – Она считала неприличным наряжаться в школе, где учатся бедные, вечно голодные дети. Она вообще была необыкновенной женщиной – красивой, доброй, мягкой, внимательной! Я влюбился в нее, как только увидел в первый раз. Разумеется, я не ни одним намеком не выдавал своих чувств – ведь мы оба были несвободны. Я был рад и тому, что Грейс мне симпатизировала, мы даже были дружны: Грейс, я и мисс Дэвенпорт – ее близкая подруга, тоже учительница в школе Барнардо. Иногда мы проводили время вместе и вне школы, но только втроем. Я любил Грейс так сильно, что, мне кажется, знал, что творится у нее в душе. Я чувствовал, что она, как и я, несчастлива в браке. А однажды я понял почему.

Таннер рассказал о случае с курьером. Инспектору об этом было уже известно, он лишь уточнил:

– Так, значит, это не вы были одним из тех учителей, кто разнял драку?

– Нет, я же сказал: мы не встречались с мистером Барнеттом. Я увидел эту сцену из окна: как он грубо оттолкнул Грейс и набросился с кулаками на курьера. Я не успел прийти на помощь: пока я искал, кто может подменить меня в классе – нельзя же было оставлять мальчиков одних, – Барнетта уже прогнали. Тогда я понял, что это за личность: неистовый, жестокий ревнивец. Я посочувствовал Грейс, даже осмелился намекнуть, что она не должна жить с таким человеком. А скоро я узнал, что на следующий день после этого случая она ушла от мужа.

– Миссис Барнетт сама сказала вам об этом?

– Да, но это вышло случайно! Она взяла большую стопку тетрадей, чтобы проверить их дома. Я вызвался ее проводить, поднести тяжесть. Я знал, что Барнетты живут на Ропери-стрит, но когда мы отошли от школы, Грейс вдруг повернула совсем в другую сторону. Я удивился – тогда-то она мне и призналась, по секрету. Тогда же я понял, что она догадывается о моих чувствах к ней. Прямо она об этом не сказала – она слишком деликатна. Сказала лишь, что отныне в будущем хочет жить одна. Мне стало ясно, что у меня нет никаких надежд, и через несколько дней я уволился из школы, устроился в Королевский банк Шотландии. Я решил больше не мучить себя и навсегда исчезнуть из жизни Грейс.

– И именно с этой целью вы приехали в Борнмут и поселились в той же самой гостинице, что и она, – саркастически заметил Найт.

– Нет, конечно. Понимаете, я хотел забыть Грейс, но не мог! А когда я узнал, что она уехала в Борнмут, то подумал: а вдруг она отказалась от прежнего решения? Ведь прошло время. И, вы знаете, Грейс искренне обрадовалась мне, честное слово! Правда, она попросила меня не показывать, что мы давно знакомы. Это было понятно, я и обещал – поэтому я и говорил раньше, что впервые увидел ее только здесь. Мы каждый день тайно встречались с ней в городе, но всегда на людях. Потом я наконец решился и попросил ее о встрече наедине…

В коридоре послышался топот, и через секунду над ухом у Патрисии грохнуло:

– Мерзавец!

В комнату ворвался Оливер Барнетт. Он подлетел к Таннеру, схватил его за плечи, рывком поднял со стула и прорычал ему прямо в лицо:

– Я не позволю клеветать на мою жену!

И тут случилось то, чего никто не ожидал: Таннер размахнулся и влепил Барнетту звучную пощечину. На секунду тот замер, но тут же опомнился и ответил мощным ударом в живот. Таннер, охнув, согнулся пополам и попятился. Барнетт занес кулак для следующего удара, но инспектор, мгновенно обогнув стол, успел перехватить его руку. Свободной рукой Барнетт все же умудрился вцепиться Таннеру в воротник, ткань затрещала.

Сэр Уильям и Патрисия вскочили. Пожилой джентльмен рванулся было вперед, но его вмешательство не понадобилось: в комнату влетел сержант Бейли и за ним два констебля. Констебли обхватили Барнетта и оттащили в сторону, а Найт с сержантом удерживали Таннера. Однако соперники были настолько разгорячены, что унять их удалось не сразу.

– Он лжет! – кричал Барнетт и бился, вырываясь из крепких полицейских объятий. – Разве вы не видите – он лжет!

– Это ты во всем виноват! – кричал Таннер и беспорядочно молотил в воздухе кулаками, пытаясь дотянуться до противника.

– Смазливый слизняк!

