В нотариальной палате мне выдали деревянный жетон с номером двадцать семь и предложили ждать в общем зале.

За десять лет брака я отвыкла ждать вместе со всеми. Привратник узнал меня, начал кланяться и только потом заметил, что герб Вайренов сняли с дверцы кареты.

Карета тоже больше мне не принадлежала. Дарен разрешил воспользоваться ею до вечера, о чём камердинер сообщил с таким выражением, будто дом проявил редкое милосердие.

Я села на свободную скамью между пожилым торговцем тканями и женщиной с младенцем. Положила папку на колени и ещё раз перечитала копию вчерашнего акта. Подпись выглядела непривычно.

Лиора Эстен.

До замужества я ставила её под протоколами, счетами, учебными работами. Потом фамилия Вайрен заняла больше места в документах и постепенно вытеснила прежнюю из всех документов, кроме свидетельства о рождении.

Теперь пришлось вспоминать наклон последней буквы.

— Номер двадцать семь, — позвал секретарь.

Я вошла в кабинет с высокими окнами и пятью шкафами, набитыми переплетёнными реестрами. За столом сидел тот же советник, который вчера оформлял развод. При дневном свете он казался моложе и заметно более уставшим.

— Госпожа Эстен. Присаживайтесь.

— Благодарю.

Он посмотрел на мой жетон.

— Вы могли сообщить имя привратнику. Для дел драконьих домов предусмотрен отдельный приём.

— Моего имени в доме Вайрен больше нет. Привыкаю к общему порядку.

На столе перед советником лежали две папки: тонкая синяя и тяжёлая серая, перевязанная выцветшей тесьмой.

— Синяя — ваш акт владения. Серая — обременения Роэна.

— Начнём с серой.

— Обычно начинают с прав.

— Права имеют стоимость. Я хочу знать её до подписи.

Он развязал тесьму.

Первый лист содержал перечень долгов. Две тысячи четыреста серебряных крон. Я прочла цифру дважды, затем проверила, не обозначает ли точка между разрядами дробную часть.

Не обозначала.

— Годовой доход? — спросила я.

— Последние шесть лет — нулевой.

— До консервации?

Советник перелистнул несколько страниц.

— Четыреста двадцать крон с постоялого двора, купален и дорожного сбора. Ещё около ста давали теплицы.

— Земля?

— Каменистая. Пастбища небольшие. Основной ценностью считались горячие источники и гнездо.

Я провела пальцем по долговому перечню. Ремонт крыши — триста крон. Замена облицовки северной галереи — двести восемьдесят. Мрамор для купален — сто десять. Жалованье смотрителям — восемьдесят шесть.

— Кто заказывал мрамор после закрытия купален?

— В деле есть счета.

— Я спрашиваю, кто подписал заказ.

Советник нашёл приложение.

— Управляющий дома Вайрен, Ортан Мелл.

Имя было знакомым. Ортан служил у Дарена ещё до нашей свадьбы и последние годы занимался дальними владениями. Он никогда не упоминал Роэн в годовых отчётах.

— Где мрамор?

— Этого нотариальная палата не проверяет.

— А кредитор?

— Северный торговый банк. Часть требований выкуплена храмовым казначейством.

Я подняла глаза.

— Храм выдавал деньги частному поместью после того, как признал гнездо мёртвым?

— Выкупал долг, — уточнил советник. — Это законно.

Законность и разумность редко обозначали одно и то же. Я сделала пометку на отдельном листе.

— Что случится, если я не приму владение после ознакомления?

— Вы вернётесь к вопросу о содержании. Дом Вайрен оставил предложение в силе до полудня.

— До полудня сегодняшнего дня?

— Да.

На настенных часах было одиннадцать двадцать.

Дарен умел создавать выбор из одного приемлемого варианта. Вчера он рассчитывал на потрясение и публику. Сегодня добавил долги и часы.

— Продолжайте.

Советник вынул следующий документ.

— Особое обременение связано с гнездом. Шесть лет назад комиссия Храма Первого Огня признала кладку погибшей. По окончании срока консервации территория должна перейти под храмовое управление для безопасного извлечения скорлупы и закрытия тепловых каналов.

— Когда заканчивается срок?

Он поправил очки.

— Через сорок девять дней.

— Почему не через месяц или год?

