Глава вторая

Астория

Июнь 1925 года

На обочине дороги виднелся силуэт мужчины, наполовину скрытый деревьями. На секунду я подумала, что он ненастоящий — просто игра теней или помутнение рассудка после аварии. Но затем он шагнул вперед. Спокойный. Неторопливый. Словно он ждал меня.

Я стояла на коленях посреди дороги с Беатрис на руках, колени промокли от крови, которая была не моей. Она дышала. Каким-то образом, невозможным образом, она дышала.

Мой муж — нет.

Мир раскололся надвое.

Я попыталась помахать незнакомцу, подзывая его.

— Помогите, — сказала я, но голос сорвался. Я не могла говорить в полную силу, указывая на искореженную машину. Автомобиль дымился, а тело Джеймса обмякло на рулевом колесе, голова была повернута под неестественным углом. Я не позволяла себе смотреть на него слишком долго.

Беатрис всхлипнула. Она была вся в крови, но жива. Я попыталась вытереть ее, проводя по пятнам на платье ладонью, словно это могло каким-то образом стереть следы. Чувство вины нарастало во мне, и я боялась, что незнакомец увидит меня настоящей.

Убийцей. Разве не это я сделала? Убила мужа? Сначала он выбирался, чтобы помочь мне, а в следующую секунду уже обмяк, в луже багровой крови и стекла.

Когда я снова подняла взгляд, призрачная фигура исчезла.

Я заморгала, лихорадочно всматриваясь в линию деревьев. Может, он мне почудился. Может, там вообще никого не было. Может, все это мне почудилось.

Затем он появился снова — на этот раз ближе.

И Бо замерла.

Ее тело напряглось, застыло на месте. Ни вздоха, ни сердцебиения. Словно кто-то нажал на паузу в ее жизни.

Я закричала.

И он опустился передо мной на колени.

Его глаза были темными и бездонными, размывающими окружающий мир. Запах крови исчез. Дуновение ветра исчезло. Даже боль, мои порезанные руки, и стекло, застрявшее в ноге, исчезли полностью. В нем было что-то не совсем человеческое, что-то, от чего у меня заболела голова, когда я встретила его немигающий взгляд. Его губы скривились в усмешке, обнажив ряд острых, жемчужных зубов. Он медленно провел по ним языком. Хищник, смакующий момент перед убийством.

Вот тогда я поняла, кто он.

Не человек. Не прохожий. Не спаситель.

Смерть.

Не метафорически. Не символически. А по-настоящему. Это было настоящее, древнее присутствие. Время остановилось, потому что он пожелал этого.

Он посмотрел на Беатрис, мою дочь, застывшую в моих руках, и склонил голову, словно не мог понять.

Словно ее здесь не должно было быть. Словно она нарушила его порядок.

— Пожалуйста, — взмолилась я. — Только не ее. Забери меня. Забери меня вместо нее. — Мой голос едва слетел с губ, но он услышал. Его взгляд переместился на меня, и я почувствовала его везде — в костях, в зубах, в глубине глаз.

Он изучал меня, и я задумалась, не сказала ли что-то не так. Не оскорбила ли его моя просьба. Мой взгляд упал на его сжатые челюсти и тонкую линию, спускающуюся по шее. Он был силен, его руки и широкая грудь напрягались под простой черной застегнутой рубашкой.

— Астория Девлин Темпест, что ты наделала?

Первое, что я поняла: он знал мое имя…

Имя, переданное мне по материнской линии. Фамилия моей матери. Фамилия моей бабушки и прабабушки и так далее. Наше проклятое имя. Темпест.

Он произнес его мягко, с благоговением и осуждением одновременно. Я выпрямила спину несмотря на мурашки, которые его слова послали по ней.

Второе, что я поняла: его тело дрожало в лунном свете, края его распадались. Может быть, он не мог удержать форму, которую сейчас принял, как будто одно дуновение ветра могло развеять его.

Он рассмеялся, когда мой страх усилился.

— Я, конечно, знаю о женщинах Темпест с непокорными рыжими волосами и прозрачной кожей. Зеленые глаза, кристально чистые, как изумруды, и идеально розовые губы.

Я застыла. Не от магии или колдовства, а от страха.

— Думаю, ты мое наказание, — пробормотал он, взмахнув рукой надо мной и Бо, удаляя кровь и смывая грязь с наших платьев.