В уме Патрисии возник неуместный вопрос: как выглядит смазливый слизняк? Она тряхнула головой, отгоняя его.

– Это ты писал те гнусные анонимки! – не унимался Барнетт. – Грейс смотреть не тебя не хотела, а ты ее преследовал, хотел соблазнить!

– Негодяй! Она была несчастлива с тобой! – отвечал Таннер. – Она не любила тебя!

– Жалкий разряженный манекен! Пустите меня! Он первым меня ударил, вы все свидетели!

– Ты и не такого заслуживаешь, злобный, жестокий эгоист!

– Убийца!

– Довольно! – рявкнул Найт и для большей убедительности стукнул кулаком по столу, так что из чернильного прибора выскочила перьевая ручка и покатилась по поверхности. – Советую вам обоим воздержаться от обвинений. Мистер Барнетт, успокойтесь и сядьте вон там! – он указал на стул в углу комнаты. – Мистер Таннер, вы задержаны за нападение с нанесением телесных повреждений. Констебль, отведите его в камеру! И позовите врача.

– Не дергайтесь, – монотонно приговаривал полицейский врач. – Запрокиньте голову. Ничего страшного: кости носа целы. Уберите руки. Не дергайтесь.

После того как внезапно поникшего Адама Таннера увели, Оливер Барнетт уселся там, где было велено. При упоминании слов «телесные повреждения» он стал испуганно ощупывать свое лицо и обнаружил, что оно в крови. В ожидании полицейского врача сэр Уильям протянул ему свой носовой платок, и тот прижал его к носу.

Теперь же врач наклонился на Барнеттом, прилепляя пластырем к его переносице марлю, в которую был завернут лед.

– Не найдется ли у вас бренди или чего-то в этом роде? – спросил инспектор Найт у сержанта, наблюдая за этой процедурой.

– Спиртного не держим, – отозвался тот и покраснел.

Врач хмыкнул, вытащил из своего саквояжа пузырек валериановых капель, отмерил нужное количество в стакан с водой, после чего удалился, заявив, что его помощь больше не нужна.

Оливер Барнетт скосил глаза на ватные тампоны, торчащие из его носа, и неловко хихикнул.

– Я, наверное, очень глупо выгляжу, – сказал он гнусавым голосом.

– Здесь это никого не смущает, – вежливо откликнулся инспектор, но Патрисия заметила, как весело блеснули его глаза.

– Прошу прощения, я был несдержан. Но, согласитесь, любой бы не сдержался, когда кто-то оскорбляет его жену!

– Сейчас вы успокоились? Вы способны ответить на некоторые вопросы?

– Да, если это необходимо.

– Благодарю. Тогда я начну: почему вы скрыли от меня, что уже полгода не живете с вашей женой?

– Кто вам это сказал? – нахмурился Барнетт. – Этот красавец, что набросился на меня? Кто он такой, кстати? Тоже учитель? Мне временами было слышно, что он тут вам расписывал.

– У меня были и другие источники.

– А, вы, вероятно, разговаривали с нашей соседкой! Если да, то вы, конечно, поняли, какая это неуемная сплетница – непременно разнесла бы эту новость по всей улице! Потому-то я и солгал ей, что Грейс уехала в Бат. На самом деле мы с Грейс действительно уже какое-то время не жили вместе. Мне было неловко вам в этом признаться, да и какое это имело значение для вашего расследования?

– Это объяснило бы, почему ваша супруга приехала в Борнмут одна.

– Да, вы правы, я объясню. Полгода назад мы с Грейс решили, что нам лучше пожить отдельно. Но в последнее время наши отношения стали налаживаться и у меня появилась надежда, что она вернется ко мне. Мы оба думали, что сможем окончательно примириться, если поедем куда-нибудь отдохнуть вдвоем – подальше от работы, от суеты, от людей, которые нас знают. К сожалению, я был постоянно занят в компании и мы никак не могли выбрать время, удобное обоим. Вместе с тем я видел, как Грейс утомлена, а эти мерзкие анонимные письма едва ее не сломили! Поэтому я настоял, чтобы она отправилась в Борнмут одна, а сам надеялся присоединиться к ней позже. Наконец мне удалось-таки управиться с делами и договориться об отпуске.

– Вы не сообщили вашей жене о своем приезде.

– Я хотел сделать сюрприз – приехать неожиданно. Боже мой! – мужчина горестно покачал головой. – Я и представить не мог, какой сюрприз ждет меня самого…

– Откуда вам известно об анонимных письмах?

