Глава шестая

Всего несколько раз я сбегала среди ночи за эти годы. И все же с каждым переездом я постепенно привыкала к переменам. Новая личность — имя, биография, права, паспорт, трудовая книжка…

Да что угодно. Когда я решалась на это, то даже красила волосы, но черный цвет было трудно вывести, поэтому, переехав в Сиэтл, я решила просто остричь их. Хотя это противоречило всему, во что он верил, именно Смерть был тем, кто помогал мне, когда нужно было сменить личность, и он же познакомил меня с Немо.

Мы никогда не встречались лично, но Немо стал моим хранителем. Он находил нужную мне информацию, подделывал документы и даже управлял моим состоянием. Немо был призраком. Стремясь сохранить свою личность в тайне, он всегда присылал курьера с моими новыми поддельными документами.

Я привыкла встречать подозрительных незнакомцев в людных местах и почти никогда с ними не разговаривать.

Я сидела в кресле с принтом пейсли, постукивая пальцами по подлокотнику и борясь с желанием в десятый раз проверить телефон. Это было то же самое, что смотреть на старые часы над стойкой администратора. Подручный Немо опаздывал, и я не могла остановить каплю пота, медленно стекающую по спине.

Мужчина кашлянул через холл, привлекая мое внимание, когда какая-то шикарная женщина устроила скандал у стойки регистрации, а рядом с ней стоял мужчина, держа на поводке собаку. Люди входили и выходили через вращающиеся двери, и я задавалась вопросом, не был ли лысый мужчина, прошедший несколько минут назад, тем человеком, которого я ждала. Он выглядел так, будто спешил к лифту. Мой разум начал лихорадочно работать, пока я продолжала постукивать по подлокотнику, ожидая появления таинственного человека.

Почему он не мог просто доставить документы мне в квартиру?

Маленький мальчик пробежал через холл, проскочив мимо меня, и обронил листок бумаги. Он упал рядом с моей ногой, и прежде чем я успела подхватить его и окликнуть мальчика, он уже обогнул стойку администратора и снова умчался по коридору. Подняв бумажку, я перекинула сумку через плечо, когда слова вверху привлекли мое внимание.

«Номер 515. Немо».

Я смяла записку в руке и направилась к лифтам. В отеле было многолюдно, и я терпеливо ждала, пока гости выходили. Оказавшись внутри, я поискала кнопку пятого этажа, но не нашла ничего. Эта цифра отсутствовала — были только кнопки для четвертого и шестого. Нахмурившись, я более внимательно осмотрела панель.

Внезапно двери скользнули, закрываясь, свет над головой мигнул, и лифт начал подниматься без всякой команды, заставив меня отшатнуться и схватиться за поручень.

В животе у меня все перевернулось, когда стремительный подъем внезапно закончился, мои колени подкосились. Двери открылись с веселым звонком, и моему взгляду открылся коридор, который совсем не походил на «Фэрмонт». Я вгляделась в пустой коридор. Темнота у стен, выцветшие обои и запачканный ковер придавали месту обветшалый вид. В конце коридора виднелась массивная деревянная дверь, на ней были нарисованы большие золотые цифры. 515.

Я сжала лямку сумки немного крепче и сделала первый шаг в это жуткое пространство, оглядываясь вокруг. Моя бледная кожа светилась зеленым под резким флуоресцентным светом, под стать тому, как все переворачивалось у меня в животе. Прогулка до конца коридора могла длиться часы или всего несколько секунд, но к тому времени, как я добралась до двери и потянулась к звонку, мои пальцы дрожали.

Прежде чем я успела нажать на него, дверь распахнулась, и я увидела парня. Не старше шестнадцати, его каштановые волосы были сальными и зачёсанными за уши. Красные пятна в форме следов от пальцев портили его рубашку, словно он ел что-то красное и небрежно вытер руки о грудь. Возможно, это был кетчуп?

— Эм… извините, кажется, я ошиблась номером, — пробормотала я, разворачивая бумажку с именем и номером комнаты.

— Астория? — спросил он, отступая и жестом приглашая меня войти.

