Глава четвертая

Астория

Декабрь 1938 года

У меня не было ни малейшего желания осматривать библиотеку или играть на палубе с другими пассажирами. По правде говоря, если бы женщина из соседнего номера побеспокоила меня еще раз, я бы могла сорваться.

Поднос с нетронутой едой стоял на столике рядом со мной, пока я пялилась на темные деревянные панели стен. Я не могла вспомнить, когда официант принес его, я едва помнила, как перебралась с дивана. Мой багаж все еще был аккуратно упакован в ногах двуспальной кровати, шелковое покрывало едва смято.

Несмотря на стоимость каюты, я не могла заставить себя выглянуть в окно. Темное море было мрачным напоминанием о выборе, который я сделала, и о том, что я оставляла позади. Я прижалась головой к подушке, готовясь к очередному приступу беспокойного сна. Ничто не могло успокоить мою тревогу с тех пор, как Беатрис не стало.

Я могла бы принять несколько таблеток от бессонницы, которые дал мне доктор Лео, но из-за них я странно себя чувствовала, а я и без них чувствовала себя достаточно странно.

С тяжелым вздохом я снова накрыла лицо рукой и погрузилась в свое горе. Слезы наворачивались на глаза. Я не могла больше сдерживать их, и они покатились по щекам. Это была не только смерть Беатрис, но и потеря мальчиков. Когда я увижу их снова? Удастся ли мне побывать на их свадьбах? Артур планировал вскоре просить руки Шарлотты, и меня не будет рядом в этот момент. Несмотря на все его заверения, я не могла заставить себя даже встретиться с этой милой девушкой. Как объяснить своей невесте, что твоя мать не стареет? Что твои дети могут оказаться проклятыми из-за высокомерия их бабушки? Я никогда не пожалею о том, что родила детей, но я всегда буду нести вину того, что сознательно передала им.

Им было лучше без меня.

Я заплакала сильнее, прижимая вышитую подушку к лицу.

Тук. Тук. Тук.

Сколько раз одна женщина должна говорить другой, что она не хочет играть в бридж? Неужели на этом корабле нет других подходящих партнеров? Игнорируя навязчивую женщину у двери, я продолжала плакать с закрытыми глазами. Диван был достаточно удобным, а путешествие, к счастью, коротким. Я могла бы продержаться здесь те несколько дней, пока оно не закончится. Артур и Лео великодушно приобрели каюту с отдельной ванной комнатой и видом из окна. Я могла бы оставаться здесь, не двигаясь и не принимая пищу…

ТУК. ТУК. ТУК.

Неужели ее мать забыла научить ее манерам? Я не хотела устраивать скандал, но с растрепанными волосами, несомненно, размазанной по щекам тушью и в одной комбинации после того, как я скинула платье, последнее, чего мне хотелось — это говорить чужой женщине, что у меня нет желания быть ее компаньонкой в этой поездке.

— К сожалению, я плохо себя чувствую, вы не возражаете, если я отдохну? — крикнула я, все еще с закрытыми глазами и рукой на лице.

ТУК. ТУК. ТУК. ТУК. ТУК. ТУК.

Швырнув подушку через комнату и поднявшись на ноги, я прошагала к двери и распахнула ее.

— Я сказала, что плохо себя чувствую, и я не… — слова слетели с моих губ до того, как я подняла взгляд и увидела в дверях последнего человека, которого хотела видеть. Его высокая фигура загромождала и без того тесное пространство, когда он оперся рукой о стену над дверью и прислонился к ней. Мое лицо покраснело, и вдруг я не смогла вспомнить, о чем думала до этого.

Смерть не торопясь позволил своим глазам путешествовать по моему телу, задерживаясь на едва заметной полоске кожи между верхом чулок и комбинацией. Мое сердце билось сильнее, каждый удар сжимал грудь, и я захлопнула дверь перед его ухмыляющимся лицом.

Этот человек! Нет — не человек, это… это СУЩЕСТВО. Я презираю его. Я так сильно его презираю…

Заперев дверь со вздохом разочарования, я повернулась и обнаружила его уже сидящим на краю кровати со скрещенными ногами в отглаженном костюме с кожаной сумкой у ног.

— Надеюсь ты не будешь против, если я оденусь. — Это была не просьба, а требование, когда я прикрыла руками грудь и отвернулась от него. Мой багаж был рядом с его ногами, мне пришлось бы повернуться и пройти мимо него, чтобы найти свой халат.