– Мне сказала Грейс. Мы ведь изредка встречались.

– Ваша супруга писала вам из Борнмута?

– Да, от нее пришло несколько писем.

– Вы знакомы с мисс Дэвенпорт?

– Да, это подруга моей жены, когда-то мы все вместе работали в школе Барнардо.

– По словам мисс Дэвенпорт, – Найт заглянул в свой блокнот, – вы получили письмо от жены семнадцатого апреля. Это не может быть правдой – ваша жена к тому времени была уже мертва.

– Да, я тогда солгал этой учительнице, – признался Барнетт. – Она слишком суматошная особа и совершенно не умеет держать язык за зубами. Я не хотел, чтобы она поднимала панику.

– А сами вы не беспокоились?

– Я постоянно беспокоился за Грейс!

– Почему? У вас были для этого основания?

– Увы, да! – мужчина вздохнул, подумал и снова заговорил: – Все дело в том, какой была Грейс. Нет, я не хочу сказать о ней ничего плохого – она была чудесной женщиной и прекрасной женой. Однако у нее имелся серьезный недостаток: она была чересчур доверчивой. Ее обманывали в продуктовых лавках, ей недоплачивали в школе – но она всему находила оправдание, всем верила, всех жалела. Кроме того, Грейс чрезвычайно легкомысленно относилась к тому, что мужчины обращают на нее внимание. А ее красота буквально притягивала их! Многие пытались с ней флиртовать, и не всегда в рамках приличия, однако она этого как будто не замечала, отвечала им с невинной улыбкой, а это еще больше разжигало их пыл! Я указывал ей, что в таких случаях ей следует резко осадить невежу, но она говорила: зачем обижать людей, если они просто с ней любезны? Я пытался убедить ее, что такое поведение воспринимается как поощрение. Это может быть даже опасно! К сожалению, Грейс воспринимала мою заботу как ревность. Из-за всего этого у нас возникали разногласия. Мы стали ссориться. Но я никогда, никогда не опускался до рукоприкладства, это недостойно! Мне вообще насилие несвойственно.

– Неужели? – поднял бровь инспектор.

– Я уже извинился! – вспыхнул Барнетт. – Это был исключительный случай.

– Но ведь были и другие.

– Что?

– Вы покалечили ученика, избили курьера…

– Вот, значит, как вам все представили! – лицо мужчины побагровело.

– У вас есть другие объяснения?

– Представьте, есть! Тот малолетний негодник подобрался к паровому котлу и стал крутить винт предохранительного клапана. Когда я увидел это, то сразу бросился к нему и да, отшвырнул в сторону. А что еще мне оставалось делать? Еще бы пара минут, и вся школа взлетела бы на воздух! Мальчишка упал и, кажется, сломал руку. А меня, вместо того чтобы поблагодарить, заставили уволиться.

Барнетт обиженно засопел, ватные тампоны в его распухшем носу зашевелились. Он с раздражением выдернул их и швырнул в мусорную корзину, а вслед за ними туда же полетел и компресс со льдом.

– А что вы скажете по поводу курьера? – спросил Найт.

– Тут, признаю, я был не совсем прав. Мне показалось, что тот парень вел себя до неприличия фамильярно: отпускал глупые шуточки, хватал Грейс за руки. Я сделал ему замечание, наверное, в грубой форме – но на подобных типов вежливость не действует. А он ответил мне нахально, с вызовом, и я не сдержался. Мы сцепились. Потом мне стало стыдно: я понял, что, вероятно, воспринял ситуацию неправильно. Но мне не дали возможности извиниться, запретили появляться в школе!

– Понимаю, – кивнул Найт.

– Понимаете? – мужчина посмотрел на него, недобро прищурившись. – А у меня впечатление, что вы пытаетесь выставить меня каким-то домашним тираном! И мне это не нравится!

– Я лишь пытаюсь разобраться, кто мог желать зла вашей жене.

– И, по-вашему, это, конечно, я?!

– Миссис Барнетт была дружелюбным человеком, – сказал инспектор, не обращая внимания на эту реплику, – и, судя по всему, все относились к ней так же. Пожалуйста, подумайте: у нее были недоброжелатели?

– Судя по тем гнусным письмам – да, – с отвращением хмыкнул Барнетт.

– Нет ли у вас предположений: кто мог быть их автором?

– Никаких.

– Их мог писать какой-нибудь неудачливый воздыхатель или же завистливая женщина.

– Не могу представить, – покачал головой мужчина. – Хотя… Нет, вряд ли! Она хоть и недалекого ума, но беззлобная. Да и зачем ей это?