— Передача назначена на день Имперской конвокации. Решение приняли заранее. Храм хотел объединить имущественные процедуры.

Сорок девять дней. После вчерашней церемонии Дарена должны были утвердить Первым Крылом на той же Конвокации. К тому времени Роэн перешёл бы под управление Северина, а я осталась бы с долгом за имущество, которым больше не распоряжалась.

— Кому достанется земля после закрытия гнезда?

— Земля останется вашей. Храму перейдут скальная часть, тёплые каналы и служебная дорога.

На карте это, вероятно, означало, что у владелицы сохранятся господский дом, долги и камни вокруг чужой территории.

— Вы говорили о древнем статусе Роэна.

— В деле есть Хартия свободной кладки, но она неприменима. — Советник потянулся к синей папке. — Если вы всё же намерены подписать акт, я должен сначала перечислить ваши права на оставшуюся землю.

Я положила ладонь на серую папку.

— Покажите Хартию.

— Госпожа Эстен, это историческое приложение.

— Оно является частью обременений?

— Формально.

— Тогда покажите.

Советник посмотрел на часы. Одиннадцать двадцать семь. Всё ещё достаточно времени, чтобы я испугалась двух тысяч четырёхсот крон и успела принять щедрость бывшего мужа.

Он достал сложенный вчетверо лист. Пергамент был старше остальных документов, края потемнели. Текст переписали современным почерком на соседнюю страницу.

Я прочла его медленно.

До учреждения Храма Первого Огня общие кладки принадлежали хранителям, а не драконьим домам. Если в официально закрытом гнезде подтверждалась жизнь и до ближайшей Конвокации появлялся детёныш, поместье получало статус независимого убежища. Ни дом, ни храм не могли изъять яйца, скорлупу или тепловые земли.

— Кто имеет право подтвердить жизнь? — спросила я.

— Слушатель с действующей лицензией, огненный покровитель и имперский магистрат при двух свидетелях.

— Моя лицензия приостановлена, а не отозвана.

— Вы семь лет не проходили поверку.

— Это устранимо.

— Огненный покровитель должен быть драконом с зарегистрированным сердечным огнём.

— В империи ещё остались драконы.

Он помолчал.

— Остались. Но ни один дом не станет спорить с храмом ради мёртвых яиц.

— Тогда храму нечего опасаться.

Я вернулась к первой странице Хартии. Пятьдесят лет назад эти строки посчитали бы обычным имущественным правилом. Теперь они выглядели щелью в стене, которую строили слишком долго и не заметили в старом основании.

Это ещё не означало, что за стеной есть выход. Яйца могли быть действительно мертвы. Моя лицензия требовала восстановления. Огненного покровителя у меня не было. За сорок девять дней невозможно вывести детёныша из давно остановившейся кладки.

Но вчера Северин изменился в лице, когда я назвала Роэн.

И Дарен пришёл утром в нотариальную палату до истечения своего же срока.

Дверь кабинета открылась без стука.

— Оставьте нас, — сказал он советнику.

Дарен был в дорожном сюртуке без знаков Совета. Он не спал: у воротника проступила тень щетины, под глазами залегли серые полосы. Я слишком хорошо знала его утреннее лицо, чтобы не заметить.

Советник начал собирать листы.

— Хартия остаётся, — сказала я.

Он оставил пергамент на столе и вышел.

Дарен дождался, пока дверь закроется.

— Ты провела ночь в западных комнатах.

— Они всё ещё числятся за мной до подписания акта передачи личных вещей.

— Я распорядился подготовить городской дом. Можешь переехать сегодня.

— Ты дал мне срок до полудня, чтобы принять содержание.

— Я отменю условие о молчании.

— Значит, оно всё-таки было условием.

Он отодвинул стул и сел напротив. Положил на стол новый договор. На первой странице значился дом на улице Клёнов, двенадцать комнат, сад, содержание в двести крон и право пользоваться экипажем Вайренов.

— Это больше, чем ты получила бы по решению суда.

— И больше, чем ты предложил вчера.

— Вчера ты не собиралась брать Роэн.

— Почему он тебя беспокоит?

— Меня беспокоит, что ты делаешь глупость назло мне.

— Если владение ничего не стоит, оставь мне право разориться самостоятельно.

— Дело не в стоимости.

Он замолчал. Я подождала.