— Нисколько, — ответил он опасным голосом и кривой усмешкой. Он откинулся назад, заложив руки за голову, и закрыл глаза. Я восприняла это как приглашение потянуться за своими вещами.

— Что ты здесь делаешь?

— Что ты имеешь против новых друзей? — Он приоткрыл один глаз, и его взгляд меня обжог. Он снова оглядел меня с самодовольным удовлетворением.

Заворачиваясь в халат, я затянула пояс потуже.

— Ничего, но мне не нравятся незваные гости.

— Почему ты не играла в бридж?

— Это не твое дело.

— Теперь мое.

— Это не так, что ты здесь делаешь?

— Я предупреждал тебя, — сказал он, его голос был глухим и хриплым. — О Беатрис…

— Предупреждал, — согласилась я, сверля его взглядом. Это было неподходящее место и время для такого напоминания, хотя я задавалась вопросом, когда он наконец вспомнит об этом. Беатрис умерла почти шесть месяцев назад, и он ни разу не появился с тех пор.

— Смерть абсолютна.

— И?

Он резко сел, его пиджак смялся, когда он потянул за воротник.

— Возможно, ты усвоила урок.

Я не была уверена, что усвоила. Когда Смерть явил себя мне, он предостерег меня от использования проклятия для возвращения мертвых. Жизнь соблюдает баланс, сказал он. Если вселенная хотела Беатрис, она забрала бы ее, так или иначе, и я только отложила неизбежное.

Я сморщила нос.

Я не собиралась признавать, что он был прав.

— Если ты здесь, чтобы злорадствовать, то поверь: ничего из того, что ты скажешь или сделаешь, никогда не изменит того, как я отношусь к тому, что ты украл ее у меня.

— Я здесь не для того, чтобы злорадствовать, Астория.

— Тогда зачем ты здесь?

Он пожал плечами, затем щелкнул пальцами. На кровати рядом с ним появилось платье, алое, как кровь.

— Одевайся, — сказал он, протягивая его мне. — Я голоден.

Я не пропустила блеск в его глазах, когда они изучали мое тело, или то, как его челюсть сжалась, когда я взяла платье, и наши пальцы соприкоснулись на кратчайшее мгновение. Как и все остальное в нем, длилось это лишь мгновение, и на его лице опять появилась холодная и расчетливая маска.

Голод заставил меня подчиниться, и я ушла одеваться в ванную. Платье сидело идеально, его материал облегал мое тело так, что я чувствовала себя кинозвездой. Это было чересчур. Его незваный визит. Это платье. Мне хотелось верить, что он лжец, но были такие краткие моменты, как этот…

Когда он доказывал обратное.

Моя рука лежала на его предплечье, когда он вел меня к обеденному залу на корме корабля. Это было настоящее святилище, где стены с золотой отделкой и полированное красное дерево сияли в мягком свете люстр. Официанты двигались с отработанной грацией, одетые в белоснежные жилеты и безупречно отглаженные перчатки. Они скользили между столиками, разнося серебряные подносы.

Места обычно распределялись при посадке, и я ожидала, что буду ужинать локтем к локтю с несколькими другими парами. Но, к моему удивлению, Смерть наклонился к проходящему мимо официанту, что-то тихо пробормотал и изменил наш курс.

Огромные окна от пола до потолка обрамляли вид за окном. Мы прошли сквозь перешептывающуюся толпу к уединенному столику в самом конце зала. Небо было чернильно-черным, луна висела низко и ярко над Атлантикой.

Мы сидели в тишине на протяжении всего ужина, но его глаза не отпускали меня. Позади нас мягкие звуки фортепиано смешивались с тихим гулом вежливых разговоров, делая этот момент почти обыденным. Слишком обыденным. Слишком реальным. Мы обменялись молчаливыми взглядами, словно он думал о том же, о чем и я.

Если бы вы могли поужинать со Смертью, что бы вы ему сказали?

Я колебалась, закусывая губу, изучая его. Он был красив. С сильной челюстью и прямым носом. Дело было не в том, что я представляла Смерть в человеческом обличье, но я думала, что он будет более гордым, возможно, более суровым. Хотя его черты несли определенную строгость, меня поразило осознание того, что он не был хвастливым. На его лице была не гордость. На самом деле, это выражение больше походило на раскаяние. Почему-то это меня беспокоило.

