Кассия

Места себе не находила после того Дамиан уехал в Совет. Уже прошло два часа, а его все не было и не было. Кажется, что я начну неприлично кусать ногти от волнения, как делала это в детстве.

Я ходила туда-сюда по гостиной, ожидая его возвращения. Представляла, как его арестовывают прямо в здании Совета, как его выволакивают под руки и бросают в камеру, где уже ждут палачи. Я видела его спокойное, насмешливое лицо, даже в момент опасности. И от этого становилось ещё страшнее.

И когда дверь наконец открылась, я бросилась к нему навстречу.

— Богиня! Живой! — я так перенервничала, что порывисто обняла его, прижимаясь к груди, — Вас так долго не было… Я уже думала, что вас арестовали и бросили за решётку. Уже чуть сама не отправилась в город.

Он обнял в ответ, чуть поглаживая спину, успокаивая меня.

— А что с губой? — я отстранилась и заметила чуть припухшую сбоку губу.

— Всё в порядке, — он перехватил мою руку, заглядывая в глаза. Его пальцы сомкнулись на моих, и я почувствовала, как его спокойствие передаётся мне.

— Вы так волнуетесь, что я могу подумать, что вы влюбились в меня, птичка.

Я смутилась. Отвела взгляд, чувствуя, как щёки заливает румянцем. Я помнила, что мы просто союзники и вынужденные любовники или наоборот… вынужденные любовники из-за союза… Все запуталось. Это плохо все смешивать.

— Просто волновалась… — я постаралась выдержать его взгляд, но он обжигал.

Все же близость для женщины не то, что для мужчины. Она оставляет след глубже, чем просто физическое удовольствие. И мне не стоит это забывать. Головой я всё прекрасно понимаю. А сердце… сердце, кажется, живёт своей жизнью.

— Так что случилось? — отстранилась окончательно, чтобы собраться с мыслями, — Почему так долго?

— Просто заехал ещё и по своим делам, — он пожал плечами с легкой небрежностью.

— Что?! — я почувствовала, как внутри закипает раздражение, — Я тут схожу с ума, думаю, что вас убили, а вы… вы просто поехали по своим делам?!

Ну как можно держать себя в спокойствии и не злиться на него? Он просто невыносимый!

— Выдыхайте, Кассия, — подошел он со спины, — Я дома. Все идет как надо. Видел вашего Уоррена…

— Что он сказал? — обернулась.

— Что я заставил вас, вынудил выйти за себя, поэтому вы сбежали от него со свадьбы. Я вам чем-то угрожал.

— Так и сказал?

— Слово в слово, — усмехнулся Мотре, — А как он отреагировал, когда я указал ему, что он ни на что не способный…

— Богиня… Вы… При всех?

— Перед кем там стесняться? Перед этой кучной светлых грязноплюев? — презрительно хмыкнул, — Думаю, вам бы понравилось его перекошенное лицо.

— Это он вас ударил?

— Мы немного померились… кулаками

Я закатила глаза, но признаться, мне и правда было приятно слышать, что Дамиан при всех унизил Филиппа.

— Да, жаль, что я этого не видела, — внутри поднималось тёплое, почти злорадное удовлетворение.

— Возможно, увидите, — он посмотрел на меня с усмешкой, и я насторожилась, — Он вознамерился прийти к нам в гости.

— Что?! — почувствовала, как сердце ухнуло вниз.

— Хочет увидеть вас, — Дамиан смотрел на меня в упор. — Убедиться, что вы живы. Что я не держу вас в подвале. Что вы действительно по своей воле вышли за меня. Он не поверил ни одному моему слову. Ему нужно убедиться самому.

— Вы не думаете, что он просто ускориться и выпишет ордер на ваш арест? — во мне проснулось беспокойство, — Может, стоит просчитать этот вариант развития событий и решить как действовать, если мне придется вернуться назад…

— Он не станет так рисковать. Они засуетились. Несколько дней у нас есть.

— Этого мало. Не понимаю, почему вы так спокойны?

— А что мне делать? Рвать на себе волосы? Мы сделали свой ход, теперь их черед.

— Он Начальник Тайной Канцелярии…

— Я помню.