Я остановилась, вглядываясь в него с недоверием. Не может быть…

— Немо?

— Собственной персоной. — Он озорно улыбнулся, в его глазах горел жуткий, тревожный огонь. В моем сознании прозвенел тревожный звоночек — он выглядел так, будто был не из этого мира…

Как Смерть.

— Тебе нужны твои бумажки или нет? — рявкнул он, внезапно схватив меня за рубашку и втащив внутрь, захлопнув за мной дверь.

— Ага… — пробормотала я, все еще пытаясь поднять челюсть с пола, и шагнула в его странное пространство, заставленное мониторами и техникой, которой я никогда раньше не видела.

Он проигнорировал меня, указывая на стул в углу тесной комнаты. На нем были навалены коробки из-под пиццы, и на открытой крышке одной из них лежал наполовину съеденный кусок пепперони.

— Можешь убрать их со стула. Возьми кусочек пиццы, если хочешь. Ты любишь ананас? В этот раз они забыли его добавить.

Я посмотрела на него, затем взяла коробку и переставила ее на заваленный стол передо мной. Щелчком пальцев ананас волшебным образом появился на пицце.

— Лучше не спрашивай, — сказал Немо, плюхаясь на изношенный диван и вытаскивая кусок из коробки. — Итак…

— Итак…

— С. хорошо о тебе отзывается.

Я фыркнула, он, должно быть, лгал. Слышать, как кто-то говорит о Смерти так, будто он был больше, чем просто призрачным знакомым, казалось странным.

Немо выпрямился, сузив глаза с самодовольной ухмылкой.

— Ты права, он говорит это только когда пьян.

— Пьян?

— Так, твои новые бумажки вон в той сумке. Но ты пришла не за этим, — сказал он, игнорируя мой комментарий.

За несколько минут, что я здесь пробыла, Немо вызвал у меня умственное потрясение. Его мысли постоянно менялись, ускользая из моей хватки, как песок сквозь решето. За его мыслями было невозможно угнаться, но при этом в них чувствовалась странная продуманность. Его внешность была своеобразной, как у большинства мальчишек-подростков: неловкие конечности, острые локти и безосновательная уверенность в себе. И все же он говорил как недовольный мужчина в три раза старше, его тон был дерзким и нетерпеливым.

— Извини, — ровно сказала я, сложив руки перед собой, — но, должно быть, я ошибаюсь. Кто ты такой?

Он поднял бровь.

— Я…

— Ты тот, с кем я переписывалась последние сорок три года?

Он ухмыльнулся, явно забавляясь.

— Сорок три, ага. Харбор-Спрингс, ох, — он сделал драматический выдох, глаза сверкали озорством. — Та еще была заварушка.

Я не вспоминала о Харбор-Спрингс десятилетиями.

— В любом случае, я подумал, что пришло время нам встретиться… — Он сделал паузу, чтобы издать ужасный чавкающий звук, всасывая тягучий сыр с пиццы, жир стекал по его пальцам.

Я подавила желание отшатнуться.

Расстегнув сумку, я просмотрела документы, которые он подготовил. Мое новое имя. Моя новая жизнь.

— Почему сейчас? — спросила я тихо, но твердо.

Он не ответил сразу, просто откинулся на обветшалый диван с выдохом.

— Все меняется. Может, это ничего не значит. А может, я наконец-то сдаюсь. Можешь назвать это любопытством.

— Любопытством, — повторила я, больше себе, чем ему.

Он вытащил папку из шаткой стопки рядом с ним и бросил ее мне, оставив разводы на обложке. Я поймала ее натренированной рукой, подавляя рефлекторную гримасу.

— Что это? — спросила я.

— То, о чем ты просила. Информация о твоей… проблеме.

Я начала открывать ее, но Немо издал резкий звук, рванувшись вперед и прижав свои жирные руки к моим.

— Не здесь. У тебя будут вопросы, а у меня нет ответов. Так что… позже.

— Ты сказал, что это невозможно.

Он снова откинулся, подняв руки в притворной капитуляции.

— Я знаю, что сказал тебе, Астория. Но я передумал. И это лучшее, что я могу сделать. Бери или оставляй.