Наконец, я набралась смелости спросить:

— Кто ты?

— Не кто, Астория. Что? Что я такое.

Он выпрямился во весь рост, протягивая мне руку. Я оглядела его — от блестящих кожаных ботинок до макушки, где черные волосы мерцали под звездами. На нем были простая рубашка и брюки. Вечер все еще цеплялся за Нью-Йорк, балансируя на грани лета, но холод не порозовил его щеки и нос. Словно время года забыло о нем.

Я нерешительно взяла его протянутую руку, заметив на мгновение, что его кожа была мягкой и теплой, хотя от его присутствия веяло холодом. Поднимаясь на ноги, я попыталась поднять и Бо, но почувствовала, как его руки подхватили меня, приподнимая, пока я не встала твердо на землю.

— Оставь ее, — приказал он. — Она проснется через мгновение, и все вернется.

— Что ты такое? — спросила я, обхватив себя руками.

— Что ты такое? — парировал он, его глаза пожирали меня из-под вопросительно поднятой брови. — Ты то, чем я не являюсь. Я не то, чем являешься ты.

Его стоицизм тревожил меня.

— Если ты буря, я спокойствие. Ты можешь звать меня Смертью.

Тут до меня дошло… Я в беде.

Как долго я считала себя неуязвимой проклятьем Темпест? И вот я стою здесь, пятидесятичетырехлетняя, зная доподлинно, что я сделала невообразимое. Я была убийцей, и казалось, даже сам Дьявол знал это.

Проклятие зашло слишком далеко.

Но разве я не спасла жизнь своей дочери? Не вернула ее с того света?

— Смерть?

— Во плоти. — Он указал на свое тело, протягивая руку ко мне, словно это могло утешить меня знанием, что он телесен.

Не утешило, потому что Смерть был не кем-то, а чем-то.

Нам рассказывали истории в детстве — темные сказки, шепотом под одеялами и сквозь дрожащие пальцы. О фигуре в плаще с пустыми глазами и косой из костей. Его называли Жнецом. Тот, кто переправлял души через какую-то невидимую реку, кто стучал один раз и терпеливо ждал, никогда не торопясь.

Но это был не Смерть. Не по-настоящему.

Это были истории, придуманные для бессонных детей и чересчур впечатлительных умов. Предупреждения, обернутые в колыбельные. Мифы, которые делали Смерть управляемым, чем-то, что можно было представить во плоти, возможно, даже договориться. Чем-то, что можно было отпугнуть ночником и колыбельной.

Но Смерть…

Смерть была предзнаменованием, преследующим все человечество с рождения.

Это был тикающий механизм, встроенный в наши ребра, срок годности, отпечатанный на нашем черепе. Это было наследство, безмолвное и абсолютное. Не убийца с клинком, а закон. Правило, которое никогда не меняется.

Он не приходит за тобой. Он всегда с тобой.

Он пустота, которую ты носишь на себе, он тень, пришитая к твоему позвоночнику, он холод, когда твоя кожа тепла. Он зеркало, которое перестает отражать, он дыхание, которое никогда не возвращается, он имя, которое никто не произносит вслух. Тишина. Ожидание.

И вот он здесь, и мне не нужно было спрашивать его о правде.

Я знала это.

Он был Смертью, и он пришел за мной.

— Ты не выглядишь удивленной, — заметил он.

— Я только что видела, как умерла моя дочь, и мой муж занял ее место. Мне пятьдесят четыре года, но время для меня остановилось. — Я закусила губу, крепче сжимая накидку. — Думаю, что немногое может меня удивить.

Он пожал плечами, засунув руки глубже в просторные карманы брюк.

— Наверное, лучше не задавать вопросы.

— Ты пришел за ним? — Я указала назад, на тело Джеймса, оглядываясь через плечо Смерти.

— Нет, я уже забрал его, — сказал он суровым голосом, не отрывая взгляда. — Я пришел за тобой.

— Но я не мертва. Разве Смерть может убивать?

— Только когда нужно преподать урок.

Мне не нужно было преподавать урок, мне нужно было позвать на помощь, отвезти дочь домой и подготовиться к похоронам.

— Пришел убить меня?

Он усмехнулся, вскинув голову к луне.

— Не сейчас, Звезда. Не сейчас.