Словно прочитав мои мысли, он заговорил первым:

— Спрашивай, Астория. Я не кусаюсь.

Я чуть не спросила его, какое блюдо ему понравилась больше всего, но затем чувство вины снова поднялось во мне, и я начала потеть, опуская взгляд на десерт в своей тарелке.

— Ты сделал это безболезненно? Для Бо?

Жнец отложил вилку, медленно жуя, прежде чем проглотить кусочек и начать говорить.

— Душа Беатрис была яркой на протяжении всего путешествия. Она обрела покой.

Я нахмурилась. Смерть дарит покой? Я ухаживала за ней, когда ее била лихорадка. Я сидела в кровати рядом с ней, когда она сделала последний прерывистый вдох. Это была я, та, кто была свидетельницей… и это не было спокойно.

— Ты из-за этого беспокоишься? Ты веришь, что они страдают? Поэтому ты обманываешь меня?

— Обманываю тебя? — вытаращилась я.

— Да, Темпест. Обманываешь меня.

Я словно проглотила кол и мельком подумала, не был ли весь этот ужин уловкой, чтобы смягчить удар. Проведя руками по коленям, я встала, чтобы уйти, и для верности бросила салфетку на стол. Что, если что-то случилось с Артуром? Или Лео? Что насчет Мэри? Я давно не получала от них никаких вестей. Моя кожа начала зудеть под шелком платья, и я скрестила руки на груди, словно они светились и мне нужно было это скрыть. Это была дурная привычка, сопровождающая бешеный ритм моего сердца.

Я успела сделать всего несколько шагов, когла широкая рука Смерти обхватила мое запястье, и он развернул меня к себе лицом.

— Ты ошибаешься во мне, женщина. Смерть — это не то же самое, что страх.

— Даже если так, не жди, что я буду тебя благодарить, — отрезала я.

Он усмехнулся, поднимаясь мне навстречу.

— Мне лучше знать. — Его взгляд пригвоздил меня, резкий и неумолимый. — Но ты будешь танцевать. — Его рука соскользнула с моего запястья, пальцы переплелись с моими. От этого прикосновения меня будто ударило током.

Прежде чем я успела возразить, он уже тащил меня мимо заполненных людьми столиков. Хватка Смерти была крепкой, когда он вел меня в центр танцпола. Люди смеялись, чокаясь бокалами с шампанским, свечи освещали их веселые лица. Откинувшись назад, я взяла шлейф своего красного шелкового платья в руку, пытаясь не отставать.

Я развернулась к нему лицом, и мягкие звуки оркестра заставили мое сердце сжаться, когда я взглянула на свое проклятие. Его глаза были темными и загадочными, челюсть резкой и решительной. Мой взгляд задержался на изгибе его верхней губы и его покрасневших щеках, которые выделялись на фоне его пепельно-серой кожи. Видели ли другие его таким, как я? Или они видели что-то другое? Сокращенную версию этого неукротимого человека передо мной?

Но он не был человеком, он был предвестником. Реликвией. Богом.

— Не думай, Астория. Просто танцуй.

Но когда комната погрузилась во тьму, и все, что я видела перед собой, была призрачная фигура в океане красок, мой разум затих. Мягкое звучание оркестра усилилось, когда кларнет повел мягкую, плавную мелодию. Я передумала язвить, мысли успокоились, когда он притянул меня ближе — слишком близко по всем правилам приличия, но я не отстранилась.

Его рука легла мне на талию, остановившись прямо под мягким шелковым бантом на пояснице.

— Ты готова, Темпест? — Его глубокий голос вибрировал у моего лица, его губы коснулись моего лба, пока он держал меня так близко, наши сцепленные руки были зажаты между нашими телами. Я кивнула, не уверенная, было ли причиной этого мое одиночество или то, что между нами начинает таять лед… и все же я наслаждалась нашей близостью.

— Да.

Позже, когда мы вернулись в мои комнаты, он снова удивил меня, ослабив галстук-бабочку на шее, прежде чем снять свои сияющие черные туфли.

— И что это ты делаешь? — спросила я, несколько встревоженная. Вечер был прекрасным, нам удалось просидеть за ужином, не совершив преступления, и мне даже понравилось танцевать. Но теперь ему пора было идти.

— Устраиваюсь поудобнее, — ответил он, прежде чем расстегнуть рубашку.

— Зачем?!

