Рейнар убрал ладонь.

Красное свечение погасло. На скорлупе остался влажный след от его пальцев, слишком обычный для того, кого семь лет называли чудовищем.

— Отойдите от ложа, — сказала я.

Он сделал два шага назад.

Без спора. Без улыбки. Именно это насторожило сильнее, чем если бы он попытался напомнить, кто из нас когда-то носил генеральский мундир.

Я подошла к яйцу и приложила ладонь к камню рядом со скорлупой. Температура упала. Днём ложе было тёплым, сейчас от него тянуло холодом.

— Сколько вы держали огонь?

— Семь минут. Короткими подачами.

— Кто разрешил?

— Никто.

— Тогда зачем вы это сделали?

— Ещё десять минут — и спасать было бы некого.

Я не могла проверить его слова без инструментов. Слуховая трубка осталась в футляре у стены. Наклоняясь за ней, я не выпускала Рейнара из поля зрения.

— Руки покажите.

Он поднял обе ладони. На правой кожа покраснела, в центре проступили мелкие волдыри. Не внешний ожог. Так выглядел жар, которому не дали выйти полностью.

Обсидиановый штифт.

Я видела, как его вживляли. Северин обещал, что металл будет отводить силу от крыльев и не позволит Рейнару принять драконий облик. О последствиях для обычного огня на суде не говорили.

— Повернитесь.

— Зачем?

— Хочу убедиться, что вы один.

Он медленно развернулся. Под курткой не было заметно оружия, кроме ножа у пояса. У дальней стены тоже никто не прятался. Вход оставался свободен.

— Нож на пол.

— Нет.

Первый отказ прозвучал спокойно.

— Вы проникли в мой дом ночью.

— В гнездо. В дом я не заходил.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

Он расстегнул ножны и вместе с ножом положил их на пол у стены. Формально приказ выполнил не полностью: оружие осталось в пределах броска. Практически я получила несколько лишних секунд, если разговор пойдёт плохо.

Я приложила трубку к четвёртому яйцу. Ждала больше минуты.

Слабый удар пришёл с опозданием. Следующий оказался тише.

Рейнар не солгал насчёт ухудшения.

— Когда вы вошли, канал уже остывал?

— Да.

— Откуда узнали?

— В склоне есть верхний ход. Я наблюдал за гнездом три недели. Пар над аварийным сбросом исчез примерно час назад.

— Почему не предупредили управляющую?

— Храм следил за домом. Если бы я постучал в ворота, утром здесь были бы люди Корвина.

— А если бы вы продолжили греть яйцо без контроля, утром здесь мог быть сваренный эмбрион.

Взгляд у него стал холоднее.

— Я не идиот.

— Для правильного прогрева нужны температура скорлупы, глубина ложа и скорость потери тепла. Вы измеряли хоть что-нибудь?

Он кивнул на каменную полку. Там лежал маленький спиртовой термометр, обмотанный медной проволокой.

— Каждые тридцать секунд. Температура поднялась на одну целую восемь десятых.

Я посмотрела на отметки, сделанные мелом возле ложа. Время, температура, длительность подачи. Почерк был угловатым, цифры — ровными.

— Кто научил вас прогревать кладку?

— Я вырос в гнезде Кассен.

— Родство не заменяет протокол.

— Согласен.

Ответ лишил меня следующего возражения.

Я проверила пятое и шестое яйца. У пятого ритм почти не различался. Шестое сохраняло тепло лучше, но и там пауза увеличилась. Остывал весь зал.

Из трубы у пола донёсся металлический щелчок. Потом вода внутри перестала шуметь.

Рейнар поднял голову.

— Заслонка закрылась.

— Или канал забит.

Я взяла фонарь и пошла к распределительному узлу. Главная труба оставалась тёплой до развилки. Дальше металл быстро холодел. Запорный рычаг стоял в открытом положении, но давление упало.

— Осадок, — сказала я. — Его должны были чистить три месяца назад.

— Чистили. Потом засыпали серую соль.

— Вы видели?

— Я нашёл мешок у верхнего выхода.

— И не забрали его?

— Оставил, чтобы узнать, кто вернётся.

— Вернулись?

— Двое храмовых рабочих. Без Корвина. Они открыли сброс, проверили температуру и уехали.

— Почему яйца до сих пор здесь?

— Им нужны живые.

— Для чего?

— Этого я не знаю.

Он отвечал быстро там, где располагал фактами, и коротко там, где фактов не было. Я помнила его таким на процессе. Северин называл это военной наглостью. Судьи — нежеланием раскаиваться.

Я достала из ящика длинный ключ и попробовала повернуть нижнюю гайку узла. Металл не поддался.

— Нужен второй человек, — сказала я.

— Разрешаете коснуться трубы?

Вопрос прозвучал без насмешки.

Я посмотрела на него.

— Разрешаю держать корпус. Не греть. Если почувствуете движение, отпускайте по моей команде.