– Кого вы имеете в виду?

– Эту серую мышку, мисс Дэвенпорт… Постойте-ка… Я догадался! – Барнетт хлопнул себя рукой по колену. – Конечно же! Это точно она, Дэвенпорт!

– Разве вы только что не назвали ее беззлобной?

– Это так. Но ведь страсть меняет человека! А эта невзрачная старая дева была в меня влюблена – я давно это подозревал. Я вспоминаю некоторые моменты, эти ее неуклюжие заигрывания… Определенно, ее доброе отношение к Грейс было сплошным притворством – на самом деле она всячески старалась нас рассорить.

– Что ж, ваше предположение вполне вероятно, – кивнул Найт.

– Так и есть! Только глупой женщине может прийти в голову идея об анонимных письмах! А мисс Дэвенпорт именно такая!

– А могла ли, по-вашему, у нее возникнуть идея навсегда избавиться от соперницы?

– Нет! – убежденно заявил Барнетт. – Какой бы бестолковой и завистливой ни была мисс Дэвенпорт, на такое она не способна! Да и ваш сержант мне сказал: убийца – мужчина. Причем он был знаком с Грейс.

Инспектор коротко посмотрел на Бейли. Очевидно, этот взгляд оказался для сержанта невыносим, потому что он наклонился и начал стряхивать несуществующую пылинку на брючине.

– Поэтому вы обвинили мистера Таннера, мистер Барнетт? – спросил Найт.

– Это было сгоряча! Он и драться-то как следует не умеет – вы сами видели. Нет, это какой-нибудь проходимец, с которым Грейс познакомилась здесь. На курорте таких предостаточно.

– И ваша супруга могла встретиться в столь поздний час с малознакомым мужчиной?

Барнетт наклонил голову и выпятил вперед тяжелый подбородок:

– Мне противно слушать, какие оскорбительные вещи вы говорите о моей жене! Грейс была исключительно скромной и порядочной женщиной. Она никогда не позволила бы себе подобных вольностей. Но, как я уже сказал, она была чрезмерно доверчива. Какой-нибудь совратитель мог разжалобить ее слезливой историей, попросить о помощи… – Внезапно он вспылил: – Почему вы вынуждаете меня строить версии? Разве это не ваша работа?

– Я лишь надеюсь узнать от вас нечто, что подскажет нам, как выйти на убийцу, – примирительно сказал Найт.

– Прошу меня простить, – мужчина решительно встал, – но я не знаю, что еще сказать. Мои мысли путаются… Надеюсь, вы понимаете, что я сейчас чувствую. Я хотел бы закончить на сегодня.

– Разумеется. Я распоряжусь, чтобы вас отвезли в гостиницу.

– Благодарю, но я лучше пройдусь, проветрю голову.

– Если вы вспомните что-либо, что может помочь расследованию, прошу немедленно сообщить. Может быть, ваша жена говорила, что собирается встретиться здесь с кем-нибудь…

– Сейчас не припомню такого… Мне нужно подумать. До свидания.

– До завтра, мистер Барнетт.

Явно опасаясь получить нагоняй от инспектора Найта, сержант вызвался показать Оливеру Барнетту дорогу до гостиницы и поспешно просочился из комнаты вслед за ним.

Инспектор молчал, глядя куда-то в пространство перед собой; потом рассеянно оглядел стол, увидел, что перьевая ручка вот-вот скатится на пол, вернул ее на место. Патрисия решила, что он забыл об их с дядей присутствии, тронула сэра Уильяма за рукав и кивнула головой на дверь. Но тут Найт спросил:

– Как вам удалось найти Адама Таннера, сэр? В участке мне сказали, что он сбежал, его искали по всему городу.

– Я заметил, что появление мужа миссис Барнетт произвело на него, мягко говоря, гнетущее впечатление. И подумал, что он может пойти оплакивать свою любовь туда, где ее нашли.

– Что вы думаете о его исповеди?

– Считаю, она было искренней, – уверенно ответил пожилой джентльмен. – Сейчас я внимательно следил за ним: он почти слово в слово повторил то, что мы с Патрисией услышали от него в павильоне. А в тот момент он был совершенно откровенен, за это я ручаюсь.

В комнату тихо вошел сержант Бейли. Он осторожно притворил за собой дверь и прислонился к косяку, не рискуя приближаться к инспектору.

– Прошу прощения, сэр, – несмело заговорил он, – вам удалось узнать что-нибудь от Таннера?

