Пролог

Ночь нежна — так, во всяком случае, говорят. Но интересно, преследовала ли автора смерть? Слышал ли он ее тяжелые шаги позади себя или ту зловещую мелодию, что предшествует ей, куда бы она ни пошла?

Некоторые грехи не так-то легко скрыть во тьме. Один из моих грехов настигал меня на каждом шагу — напоминая о том, что я обрела и что так легко потеряла.

Жнец отчаялся. Но я продолжала существовать.

Ведь что такое жизнь, если не борьба?

И все же я думала, что у меня будет больше времени.

Когда стало совершенно ясно, что я не старею после своего двадцать второго дня рождения, моей первой реакцией было ликование. Кто бы не хотел всегда оставаться молодым и красивым? Тогда мне было тридцать, и молодость все еще была важна для меня.

Когда мне исполнилось сорок три, моя мать заметила, что я выгляжу странно, а мой муж презрительно усмехнулся. Джеймс был гордым человеком. Он верил, что ничто плохое не может случиться с ним или со мной. Правда, с которой нам предстояло столкнуться, была куда мрачнее.

Видите ли, все женщины в моей семье были прокляты.

Моя прабабушка лишилась рассудка. Я никогда не встречала ее, но по тому, как моя бабушка говорила о ней — с блестящими от слёз глазами и дрожащим голосом — я знала, что судьба обошлась с ней жестоко.

Моя бабушка была проклята забыть свое имя. А моя мать? Она могла говорить только горькие, недобрые мысли, медленно разрушая каждые отношения в своей жизни до самой смерти.

В детстве я не верила, что женщины Темпест умирают в одиночестве из-за проклятия. Я винила в этом их характеры — резкие, отстраненные, непреклонные. И в своей наивности и высокомерии я верила, что смогу избежать их мрачного наследия, просто будучи другой.

Я ошибалась.

В девятнадцать лет я сбежала. Прямо в объятия первого встречного мужчины. У него были острый ум, красноречие и богатство. Я была босой и податливой. Дикой. Идеальное сочетание, если бы целью было воспитать самоуспокоение и трагедию.

Но я думала, что влюблена.

После свадьбы я вскоре забеременела. Ослепленная роскошным образом жизни мужа, его заботливой матерью, их статусом — я не думала о проклятии.

Проклятия — забавная штука: они убаюкивают тебя, создавая ложное чувство безопасности, в то время как трагедия уже подстерегает тебя.

Когда проклятие наконец настигло меня в мой двадцать второй день рождения, не было ни фейерверков, ни откровений, ни подсказок. Годами я жила, не подозревая о том, что зло уже стоит у моей двери, и о предзнаменовании, которым я стала.

Лишь когда мои дети подросли, мы поняли, что что-то не так. Мои черты нисколько не изменились. Остались слишком нетронутыми. Я простодушно верила, что моя молодость только улучшит мою жизнь. У меня был богатый муж. Умные, всесторонне развитые дети. Статус.

Какое-то время я искренне верила, что проклятие закончилось на мне. У меня было два сына — что-то неслыханное в моем роду. И когда наконец родилась моя дочь, она была само очарование и свет: светлые волосы, голубые глаза. Ни единого рыжего волоска. Ни намека на зеленые глаза.

В ней совсем ничего от меня не было, совсем.

Какое-то время я думала, будто это означало, что ей повезло. Знак того, что преследовавшее женщин в моей семье наконец миновало нас. И мне воистину ничего больше не желалось.

До 1925 года — года, когда проклятие моей дочери проявило себя. Беатрис было двадцать два — тот возраст, в котором это начиналось у всех нас. Каким оказалось ее проклятие? Она могла говорить только правду.

Она рассказала мне о романе своего отца всего за несколько часов до того, как мы поехали на очередной деловой ужин. Джеймс настоял на том, чтобы вести машину.

Оглядываясь назад, я понимаю, что должна была промолчать.

Но я не смогла.

Вцепившись в сиденье на крутом повороте дороги, я заговорила о его любовнице. Он не стал отрицать и даже велел мне не беспокоиться об этом. Так же, как он не беспокоился о том, что был женат на «ведьме».

Мы поссорились, как часто делали, и в пылу ссоры мы не заметили упавшее дерево на дороге. И в этот момент все пошло наперекосяк — именно тогда я узнала, что Смерть станет моим постоянным спутником.

Звук сминающегося в гармошку металла никогда не перестанет преследовать меня. Как и вид Беатрис, которую выбросило через лобовое стекло и поглотила ночь. Пока Джеймс пытался освободиться, я побежала к нашей дочери. Я подняла ее безжизненное тело в свои объятия, и звук, вырвавшийся из меня, был нечеловеческим. Он был гортанным. Животным. Скорбь, обретшая голос.

Даже сейчас, закрывая глаза, я ощущала себя там. Залитая кровью. Качаю ее в своих руках. Убираю светлые пряди волос с ее лица. Касаюсь кожи, ставшей восковой и холодной.

Затем мои руки начали светиться. Мои пальцы, скользкие от крови, начали покалывать, затем онемели. И в самый ужасающий момент моей жизни я вдруг увидела, как ее тело восстанавливается. Голубые глаза Беатрис распахнулись.

Я закричала, зовя Джеймса, и затем обернулась. Только для того, чтобы увидеть его мертвым — наполовину свисающим из автомобиля, c изуродованным и разорванным телом.

Я не знала тогда, но цена жизни — это смерть, и я обменяла его душу на ее.

Даже сейчас я не жалею об этом.

Если бы я знала, я бы снова сделала тот же выбор.

И в этом заключается мой грех.

Однажды я проснулась и решила стать Богом.