Рейнар опустился на колено и обхватил трубу обеими руками. Я надела рукоять на гайку. Мы нажали одновременно. Сначала заскрежетала ржавчина, затем соединение сдвинулось.

Из щели брызнула серая жижа.

— Держите.

Я отвернула пробку ещё на два оборота. Поток ударил в подставленное ведро. Вода пахла тухлыми яйцами и железом. Среди осадка блестели острые серые кристаллы.

— Это не обычная минеральная соль, — сказала я.

— Знаю.

— Откуда?

— Она гасит огонь.

На последнем слове его пальцы дрогнули. Кожа под манжетами покраснела. Даже холодная труба причиняла боль изнутри.

Я закрыла пробку.

— Достаточно.

Рейнар разжал руки. На мгновение прислонился плечом к стене, но сразу выпрямился.

— Канал не запустится, пока не разберём колено, — сказала я. — Нужны инструменты и люди. До утра яйца придётся греть.

— Поэтому я здесь.

— Вы не можете непрерывно отдавать огонь.

— Могу.

— Сколько?

— Достаточно.

— Это не единица измерения.

Он промолчал.

Я осмотрела его правую ладонь. Волдыри увеличились. Вдоль запястья шла тонкая багровая полоса. Если позволить ему поддерживать зал всю ночь, внутренний ожог мог добраться до сердечного огня. Что бы я ни думала о Рейнаре, убивать его ради кладки в мои планы не входило.

— Вы дадите три короткие подачи по моей команде, — решила я. — Сначала четвёртому, потом пятому и шестому. Между подачами — не меньше двадцати минут. Я буду измерять поверхность.

— Этого мало.

— Больше вы не выдержите.

— Вы не знаете, что я выдержу.

— Я видела штифт.

Тишина между нами стала рабочей паузой, не угрозой. Он опустил взгляд на свою ладонь.

— Значит, помните.

— Я помню весь процесс.

— Удобно.

Одно слово легло точнее обвинения.

Я могла сказать, что не просила Северина вживлять обсидиан. Что узнала о наказании в судебном зале вместе со всеми. Что после приговора два месяца не могла спать и ещё семь лет убеждала себя в правильности основного вывода.

Ничего из этого не меняло мою подпись.

— Сейчас я отвечаю за яйца, — сказала я. — О суде поговорим не этой ночью.

— Я о нём говорить не собирался.

— Хорошо. Тогда держите ладонь над скорлупой. Не касайтесь, пока я не разрешу.

Он подчинился.

Я разложила термометры в четырёх точках ложа, поднесла к четвёртому яйцу отцовский камертон, но не ударила. Инструмент служил только меткой расстояния. Полный резонанс без поверки и свидетеля был бы безответственным. Сейчас требовалось сохранить температуру, не будить кладку.

— Начинайте. Слабее, чем раньше.

Между ладонью Рейнара и скорлупой появилось красное свечение. Оно не вспыхнуло, а собралось тонким слоем, похожим на свет от закрытой жаровни.

— Держите.

Температура росла медленно. На восьмой секунде его дыхание изменилось. На двенадцатой возле виска выступил пот.

— Стоп.

Огонь исчез.

Я приложила слуховую трубку. Удар пришёл через сорок семь секунд. Следующий — через сорок пять.

— Стало лучше? — спросил он.

— Интервал сократился на восемь секунд. Это временно.

— Но стало.

— Да.

Мы повторили процедуру у пятого яйца. Там понадобилось две подачи. После второй Рейнар сжал челюсть так сильно, что на скулах выступили желваки.

— Сядьте.

— Шестое.

— Через двадцать минут.

— Оно холоднее.

— Именно поэтому сначала согреем ложе водой.

Я наполнила медный сосуд из верхней трубы и обернула его двумя слоями ткани. Рейнар без разрешения не вмешивался. Он сел на каменную скамью, вытянув руки ладонями вверх.

На внутренней стороне его левого запястья я заметила чёрную линию. Она уходила под рукав в сторону локтя. Обсидиан не просто блокировал превращение. Он медленно врастал в огненные пути.

— У вас есть лекарь? — спросила я.

— Нет.

— Где вы живёте?

— В охотничьем домике у Серого перевала.

— Один?

— Обычно.

— Кто ещё знает, что вы в Роэне?

— Капитан Брелл.

— Томас Брелл?

— Он командует заставой в Белом Броде. Раньше служил у меня.

Имя встречалось в дорожных ведомостях. Томас дважды поставлял Роэну уголь в долг, а потом перестал — вероятно, когда сумма стала слишком большой.

— Вы следили за храмовыми перевозками три недели. Почему вошли только сегодня?

— Ждал владельца.

— Чтобы попросить разрешение?

— Чтобы понять, станет ли новый владелец спасать кладку или продаст её.

— А если бы я продала?

— Я забрал бы одно яйцо.

Он сказал это без вызова.

— Какое?

— Четвёртое.

— Почему?

— На скорлупе след дома Кассен.