— Ладно…

Он кивнул один раз и откусил половину еще одного куска пиццы, едва обращая на меня внимание, пока телевизор громыхал на заднем плане.

Я просмотрела остальные документы, изучая детали — мое новое удостоверение личности, учетные данные, фальшивый адрес, резюме — пока не наткнулась на маленький конверт, засунутый в мой паспорт. Я открыла его, остановившись, когда увидела удостоверение с моим настоящим именем.

— Это что такое? — резко спросила я. — Астории Девлин Темпест больше не существует.

— Предосторожность, и все, — ответил он, пожав плечами, его глаза не отрывались от телевизора. — Если все пойдет наперекосяк, оно может тебе понадобиться.

Вместе с удостоверением личности там был дополнительный паспорт, свидетельство о рождении и все остальное, что мне нужно, чтобы вернуть личность, стереть которую я пыталась целое столетие.

— Если все выглядит нормально, можешь идти, — добавил он, небрежно указывая на теперь уже открытую дверь и неприветливый коридор с мерцающим светом за ней.

Мой гнев шевельнулся — скорее от абсурдности всего этого, чем от злости.

— Ты мог бы попросить кого-нибудь доставить это на мой домашний адрес. Или организовать обычный обмен. Вместо этого ты вызываешь меня… сюда.

— И ты здесь, не так ли? — легкомысленно ответил он, хватая ноутбук с пола. — Неважно как.

Я вдохнула через нос.

— Что это за место?

— Ничто, — отрывисто сказал он.

Я уставилась на него.

— Я здесь едва ли пять минут, а ты уже выпроваживаешь меня?

— Ага, пожалуйста. — Он сделал прогоняющий жест, даже не глядя на меня. — У меня через пять минут созвон с Пентагоном.

— …с Пентагоном? — спросила я, подняв бровь.

— Я не помню, чтобы заикался. Пожалуйста, Астория — дверь там.

Я не могла решить, был ли Немо откровенно грубым или просто странным. Возможно, и то и другое. Он больше не удостоил меня взглядом, пока я собирала свои вещи и выходила, дверь за мной захлопнулась, эхом разнося небрежное прощание.

Я бормотала себе под нос, чувствуя, как сумка давит на плечо сильнее, чем должна, пока я шла по коридору. Когда прибыл лифт, что-то было… не так.

Исчез плюшевый красный ковер из холла, сменившись холодной, стерильной плиткой. Стены в теплых тонах, когда-то украшенные богатыми светильниками, теперь были однородно-белыми, безжизненными.

Я шагнула внутрь, медленно поворачиваясь. Дверь Немо была закрыта. Коридор позади меня уже стал незнакомым. Воздух дрогнул, всего на мгновение, как жар, поднимающийся от тротуара. Картинка исказилось по краям, сцена менялась. Магия.

Или как бы мы ни называли вещи, которые невозможно объяснить.

Вдавив большие пальцы в кнопки, я пожелала, чтобы двери закрылись. Когда они закрылись, я отступила к зеркальной стене лифта. Мои отражения окружили меня — слишком много версий одной и той же лжи. Женщина в зеркале не была точным отражением моего тела, ноющего от бессонных ночей. В зеркале не было видно боли, распускающейся в моем сердце.

Она выглядела так же, как всегда. Неизменная. Неувядающая.

Ни одной морщинки, отмечающей годы, которые я прожила. Ни одной морщинки, отмечающей радость, которую я когда-то знала. В наши дни люди платят большие деньги, чтобы стереть время со своей кожи, возвращая черты более молодых версий себя. Может, если бы я объяснила свою внешность пластической хирургией, никто бы не стал задавать вопросов.

Было ли безумием хотеть пигментных пятен? Тосковать по седине в волосах? Может быть. Но женщина в зеркале не принадлежала мне. Ее лицо не знало горя. Она не хоронила друзей. Она не выкарабкивалась из кошмаров.

Почему же никто другой не смог разглядеть ее притворство?