— Он угрожал мне… Обвинял вас… Даже доказал вашу вину, хотя вы этого не делали.

— Вот послушаем, что он скажет в этот раз. Или так боитесь его увидеть? У вас к нему еще остались чувства?

— Ничего, кроме ненависти, — ответила твердо без колебаний под пронзительным взглядом Монтре. — Да… вы правы, мне нужно учиться смотреть опасности в лицо… — не всегда же убегать.

Я же сама не хотела быть слабой.

— Вы что-то недоговариваете? — что-то не давало мне покоя, — Вы слишком спокойны.

— Есть кое-что… Но я скажу вам об этом, как только все точно будет готово.

— Я бы хотела знать сразу.

— Не торопите события, — он подошел ко мне вплотную, заправляя прядь волос за ухо, — Раз вы соскучились, птичка, то я весь ваш, — уверенные руки скользнули на талию, он наклонился, опаляя дыханием.

— Нет, Дамиан… — я попыталась отстраниться, чувствуя, как его тепло обжигает, как тело предательски тянется к нему, — Вы сами сказали… Я не хочу, чтобы возникла привязанность…

— Я не сказал, что мне это не нравится, — его голос был низким, почти шёпотом, и он продолжал прижимать меня к себе, не давая уйти.

— Я не хочу быть вашей дрессированной зверушкой… — я высвободилась из его захвата, уворачиваясь от поцелуя.

— Все же вы напряжены, — он не дал уйти, наклоняя к шее со спины, покрывая ее поцелуями, — Я знаю как вам расслабиться.

— Нет, вы меня только выматываете, — попыталась отодвинуться, но он держал крепко.

— Я настолько плох?

— Нет…

Замерла, чувствуя, как его руки обнимают меня, как его дыхание касается моей кожи.

— Вы просто… невыносимы…

— Что есть, то есть, — он подхватил меня на руки и уложил прямо на диван, не дав мне времени опомниться.

Я оказалась на спине, и его тело нависло надо мной.

— Для этого есть спальня… — возмутилась я, — Здесь неудобно и в любой момент могут войти.

— Я скрашу все неудобства и обещаю, вы о них забудете через минуту… — сказал, не обращая внимания на мое сопротивление, стягивая с меня платье, — А что до гостей… Представляете, что сюда ворвутся стражники во главе с Начальником Тайной канцелярии и воочию убеждаясь, что вы здесь добровольно и вам хорошо…

— Нет… — я дернулась…

— Я пошутил, — он наклонился, и его губы коснулись моей ключицы, — Обнажённой вас видеть можно только мне.

А дальше мне и правда стало не до приличий. Его губы накрыли грудь, язык скользнул по затвердевшей вершинке, и я выгнулась, вцепившись в его плечи. Его наглые руки властно сжимали мои бёдра, раздвигали, приподнимали, доводя до исступления, заставляя забывать, где я, кто я, что происходит. Я чувствовала его пальцы внутри себя — дразнящие, исследующие, подчиняющие, — и мне казалось, что я сейчас рассыплюсь на тысячи осколков.

— И впрямь неудобный диван, — зашипел Дамиан, пытаясь устроиться между моих ног, но не выходило, его нога соскальзывала. — Нужно будет сменить его на что-то более практичное.

Он выругался сквозь зубы, а потом резко потянул меня на себя, заставляя встать на колени на сидушку, лицом к спинке, а сам пристроился сзади, устраиваясь удобнее, разводящие мои бедра шире. Его пальцы снова скользнули между ног, и я зажмурилась, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения.

— Так лучше, — выдохнул он.

Руки упёрлись в спинку дивана, и я вцепилась в неё что есть сил, когда он наконец вошёл в меня. Я задрожала от глубины и наполненности.

— Да… — выдохнул он, и его руки сжали мои бёдра. — Вот так.

Он начал двигаться, сначала медленно, давая мне привыкнуть, а потом быстрее, глубже, настойчивее. Его бёдра вжимались в мои, и каждый его толчок отдавался во мне волной, заставляя выгибаться, хватать ртом воздух, вцепляться в обивку дивана.