Дарен привык, что паузу заполняет собеседник. На переговорах этот приём приносил ему скидки, признания и чужие поспешные обещания. В браке я часто начинала объяснять, почему задала вопрос, и сама давала ему возможность ответить на более удобный.

Сегодня я смотрела на него и молчала.

— Ты не справишься с гнездом, — сказал он наконец. — Даже если там что-то осталось, закон требует покровителя. Ни один достойный дракон не подпишет договор с женщиной, которая пытается испортить назначение Первого Крыла.

— Я пока пытаюсь прочитать собственный акт владения.

— Не притворяйся, что речь только о бумагах. Ты слышала объявление, увидела Селину и выбрала единственное имущество, способное создать трудности храму.

— Выходит, трудности всё-таки возможны.

Его пальцы легли на новый договор.

— Лиа, посмотри на себя. Ты со вчерашнего утра ничего не ела. На тебе то же платье. Ты принимаешь решения, которые будут действовать годами, потому что я причинил тебе боль.

Я посмотрела на рукав. Тёмно-зелёное платье действительно было вчерашним, только жемчуг я сняла. Горничная предлагала другое, но мне не хотелось выбирать одежду среди вещей, которые предстояло делить на мои и принадлежащие дому.

— Ты прав в одном. Я не завтракала.

Дарен выдохнул, будто услышал начало согласия.

Я потянула шнур звонка. Вошедшему секретарю попросила принести чай, хлеб и сыр для троих.

— Теперь это не влияет на моё решение.

— Ты всегда была разумной.

— Я была удобной. Не смешивай понятия.

Он отвёл взгляд к окну. На стекле дрожали отражения экипажей с улицы.

— Наш брак не был несчастным.

— Нет. Он был хорошо устроен.

— Я уважал тебя.

— Настолько, что подготовил развод за три месяца и сообщил при трёхстах гостях.

— Если бы я сказал раньше, ты попыталась бы остановить церемонию.

— Значит, ты уважал меня, пока я не могла помешать.

Он встал. Стул резко отъехал, ножка скрипнула по полу.

— Я встретил истинную. От этого не отказываются.

— Ты встретил женщину, связь с которой три месяца готовил храм. Она едва стояла после проверки, у неё был свежий след инъекции.

Лицо Дарена изменилось. Ненадолго, но достаточно.

— Укрепляющий состав безопасен.

— Откуда ты знаешь, что я имею в виду?

Он взял договор.

— Я не обязан оправдывать перед тобой медицинский протокол Селины.

— Уже нет.

Дарен дошёл до двери и остановился.

— После подписи пути назад не будет.

— Вчера ты об этом позаботился.

Он вышел, не попрощавшись.

Секретарь принёс поднос. Я съела кусок хлеба, пока советник возвращал бумаги в порядок. Чай оказался слишком крепким, сыр — пересоленным. Обычная еда помогла лучше, чем предложенный городской дом: после нескольких глотков цифры перестали расплываться.

Мы разбирали акт ещё два часа.

Я внесла в приложение право требовать первичные счета по каждому долгу, доступ ко всем строениям Роэна и запрет на извлечение скорлупы до личного осмотра новой владелицей. Советник возражал против последнего пункта. Я сослалась на обычное правило сохранности залога. Он проверил справочник и уступил.

Потом я подписала акт.

Синяя папка стала моей. Серая тоже.

— Уведомление в Каменистую Марку отправит палата, — сказал советник. — Но из-за дальности оно придёт после вас, если вы выедете завтра.

— Я отправлю копию платным курьером сегодня.

— Кому?

— Имперскому магистрату Белого Брода. Кто сейчас занимает должность?

— Арлен Вес.

Я знала имя по судебным сводкам. Арлен не любил храмовые исключения и с одинаковым усердием штрафовал крестьян, военных и младших служителей. Это ещё не делало его союзником. Зато повышало шанс, что он прочтёт акт до конца.

В бывший дом я вернулась после полудня.

Главные ворота были открыты. Во дворе меняли флаги перед вечерним приёмом в честь Дарена и Селины. Синий стяг Вайренов натягивали над центральным балконом; рядом готовили место для знамени Орс.

Старший камердинер встретил меня у лестницы.

— Госпожа Эстен, лорд распорядился выделить людей для упаковки.

Он произнёс новую фамилию без запинки. Профессионализм иногда напоминал нож: чисто отделял вчерашнее обращение от сегодняшнего.

