Арлен первым нашёл технический люк.

Он находился за креслом председателя и открывался храмовым ключом. Томас выбил замок рукоятью меча. Под помост вела узкая каменная лестница.

— Я с вами, — сказала я.

— Вы едва слышите, — возразил Арлен.

— Поэтому знаю направление вибрации. Несса, пластину и образец Селины. Томас, нужны инструменты, чтобы снять обсидиан.

Рейнар поднялся у корзины.

— Я несу ребёнка.

— Останьтесь у стены.

— Ветви идут к нему. Внизу экран может гасить чистый ритм Кассен. Он нужен вам как сравнение.

— Форму не менять.

— Не буду, пока есть другой способ.

Это не обещание не менять. Только порядок выбора.

Селина спустилась с нами. Стражница поддерживала её под локоть.

— Вам безопаснее наверху, — сказала Несса.

— Моя кровь в контуре. Мой отказ должен быть на пластине.

Под помостом находилась круглая камера. Серебряные трубки сходились к столу, закрытому чёрными пластинами. За рычагами стоял Сай Марен. Я узнала его по архивному портрету: узкое лицо, белая прядь у виска. Он постарел, но был жив.

Рядом двое храмовых техников удерживали центральное колесо.

— Не приближаться, — сказал Сай. — Разрыв контура во время работы остановит сердца наследников.

— Ложь? — спросил Томас у Нессы.

— Резкий разрыв может усилить боль. Не обязательно остановит сердца. Сначала снизить опорный огонь.

Наверху Дарен ревел в серебряных захватах. Второй удар ещё не произошёл, но бронза гудела от первого.

Томас приказал техникам отойти. Один подчинился. Второй выхватил нож. Стражница Селины ударила его дубинкой по запястью. Сай дёрнул рычаг.

Чёрные линии на столе стали толще.

Селина вскрикнула и схватилась за метку.

— Я отзываю согласие! — сказала она. — На связь, колокол, кровь и опорный огонь. На всё.

Несса положила её ладонь на чистую свидетельную пластину. Не привязала нитью — только собрала каплю крови из уже открывшейся метки.

— Разрешаете использовать одну каплю для официальной демонстрации состава? — спросила она.

— Разрешаю. Только для демонстрации и лечения.

Арлен записал слова и время.

Сай усмехнулся.

— Она дала согласие три месяца назад.

— Согласие отозвано, — сказал Арлен. — По закону вы обязаны остановить процедуру.

— Закон не понимает сердечного огня.

— Зато понимает слово «нет».

Томас перевернул стол. Под ним обнаружилась железная рама. Четыре обсидиановые пластины закрывали серебряный центр, оставляя узкие каналы для запаздывающего импульса.

— Экран, — сказала я. — Он не даёт системе увидеть основной ритм целиком.

Томас вставил меч между рамой и первой пластиной. Металл согнулся.

— Нужен рычаг.

Арлен принёс обломок крепления люка. Вместе они подняли край. Обсидиан треснул, но не вышел.

Сай бросился к запасному гонгу.

Стражница сбила его с ног. Томас прижал к полу.

— Снимайте остальные, — сказал он Арлену. — Этого держу.

Наверху раздался голос Северина:

— Второй удар!

Дарен ответил рёвом:

— Нет!

Огонь в центральной трубе ослаб. Он пытался отозвать опорный импульс, но серебряные захваты проводили остаточное пламя из его тела.

Колокол качнулся.

Рейнар поставил корзину за каменную опору и накрыл войлоком. Чёрная ветвь уже спускалась по трубке к ребёнку.

— Нужен чистый ритм, — сказала я. — Пока экран не снят, ветвление не увидят официальные линии.

— Используйте меня, — сказал Рейнар.

— Нет. Ваш канал повреждён.

— Ребёнка тогда.

— Только поверхностно. Без огня.

Арлен снял вторую пластину. Под ней серебро было исписано чёрными кругами. Несса капнула кровь Селины на свидетельную поверхность. Четыре ветви проявились сразу.