Полагаю, любой другой обрадовался бы, узнав, что Смерть явилась не за ним, но вместо прямого «нет», он использовал слова «не сейчас». Эти несколько слов превратились в угрозу.

— Ты понимаешь, что наделала? — сказал он.

— Проклятие. — Не в силах найти другого объяснения тому, что случилось в тот день, я признала свою правду: — Я не старею.

— Это меня не волнует. То, что ты сделала, Астория, имеет величайшее значение для меня.

Я взглянула на Бо — ее фигура наполовину лежала на холодной земле, наполовину парила в воздухе там, где я высвободилась из-под нее.

— Да, — сказал он, взглянув на тело Джеймса, — и он. Ты вмешалась в то, на что не имеешь права. Вселенная хрупка, и твоя душа — это возмущение, от которого я должен избавиться.

Я покачнулась, его рука поймала мой локоть, когда я споткнулась о его слова.

— Ты хочешь меня убить, — выдохнула я.

Смерть рассмеялся.

— Увы, не могу. Твое проклятие слишком мощное.

— Мощное? — эхом отозвалась я. Значит, я буду жить вечно. От этой мысли кружилась голова.

«Этого не случится, если я тебе помогу. Тебя нельзя оставаться такой».

Я разинула рот, моя рука взлетела ко лбу, когда я почувствовала след магии там, где секунду назад его не было.

— Я не хотела убивать его или спасать ее. Это просто… случилось, — заикаясь, проговорила я, сузив глаза на существо, которое только что заговорило в моей голове.

— Тем не менее, ты сделала это. Наше шаткое равновесие нарушено, и теперь я должен убедиться, что оно восстановлено. Люди стареют и умирают, Астория. Ты тоже должна будешь…

— Умереть? — перебила я.

— Именно.

— Ты злишься, что я украла твою славу и убила его? — возразила я, отбросив все притворство. Конечно, у Смерти нет приличий, так почему они должны быть у меня?

— Я не наслаждаюсь убийством, и тебе не следует.

Сделав шаг, и еще один, я оказалась грудь к груди со Смертью. Мой гнев нарастал, когда он смотрел на мою маленькую фигуру сверху вниз.

— Не читай мне мораль о нравственности, — прошипела я.

— Ты никто, чтобы решать судьбы других. Я не злюсь. Я недоволен. Тебе пятьдесят четыре, но по внешнему виду тебе едва ли можно дать двадцать два. Ты загадка, которую необходимо обуздать.

— Я не могла позволить ей умереть…

— Ты должна! — возразил он, его вспыльчивость пробилась сквозь апатичную решимость. — Ты должна, Астория. Ты не решаешь кому и когда умереть. Пришло ее время, а не его.

Впервые с тех пор, как я увидела мертвое тело Джеймса, мое сердце сжалось. Я не была монстром. Я не желала ему смерти. В свое время мы любили друг друга, и даже когда моя любовь угасла со временем, он все еще был моим мужем. Я начала плакать, падая на колени к ногам Смерти.

— Я мать, — рыдала я, словно это было прекрасным оправданием тому, что я сделала.

— Сердце матери — грозное оружие. — Его голос смягчился, когда он присел передо мной. — И все же ты не должна использовать эту силу. Разорви свое проклятие. Не заставляй меня навещать тебя снова.

Затем Смерть встал, отряхнув руки о брюки. Он вытащил пальто из воздуха, предмет материализовался из ниоткуда, затем он натянул его и поднял воротник.

— Ты куда? — возразила я, прижимая застывшее тело Бо ближе к себе.

— Домой, — сказал он, оглядываясь на меня.

— А ты не поможешь мне? — Я сузила на него глаза, щурясь, чтобы видеть его сквозь густой туман, который начал оседать глубоко в долине. Его фигура смешалась с ним, когда он уходил.

Его губы дрогнули в дикой усмешке, глаза прищурились с осуждением.

— Разбирайся со своим хаосом сама, Астория.

С громким щелчком его пальцев Бо застонала рядом со мной и упала в грязь, привлекая тем самым мое внимание. Я искала глазами Смерть, но он исчез. Испарился.

Но его голос снова прорвался в мое сознание: «Она все еще помечена. Равновесие приходит за всеми нами; ты не можешь отложить неизбежное. Прими это».