— Чтобы поспать…

— Наверняка в другой каюте, где есть отдельная кровать и ванная…

Похлопывая по твердому матрасу рядом с собой, он улыбнулся:

— Нет, прямо здесь подойдет.

— Нет, абсолютно исключено.

Внезапно я обнаружила, что смотрю на свое отражение в зеркале в ванной. Дверь за мной закрылась, и глубокий смех раздался из-за нее.

— Просто переодевайся ко сну, Астория.

— Я не собираюсь спать в этой кровати рядом с тобой! — крикнула я. Если он пытался меня разозлить…

Что ж, считай, разозлил. Я не собиралась делить с ним постель.

Моя ночная рубашка была не там, где я ее оставила — в моем багаже. Она была сложена рядом с полотенцем на маленьком шкафчике в ванной комнате, рядом лежала моя щетка для волос. Если он ожидал, что я переоденусь и выйду с другим настроением, его ждал неприятный сюрприз.

— Не хочешь наконец объяснить, почему ты здесь? — выплюнула я, проводя расческой по волосам, когда вышла из ванной. Рубашка Смерти исчезла, а его хлопковые пижамные брюки были мятыми и поношенными. Он надел кожаные тапочки на овчине и держал в руках потрепанную книгу. Свет был выключен, но маленькая настольная лампа рядом с ним заливала комнату мягким оранжевым светом, подчеркивая тени, которые, казалось, сопровождали его везде, куда бы он ни пошел.

— Не особенно, — ответил он, откладывая книгу в сторону. Поманив меня к себе, он забрал расческу из моих рук и щелкнул пальцами, так что мягкие объемные локоны вернулись в свое первоначальное состояние — растрепанная рыжая волна, свободно спадающая по спине. — Мне так больше нравится.

— Почему ты здесь, Смерть?

— Я сожалею из-за Беатрис, Астория, — прошептал он, потянувшись к моим рукам, висящим по бокам. Стоя перед ним и глядя сверху вниз на этого жнеца, я ощущала головокружение. Что я значила для него? Какое ему было до меня дело…

Во мне всегда был некоторый огонь, который, как утверждала моя мать, был частью проклятия. Возможно, поэтому вместо того, чтобы принять его извинения, я убрала руку и снова уставилась на него. Он был источником моей боли и стыда, который я испытывала из-за его присутствия, угрожавшего поглотить меня заживо. Оранжевое свечение в комнате начало накаляться, прожаривая мое тело в огне ада. Я ужинаю и танцую с королем ада собственной персоной и забываю, что война между нами не была и никогда не будет справедливой.

Он спокойно выдержал мой гнев, сохраняя суровое выражение лица. Моя грудь вздымалась, и я никогда не забуду, как он смотрел на меня тогда, и как слова, которые прозвучали дальше, заставили в моем сердце шевельнуться то, что уже давно ждало пробуждения.

Смерть потянулся ко мне:

— Вечность — это долгий срок, Астория. Поэтому я пришел. Я только хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

Что-то шевельнулось во мне — чувство, давно позабытое, теперь пробуждающееся — и моя железная решимость презирать его начала медленно угасать. Я была в смятении.

— Никто не должен оставаться в одиночестве в своем горе.

— Если мне предстоит ходить по земле целую вечность, думаю, одиночество и я станем хорошими друзьями. — Открывая дверь, я потянулась за сумкой, которую он принес, и протянула ему. — Пожалуйста, уходи.

— Одну ночь, — взмолился он, делая нерешительный шаг ко мне. — Тебе, может быть, не хочется признавать это, но мы более похожи, чем ты думаешь. Пока ты проклята, я буду преследовать тебя.

— Я не просила об этом.

— Мы редко просим о том, что нам дано.

Я невольно представила мир, вращающийся вокруг — времена года будут меняться, мир будет развиваться, время будет идти, люди будут стареть, и будут рождаться дети. Страны будут процветать и неизбежно приходить в упадок. Люди будут возделывать землю и собирать урожай, и я стану такой же, как Смерть — реликвией. Забытой, неподвижной, увядшей и сломленной временем.

— Ты забываешь, — сказала я, выталкивая его за порог. Я толкнула его сумку ему в грудь и захлопнула дверь, поворачивая замок с такой силой, что задрожал дверной косяк. — Что я тебя ненавижу.

Я танцевала со Смертью. Он снова объявился, и я уверена — только затем, чтобы мучить меня. Неужели это действительно то, во что превратится моя жизнь? Я скучаю по Артуру и Лео.