— Мне нужны две горничные и четыре пустых сундука. Остальные пусть готовят приём.

— Ваши личные украшения уже внесены в опись.

— Я проверю сама.

В западных комнатах пахло открытыми шкафами и лавандой. На кровати лежали платья, разложенные по принадлежности. Слева — купленные на мои деньги или подаренные родителями. Справа — заказанные домом Вайрен для официальных мероприятий. Правую половину я велела убрать обратно.

Зелёное платье, которое я носила вчера, шили к годовщине дома. Я велела оставить его Вайренам, хотя горничная напомнила, что оно подогнано по моей фигуре.

В шкатулке лежали свадебные серьги, два ожерелья от Дарена, браслет его матери и небольшая горсть украшений, которые я покупала сама. По закону подаренное принадлежало мне, кроме родовых вещей. Я отделила браслет с гербом и положила на стол. Остальное забрала. Продажа части украшений даст деньги на дорогу и первые расходы Роэна.

Из кабинета я вынесла счета личного фонда, письма родителей и коробку с инструментами.

Замок на коробке заедал. Я поддела язычок ножом для бумаг и подняла крышку. На синем войлоке лежали три отцовских камертона, рабочие щипцы, серебряные нити и кожаные подушечки. Металл потемнел, но коррозии не было.

Сверху я когда-то положила храмовый камертон Северина — тот самый, которым перепроверяла яйцо Кассен. После суда его разрешили оставить как списанный свидетельный инструмент. Я собиралась сравнить сплавы, но ни разу не открыла футляр.

Взяла камертон за рукоятку. Семь лет назад он гасил лишний импульс. Сейчас я не могла доказать даже это: инструменты не проходили поверку, яйцо уничтожили после процесса, лабораторный журнал содержал только тот результат, который я решилась записать.

Я завернула храмовый камертон отдельно.

Под футляром лежали старые учебные журналы. Я раскрыла первый, затем второй. На полях сохранились замечания наставника Орена Лисса: «Слишком быстро», «Повтори без подсказки», «Не угадывай — измеряй».

Третий журнал относился к летней практике в северных гнёздах. Мне было двадцать два. Мы с Ореном проехали пять кладок, проверяя устойчивость тепловых каналов после землетрясения.

Роэн нашёлся ближе к концу.

Шесть яиц. Четыре обычных ритма, один слабый, один с необычно длинной паузой между импульсами. Рядом моим почерком стояла пометка: «Яйцо IV — вероятная задержка развития».

Орен исправил красными чернилами: «Ритм слабый, но устойчивый. Не путай медленное с мёртвым. Перепроверить весной».

Весной я уже готовилась к свадьбе и в Роэн не вернулась.

Я перечитала строку ещё раз. Запись была сделана двенадцать лет назад. Она не доказывала, что яйцо оставалось живым сейчас. Не отменяла заключение храмовой комиссии. Не решала вопрос с огненным покровителем.

Но объясняла, почему шестилетний нулевой доход мог понадобиться Северину и почему Дарен пришёл в нотариальную палату раньше меня.

Я закрыла журнал и положила его поверх инструментов.

К вечеру сундуки погрузили в наёмную дорожную карету. Экипаж Вайренов я отправила в конюшню, не дожидаясь полуночи. Платный драконий курьер принял запечатанную копию акта для Арлена Веса и обещал доставить её в Белый Брод за сутки.

Перед отъездом я прошла по комнатам ещё раз. Проверила ящики стола, забрала ключ от личной шкатулки, оставила на подушке кольцо с гербом Вайренов. Обручальное кольцо по закону считалось моим, но носить его я не собиралась.

Во дворе зажгли праздничные фонари. Из главного зала доносилась музыка. Гости входили по широкой лестнице, пока мои сундуки привязывали к крыше наёмной кареты у служебных ворот.

Я села внутрь и открыла серую папку Роэна.

Между долговой описью и картой тёплых каналов лежала копия храмового заключения. Внизу стояла подпись Корвина Тасса, инспектора Первого Огня: «Признаков жизнеспособности не обнаружено. Кладка подлежит извлечению после окончания срока консервации».

До окончания срока оставалось сорок девять дней.

Я вынула карандаш и написала на полях первую задачу: проверить, на каком основании шесть яиц назвали мёртвыми.