Я достала малый отцовский камертон. Правым ухом слышала гул, левым — ничего. Для глубокого разделения требовались оба. Но нам не нужно было вести ребёнка или лечить. Требовалось подать в открытую часть системы один чистый живой ответ.

— Согласие опекуна, — сказала я Арлену.

— Разрешаю поверхностное считывание ритма ребёнка Кассен без огня и без прямого контакта, только для судебной демонстрации, — ответил он.

— Моё согласие: один цикл, прекращение при любом изменении дыхания.

Рейнар открыл корзину. Драконёнок поднял голову и клацнул зубами по войлоку.

Я ударила камертон.

Чистый двойной спад Кассен прошёл по серебряной трубке. На открытой части стола возникли две ровные линии.

Запаздывающий импульс поднялся из-под оставшегося обсидиана и попытался лечь поверх. Не совпал. Чёрная ветка отделилась от живого ритма и пошла к пластине Селины.

— Свидетельная система фиксирует два разных источника, — сказал Арлен. — Записываю.

Несса добавила каплю из запечатанного храмового флакона. Чёрное ветвление повторило рисунок метки.

Третья обсидиановая пластина вышла из рамы.

Серебряные линии под всем залом стали видны. На каждой основной ритм наследника шёл отдельно, а чёрный запаздывающий — из центрального управляющего узла. Это уже наблюдали не только мы: рисунок поднялся по трубкам на большой официальный щит над помостом.

Галереи увидели подлог.

Северин тоже.

Он спустился в камеру, отбросив гражданского стражника огнём. На руках и шее появились серебристые чешуйки.

— Вы разрушаете систему защиты, — сказал он. — После следующей войны вспомните этот день.

— Система связывает боль с послушанием, — ответила я.

— Потому что дома не умеют выбирать мир. Я дал им безопасные союзы.

— Без согласия.

— Согласие меняется под страхом, амбициями и похотью. Порядок должен быть устойчивее.

Он поднял ладонь к свидетельной пластине.

Я поняла, что собирается сжечь её.

— Назад! — крикнул Рейнар.

Северин дал огонь.

Рейнар изменился между одним вдохом и следующим.

Человеческое тело вытянулось, тёмно-красная чешуя закрыла руки и грудь, раскрылись чёрные крылья. Полная форма продержалась несколько секунд — слишком большая для камеры, тяжёлая, с ещё не зажившей полосой на груди.

Он накрыл меня, Селину и пластину крылом.

Огонь Северина ударил в чешую. Запахло кровью и горелой тканью. Рейнар не ответил пламенем. Только держал.

Гражданская стража ворвалась следом за Северином. Арлен указал на него.

— Задержать за нарушение судебного запрета, нападение на свидетелей и уничтожение доказательств.

Храмовые охранники наверху колебались. Потом председатель суда повторил приказ.

Трое сложили оружие. Остальные попытались уйти к боковым выходам.

Северин дёрнул последний рычаг.

Колокол пошёл на второй удар.

Дарен вырвал одну лапу из захвата. Серебро разорвало чешую, но опорный огонь исчез из трубы. Чаша качнулась без пламени. Удар получился глухим, неполным.

Я вышла из-под крыла Рейнара. Он уже возвращался в человеческую форму. Кожа на груди темнела от внутреннего ожога, из шва шла кровь.

— Ещё один цикл, — сказала я Арлену. — Нужно зафиксировать рисунок после отзыва огня.

— Ваш слух?

— Правое слышит. Пока.

— Разрешаю только свидетельную фиксацию, без воздействия на ребёнка.

Я ударила камертон по чистому серебру центрального стола.

Основные ритмы четырнадцати наследников появились раздельно. Чёрные ветви без огня Дарена начали гаснуть, но не исчезли из их тел. На пластине Селины осталась самая глубокая.

Суд увидел: опорный огонь не создавал совместимость. Он питал навязанный проводник.

Правый звук оборвался.