Я поднялась и осмотрела яйцо при ярком свете. Серые пятна складывались в неровные полосы. Герба, метки или клейма не было.

— Я не вижу следа.

— Потому что он внутри.

— Вы уже проверяли резонансом?

— Нет. Почувствовал ответ на огонь.

— Природный отклик не подтверждает родство.

— У нашего дома огонь шёл с двойным спадом. Я почувствовал его.

— В состоянии замедления любой спад может казаться двойным. Пока не будет свидетельного протокола, это просто ваша гипотеза.

— Ваша привычка требовать доказательства появилась на семь лет позже, чем следовало.

Я поставила сосуд на камень чуть сильнее, чем нужно. Вода плеснула на ткань.

— Да.

Он ожидал возражения. Я увидела это по короткому движению бровей.

— Я ошиблась не в том, что услышала, — продолжила я. — Я ошиблась, когда не записала всё. Если вы хотите получить яйцо, вам придётся принять полный протокол. Даже если результат окажется не тем, которого вы ждёте.

— Приму.

— И до завершения проверки ни одно яйцо не покинет Роэн.

— Приму.

— Вы согласны слишком быстро.

— Вы хотите спор или согласие?

— Хочу знать условия.

— Сохранить кладку. Выяснить, что храм делал здесь шесть лет. Если четвёртое яйцо принадлежит Кассен, обеспечить ему защиту.

— Забрать себе?

Он посмотрел на скорлупу.

— Обеспечить защиту.

Это не было ответом. Я отметила уклонение и вернулась к температуре.

Шестое яйцо приняли два коротких прогрева. После второго Рейнар побледнел. Красная полоса на запястье стала шире. Он спрятал руки под мышки, но дрожь не исчезла.

— На сегодня всё.

— Через час температура снова упадёт.

— К тому времени разбудим людей и разберём канал.

— Снаружи наблюдатель.

Я погасила один фонарь.

— Где?

— На восточном склоне. Уехал перед вашим приездом, но может вернуться.

— Чей?

— На седле храмовая окантовка. Лица не видел.

— Поэтому вы открыли замок отмычкой?

— Да.

— Я решила, что у вас ключ.

— Плохой замок.

— Завтра поставлю хороший.

— Поставьте два.

Рейнар поднял нож вместе с ножнами и закрепил у пояса. Я не стала требовать оставить оружие: прямо сейчас он был единственным источником драконьего огня в четырёх днях пути от столицы.

Это не делало его гостем.

— До утра вы остаётесь в гнезде, — сказала я. — На виду. К яйцам прикасаетесь только с моего разрешения. По дому не ходите. Еду и перевязку принесут сюда.

— Я не прошу ни того ни другого.

— Это не щедрость. Мне нужен покровитель, который доживёт до проверки.

— Вы уже решили предложить мне договор?

— Я решила не дать вам умереть сегодня. Не путайте одно с другим.

В уголке его рта появилось движение, слишком короткое для улыбки.

Мы поднялись наверх вместе. У двери я велела ему ждать и дошла до дома. Мара открыла после третьего стука, держа кухонный тесак.

— В гнезде человек, — сказала я. — Он вскрыл замок, но помог сохранить тепло. Нужны Ив, Кель, инструменты и два ведра горячей воды.

— Человек из храма?

— Рейнар Кассен.

Тесак в её руке опустился.

— Генерал?

— Бывший.

— Он семь лет живёт в Марке. Говорят, без крыльев.

— Говорят правду.

Мара накинула платок.

— А ещё говорят, он сжёг гнездо своего дома.

— Это мы тоже проверим. Сейчас аварийный канал забит серой солью.

Через четверть часа в гнездо спустились пятеро работников. Рейнар стоял у стены, как я велела. Ив узнал его и замер, но вопросов не задал. Под моим руководством мужчины сняли колено трубы. Внутри обнаружилась плотная пробка из серых кристаллов, смазанных жиром. Сама она образоваться не могла.

Мы очистили участок и открыли заслонку.

Сначала труба стучала. Потом по ней пошла вода, и каменные ложа начали медленно теплеть. Я проверила все три яйца. Ритмы не ухудшились.

До рассвета оставалось меньше часа.

Мара принесла перевязочную мазь и хлеб. Рейнар позволил обработать ладони, но от еды отказался. Я заперла вход снаружи новым замком, оставив внутри фонарь, воду и ведро.

— Вы действительно закроете его там? — спросила Мара.

— Он согласился остаться до утра.

— А если передумает?

Из-за бронзовой двери донёсся голос Рейнара:

— Услышите.

Мара хмыкнула.

Я оставила Ива дежурить у входа и пошла в дом. В восточной спальне было тепло, но руки всё равно не согревались.

На столе лежала моя запись: три возможных живых эмбриона, один неизвестный дракон и сорок три дня до передачи гнезда храму.

Я добавила ещё одну строку: огненный покровитель найден, доверие отсутствует.

Затем подчеркнула последнее слово дважды.