— Богиня… — простонала я, чувствуя, как внутри нарастает знакомое, неудержимое напряжение. — Это невыносимо…

А потом он, как обычно, опустил тёмные эманации.

Я почувствовала, как его магия проникает в меня — холодная, пульсирующая, живая. Она смешивалась с моим светом, с моим желанием, с моим телом, усиливая каждое ощущение до предела. Я задыхалась, я стонала, я не могла контролировать ни своё дыхание, ни своё тело, ни свой разум. Я была полностью в его власти, и это было одновременно пугающе и сладко.

А когда его пальцы коснулись того самого места — чуть выше, там, где я не ожидала прикосновения, я дернулась…

— Тсс… Это не страшно, — он гладил меня там, его пальцы скользили по коже, чуть проникая, добавляя новое измерение к уже почти невыносимому удовольствию. — Мне нравится, как ты дрожишь… — донеслось полностью хриплое сзади.

Я не могла вымолвить ни слова. Только чувствовать. Только выгибаться. Только таять.

Его было слишком много и он был везде, и я чувствовала, как внутри всё сжимается, как мир вокруг исчезает, как остаюсь только я и он, и это бесконечное, ослепительное блаженство.

Когда я пришла в себя, я лежала на диване, уткнувшись лицом в подушку, а он сидел рядом обнаженный на полу и гладил меня по спине, вырисовывая успокаивающие круги на коже.

— Ты в порядке? — спросил он тихо.

Я кивнула, не в силах говорить.

Но это было не так. Ведь то, что происходит между, нами это точно не порядок. Это мне… нравится… И я боюсь себе в этом признаться.

Теперь я понимаю, почему тёмные предпочитают лёгкие платья без корсетов. Дышать свободно, двигаться легко, и главное — не тратить полчаса на то, чтобы застегнуть все эти крючки и пуговицы, особенно когда руки всё ещё дрожат после того, что было. Они все такие ненасытные, или мне только одной досталось такое «мучение»?

Я чувствовала, как мышцы ещё подрагивают от напряжения, как внутри всё ещё никак не утихнет после его прикосновений, как кожа помнит его пальцы, губы, дыхание.

И стоило только натянуть на себя платье, как в дверь постучали. Громко, требовательно, не терпящим возражения стуком, от которого сердце ухнуло вниз.

Через минуту с невозмутимым видом прошествовал управляющий, чтобы открыть дверь. Его лицо было непроницаемым, как маска, но я знала, он всё видит. Все они видят. Слуги в этом доме не слепы и не глухи. Но думать об этом уже не получалось, потому что я услышала до боли знакомый голос.

Филипп.

Пришел, как и обещал Дамиан.

Я бросила на него взгляд. Он сидел на диване как кот, переевший сметаны, застегивая последние пуговицы на рубашке.

— А вот и гости, — улыбнулся широко мне.

Мне хотелось сбежать в свою комнату, трусливо подслушивать из-за угла, но я поборола внутри этот страх. Нужно учиться смотреть опасности в глаза.

Послышались шаги, и в гостиную вошёл мой бывший муж. Он остановился на пороге, и его взгляд сразу же впился в меня. И столько ярости было в нем. Я была немного растрёпана, губы припухли, да и ноги ещё дрожали от такой бурной близости с Монтре, который всё же соизволил встать и подойти ко мне, обнимая со спины. Его руки легли на мою талию, пальцы чуть сжали ткань платья, притягивая ближе.

Мне сейчас было важно чувствовать его поддержку.

— У меня из-за вас ноги дрожат, — шепнула ему, чувствуя, как его тепло разливается по телу, успокаивая.

— Это замечательно, — ответил он также шепотом, усмехаясь, чуть склоняясь к моему ушку, опаляя дыханием кожу.

Филипп скользнул по моей фигуре, по рукам Дамиана на моей талии, по моей шее, где наверняка алели свежие следы.

— Кассия… — произнёс он, и его голос был ледяным, почти шипящим. Казалось, он разве что молнии не метал. Пальцы сжались в кулаки, челюсть закаменела, и я видела, как он сдерживает себя, чтобы не шагнуть ближе и не вцепиться руками в моё горло. Я прекрасно помнила, что он может. Как и помнила нашу последнюю встречу… После которой я сбежала.