Я прижала сумку ближе к груди, ее вес возвращал меня к реальности. Меня разрывало от желания открыть ее, узнать, что Немо удалось раскопать. Сможет ли это разорвать хватку кошмара?

Лифт звякнул.

Но когда двери открылись, это был не вестибюль отеля. Вместо этого я вышла в знакомый коридор, ведущий к моей квартире — хотя в моем здании не было лифта.

И все же, вот она, моя дверь. Ярко-красная. Глубокая царапина по центру, где невоспитанная собака соседей пометила свою территорию. И как Немо это сделал? Сомневаюсь, что он когда-нибудь скажет. И я давно перестала пытаться распутывать невидимые силы, благодаря которым магический мир остаётся целостным.

Я сделала то, что делаю всегда, и перестала думать об этом.

Отперев дверь, я опустила сумку с плеча на пол, бросив ее рядом с собранными дорожными сумками.

Я закрыла за собой дверь. Заперла ее.

Затем я повернулась и направилась вниз, на улицу, уже забывая о сбое в сердцебиении. Уже притворяясь, что жжение в глазах было ничем.

— Я не понимаю, как ты всегда выигрываешь, — ныла Пайпер, сбивая моего ферзя ради забавы.

Я уже выиграла — в двести двенадцатый раз, если считать. Пайпер всегда была неистовой соперницей, и с тех пор, как я научила ее играть в шахматы в прошлом году, это стало почти ежедневным ритуалом. Она обыграла меня четыре раза, и только потому, что я позволила.

— Еще партию? — спросила я, ставя фигуру обратно и спокойно переставляя доску.

Она откинулась на диван.

— Нет, если ты снова собираешься просто уничтожить мою душу.

Она была той еще соперницей и ужасно не любила проигрывать. Очаровательное сочетание.

— Ты была бы так же раздражена, если бы я позволила тебе выиграть.

— Конечно, была бы! — рявкнула она, вскидывая руки. — Я хочу победить тебя, потому что заслужила это. А не потому, что ты отдала мне победу из жалости.

— Тебе понадобятся уроки, детка, — сказал Санджай с зевком, потирая глаза, когда вошел.

— Не встревай, Джей! — Пайпер вцепилась в свой бокал с вином с театральным возмущением, отказываясь подвинуться, чтобы освободить ему место.

Он невозмутимо плюхнулся рядом с ней, глаза скользнули по столу, заваленному контейнерами из-под еды на вынос.

— Эй, кто-нибудь из вас видел новую медсестру?

— Я на этой неделе говорила только с Реджиной и Ханной, — рассеянно сказала Пайпер. — Как она выглядела?

— Он, — поправил Санджай. — Высокий. Темные волосы. Довольно тихий. Не расслышал его имени. Поэтому и спрашиваю.

Дрожь поползла вверх по моему позвоночнику, обвивая пальцами основание шеи.

— Он сидел с Ишани вчера утром. Я вышел на минутку, чтобы позвонить, и когда вернулся, его уже не было.

Мое сердце застряло в горле.

— Что? — Джей моргнул, глядя на меня. — На нем была медицинская форма. Ишани его знала. Почему у тебя такой вид, будто ты призрака увидела? Элизабет?

Я заставила себя дышать, попыталась ослабить напряжение, пронизывающее плечи.

— Это ничего, — сказала я слишком быстро. — Я еще не встречала его. Реджина бы знала.

Пайпер разразилась драматической тирадой, отчитывая Джея за то, что он не узнал имени, но я перестала слушать. Мысли уже неслись вскачь. Я встала, чтобы пройтись по комнате, пытаясь распутать последний ход Смерти.

Ишани зашевелилась во сне, ее тело было беспокойным под тонким одеялом. Я подошла к ней, убирая влажные от пота волосы с ее лба.

Белая доска в углу привлекла мое внимание — номер ее палаты, ее врач, медсестры, назначенные для ухода за ней.

Реджина. Ханна. Грим. Буквы написаны элегантно, продуманно чётко.

Моя кровь превратилась в лед.

Я пересекла комнату в два шага, стирая имя тыльной стороной рукава. Буквы размазывались, как ставшие явными секреты.