Найт, хотя и был недоволен действиями сержанта, решил, что выносить ему публичный выговор уже бессмысленно, и спокойно сказал:

– Ничего существенного. Он поведал нам историю своей несчастной жизни и безответной любви. Только начал рассказывать о свидании в тот роковой вечер, но мистер Барнетт не дал ему договорить.

– Там, в павильоне, мы с Патрисией ничего нового об этом не узнали, – вставил сэр Уильям. – Таннер изложил ровно то же, что мы все уже слышали от него ранее.

Инспектор молча покивал головой, а потом сказал:

– Пожалуй, я с вами соглашусь, сэр: сейчас Таннер ничего не придумывал. Разве что опять что-нибудь опустил. Например, он ни разу не обмолвился об анонимных письмах, хотя обо всем остальном говорил весьма подробно.

– Может быть, Таннер о них не знал? Кстати, что это за анонимные письма?

Патрисия обрадовалась, что дядя задал вопрос, который уже давно ее мучил.

Найт сверился со своими записями и объяснил:

– Письма, порочащие миссис Барнетт. Теперь можно выстроить некую последовательность событий, которые, как я думаю, имеют к ним непосредственное отношение. Полгода назад после случая с курьером миссис Барнетт ушла от мужа. Почти сразу она сказала об этом Адаму Таннеру, при этом дала понять, что его любовь к ней безнадежна. Таннер уволился. А еще через короткое время на имя директора школы Барнардо пришло первое анонимное письмо. В нем упоминались имена и содержались подробности, о которых мог знать только тот, кто имел отношение к школе. Это особенно удручало директора – человека, по-моему, в высшей степени порядочного и добросердечного. Он не знал, как поступить, и решил посоветоваться с мисс Дэвенпорт, зная о ее дружбе с миссис Барнетт. Они оба договорились не посвящать в это миссис Барнетт. Все последующие письма директор сжигал не читая. Ну, а мисс Дэвенпорт все же не выдержала и рассказала о них подруге.

– Жаль, что письма не сохранились, – посетовала Патрисия. – Иначе можно было бы сравнить почерки в них и в той записке с угрозой – вдруг их писала одна и та же рука? А по почтовому штемпелю можно было бы определить, откуда они были отправлены… А еще можно было бы как следует рассмотреть бумагу, на которой они написаны. Может быть, на ней была какая-нибудь эмблема или водяной знак?

– Или подпись, – с серьезным лицом съязвил пожилой джентльмен. – А также род занятий и домашний адрес. К чему сожалеть о том, чего не вернешь, дорогая?

– Ваш дядя прав, мисс Кроуфорд, – сказал Найт, пряча улыбку.

– Конечно, прав. Он сам всегда следует этому правилу, не так ли, дядя? Ну, а то, как ты убивался, когда потерял свою любимую турецкую трубку, – это ведь совсем другое. Или ты забыл?

– Почему же? Я прекрасно помню эту трубку, с янтарным мундштуком, – невозмутимо возразил сэр Уильям. – Только я ее не потерял, а нарочно выбросил, потому что бросил курить.

– Значит, убивался из-за того, что бросил курить.

– Думаю, дорогая, что мы отвлеклись. Тебе не кажется, что не стоит тратить время полиции на обсуждение сожженных писем? Мы все и без них уже уверены: убийца давно знал миссис Барнетт и затаил на нее злобу.

Бейли, который некоторое время, размышляя, молчал, заговорил:

– Если позволите, сэр, я выскажу свое мнение.

– Пожалуйста, сержант, – откликнулся Найт.

– Теперь все складывается! Это Таннер писал те письма! Со злости, что миссис Барнетт дала ему от ворот поворот. Потому он о них ничего и не сказал – сделал вид, будто не знал. Потом понял, что письма не действуют, и приехал к ней сюда.

– А та записка? – спросила Патрисия, готовая спорить. – Ее, по-вашему, тоже прислал Таннер?

– Очень может быть, мисс. Терпение у него кончалось, вот он и перешел к угрозам.

– Таннеру незачем было запугивать миссис Барнетт – она уже и так согласилась с ним встретиться тем вечером. Они встречались и раньше.

– При всем уважении, мисс: это мы знаем только с его слов. Жертва уже этого не подтвердит.

– Записку прислал человек, которого миссис Барнетт очень боялась, – упорствовала девушка. – А Таннера она не боялась.