— Мистер Уоррен… — я заставила себя говорить ровно, — Не скажу, что рада вас видеть у нас в гостях.

— Хотел лично убедиться, что тёмный говорит правду, — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти хищной, — Но как жаль окончательно разочаровываться в тебе.

Не все же мне разочаровываться, он нанес мне такой болезненный удар… Не этому предателю меня укорять!

— Не хотелось бы, знаете, садиться в тюрьму по ложному обвинению, — припомнила ему его же угрозы, — Мы-то с вами знаем, как обстояли дела на самом деле.

— Думаешь, он тебя защитит? — произнес с насмешкой и перевёл взор на Дамиана.

Я почувствовала, как от Дамиана начали исходить тёмные эманации. Воздух вокруг сгустился, стал плотнее, и я ощутила, как по коже пробегают мурашки.

— Не сомневайся, Уоррен. В этот раз тебе ничего не удастся.

— Сгниёте оба, — выплюнул Филипп, и его лицо перекосилось от злобы, — Я об этом позабочусь. И ты, и твоя шлюха…

Он хотел было развернуться и уйти, но Дамиан шагнул прямо к нему, перегораживая дорогу.

— Что, Уоррен? Уже уходишь? А не хочешь принести извинения моей жене за подобные оскорбления?

— Наслаждайся, Монтре… — Филипп криво усмехнулся, но я видела, как его глаза потемнели, — Хотя уверен, она ни на что не годится.

Он сыпал оскорблениями в той же манере. И мне хотелось закусить губу от обиды, вспоминая нашу первую ночь. Как он играл, шептал нежности и обещания, но моё тело не отзывалось. Я долго думала, что это я холодна, что я не умею чувствовать, что со мной что-то не так. А теперь я понимаю, почему — он был неискренен. Его прикосновения были пустыми. Его слова — фальшивкой. Его любовь — спектаклем.

Дамиан не скрывает своих желаний. Он не играет. Он берёт что хочет, открыто и честно, без обмана. И теперь я даже больше стала уважать его прямолинейность. А Филипп насквозь прогнил в своей лжи и притворстве. Как же хорошо, что он не помнит, что между нами было, для него я так и осталась невестой.

— Ты ничтожество, Уоррен. Что и можешь, так это причинять боль женщинам. И то втихую. А при свидетелях у тебя и на это смелости не хватает.

Тёмные сгустки энергии схлестнулись со светлыми. Они не трогали друг друга физически, но противостояли магически. Воздух в комнате наэлектризовался, засвистел, загудел. Ветер раздувал шторы и заставлял свечи трепетать.

— Будет слишком легко свернуть тебе шею…

Дамиан стоял неподвижно, как скала, и я чувствовала, как его магия пульсирует вокруг, сдерживая натиск противника.

— Не преувеличивай свои возможности, — прошипел в ответ Филипп, и его глаза загорелись белым светом.

— Я докажу, что это сделал ты, — голос Дамиана стал ещё холоднее, — Что ты убийца.

— Попробуй, тёмный, — Филипп не отступал ни на шаг, — Для этого нужно задержаться в Совете, а я тебе этого не позволю.

Раздался громкий хлопок. Магия разорвалась вокруг них, отбрасывая обоих друг от друга. Я вскрикнула, и Дамиан, пошатнувшись, удержался на ногах. Филипп отлетел к двери, но устоял, тяжело дыша.

— До встречи, — бросил он напоследок, и его ненавистный взгляд, полный обещаний, прошелся по мне.

Я смотрела на дверь, за которой он исчез, и чувствовала, как сердце все еще сильно колотится. Но в груди, вместе со страхом, разгоралось что-то новое. Удовлетворение. И холодная, твёрдая уверенность, что мы выдержим всё, что он на нас обрушит.

— Мы его здорово разозлили, — сказала очевидное, оборачиваясь к Монтре.

— На это и был расчет… — ответил мужчина, отряхивая с себя что-то невидимое, словно «грязь» Филиппа. — Пора перекусить. Я жутко проголодался, птичка… — продолжил совершенно спокойно, будто только что всего здесь не было. Мне бы его выдержку!