Сержант тоже не уступил:

– Ну, это нам неизвестно. Это во-первых. А во-вторых, может, он только прикидывался ее другом, а сам исподтишка портил ей жизнь. Всячески добивался, чтобы она сама к нему кинулась.

– Что ж, может быть, вы и правы, – подумав, вынужденно согласилась Патрисия.

– Весьма признателен, мисс, – Бейли снисходительно улыбнулся.

– Честно говоря, – вмешался сэр Уильям, – на меня Таннер не производит впечатления столь изощренного злодея.

– На меня тоже, сэр, – признал Бейли. – Он скорее рохля, слюнтяй. Но такие, между прочим, могут быть способны на все, если их довести. Вы же видели, как он врезал Барнетту! Точно так же он мог наброситься и на его жену и…

Сержант сделал руками жест, изображая, будто душит кого-то.

– Он бы не стал! – запротестовала Патрисия. – Он искренне любил миссис Барнетт!

– Гм, кто же тогда остается? Муж? – предположил сэр Уильям.

– Мистер Барнетт? – поразилась девушка. – Он не показался мне очень приятным человеком, но ведь это еще ничего не значит!

– В подобных случаях, мисс Кроуфорд, под подозрение в первую очередь попадает муж, – поделился своим опытом инспектор. – И нередко именно он и оказывается убийцей. Ваш дядя подтвердит.

Пожилой джентльмен согласно кивнул.

– Но ведь мистер Барнетт только сегодня приехал! – воскликнула Патрисия.

– Ннда, незадача, – протянул сэр Уильям. – К тому же на все ваши вопросы, инспектор, у него нашлись логичные, правдивые ответы.

Все задумались.

– Вам блестяще удается сеять обоснованные сомнения, мисс Кроуфорд, – с усмешкой заметил Найт после паузы.

– Стараюсь, – скромно улыбнулась та и добавила: – чтобы все было по справедливости.

– Так и будет. Сержант, проверьте, как там мистер Таннер, и сразу поедем производить обыск в его комнате. Сэр, мисс Кроуфорд, разумеется, мы вас подвезем.

– Видишь, дядя, – сказала Патрисия сэру Уильяму, когда они садились в экипаж, на козлах которого сидел бравый констебль, – теперь и тебя в гостиницу привозит полиция.

Комната Адама Таннера в «Голове оленя» выглядела так, словно в ней никто не жил: не было ни одного случайно оставленного не на месте предмета, принадлежащего ее обитателю. Но если идеально заправленную постель и выставленную в рядок обувь возле двери можно было отнести к заслугам горничной, то о предметах личного пользования постоялец явно заботился сам, и заботился педантично.

В ванной сияли чистотой бритвенный прибор и ванночка для пены, кисточка выглядела так, словно ею никогда не пользовались, на расческе не было ни единого волоска, полотенца аккуратно расправлены и повешены на перекладину на стене. В сафьяновом футляре хранился маникюрный набор – инспектор Найт вспомнил холеные кисти и отполированные ногти его обладателя. Рядом на полочке умывальника стояли флакон одеколона и баночка с кремом.

– Видно, его с детства жестко приучали к порядку, – заметил сержант Бейли. – Хорошо, что моя Эмили этого не видит.

Инспектор Найт хмыкнул и добавил:

– Вам не кажется, что такой человек не стал бы небрежно выдергивать листок из блокнота?

– Вы имеете в виду ту записку?

– Именно. Таннер скорее отделил бы листок строго по линии отрыва.

Инспектор открыл платяной шкаф и принялся изучать аккуратно уложенную в нем одежду, а сержанту поручил проверить письменный стол. Некоторое время каждый занимался своим делом, а потом Найт повернулся, держа в руке длинную перчатку из серого шелка:

– Взгляните-ка, сержант: вряд ли это принадлежит мужчине.

– Это перчатка жертвы! – оживился Бейли. – Правая?.. Ну, точно ее!

– Какие перчатки были на миссис Барнетт, когда вы нашли тело?

– Никакие, – подумав, ответил сержант. – Она была без перчаток.

– Очевидно, это сувенир влюбленного… Продолжаем.

Бейли добрался до нижнего ящика стола и издал победный возглас:

– Есть, сэр! Блокнот!

Инспектор вытащил из кармана конверт, в котором хранил записку, они сравнили листки: блокнот Таннера оказался значительно больше по формату.

Дальнейший тщательный осмотр не позволил обнаружить ничего подозрительного. Удрученно вздохнув, Бейли взглянул на инспектора и удивился: тот, казалось, почему-то этим совершенно не расстроен.