Я продолжала держать камертон по вибрации в пальцах, пока Арлен не поднял ладонь. Тогда отпустила.

Тишина стала полной.

Несса что-то сказала. Я не услышала. Увидела, как она прижимает ткань к моим ушам, потом показывает два пальца. Ответила тем же: вижу два.

Рейнар лежал у стены в человеческом облике. Дышал. На груди расползался новый ожог, левое крыло при возвращении оставило глубокую рану на плече. Несса перешла к нему.

Северина заковали в обычное железо и обсидиановые браслеты без штифта. Сая Марена вывели вместе с техниками. Ирэна попыталась покинуть зал, но военная прокуратура задержала её по делу о воздействии на свидетеля.

Дарена освободили из захватов. Он вернулся в человеческий облик возле помоста. Кровь стекала по рукам.

Селина подошла к нему сама.

— Я не вернусь, — сказала она.

Я прочитала по губам.

Дарен кивнул. Не коснулся её.

На официальном щите над помостом оставался рисунок. Четырнадцать живых линий шли каждая своим темпом. Чёрные ветви соединяли их только через центральный стол и кровь в метках. Писцы суда снимали копии, пока медицинская коллегия запечатывала механизм.

Наследников выводили по одному. У двоих начались судороги, у пятерых — жар, остальные могли идти. Никому не объявляли связь снятой: реагент оставался в телах, лечение требовало месяцев постепенной отмены.

Ребёнок Кассен пережил оба удара под войлоком. Его ритм ускорился, но третий импульс не появился. Арлен собственноручно записал это как контрольный результат.

Селина разрешила Нессе обработать метку. Потом попросила отдельную комнату, где не было ни Дарена, ни храмовых лекарей. Гражданская стражница проводила её.

Дарен остался у помоста и дал показания о захватах. Он подтвердил: Северин изменил механизм после его требования убрать линию Селины, но не показал, чем её заменил. Военный прокурор спросил, почему Дарен всё равно вошёл в чашу.

— Я думал, смогу прекратить огонь, — ответил он.

— Прекратили только после первого удара.

— Да.

Он не просил учесть намерение как оправдание. Это не возвращало Селине месяцы, а Рейнару — семь лет. Но впервые Дарен оставил своё решение без слова «мы».

Рейнар пришёл в сознание на несколько минут. Несса показала ему корзину. Он убедился, что ребёнок дышит, и снова закрыл глаза. Полная форма продержалась шесть секунд. Этого хватило для ожога, который мог навсегда оставить его без превращения.

Председатель объявил решения вечером. Мне передали их письменно.

Испытание Большого колокола признали незаконным и опасным. Все процедуры искусственной синхронизации приостановили, составы из живой скорлупы изъяли для расследования. Северина, Сая, Ирэна и Корвина оставили под стражей.

Назначение Дарена Первым Крылом отменили. Его участие, знание состава и попытки финансового давления расследовались отдельно. Он сохранил свободу до суда, с запретом занимать государственную должность и приближаться к Селине без её согласия.

Приговор Рейнару приостановили. Ограничения ссылки сняли до полного пересмотра, звание не возвращали. Показания Томаса, храмовый приказ и подделанный инструмент приняли как новые обстоятельства.

Роэн получил предварительный статус имперского свободного убежища. Через месяц комиссия должна была проверить два оставшихся яйца и хозяйственные условия. Долговое дело рассматривалось отдельно, изъятие земли запретили.

Я перестала слышать обоими ушами.

Несса написала: «Ориентир — две недели. Возможна постоянная потеря левого».

Рейнар получил внутренний ожог сердечного канала и разрыв шва. Полную форму запретили минимум на год. Он выжил.

Договор огненного покровительства закончился в полночь дня Конвокации.

На следующее утро Рейнар попросил бумагу.

Писал правой рукой: левую перевязали до плеча.

«У меня больше нет договора, земли, должности и обязанности оставаться. Можно мне вернуться в Роэн?»

Я написала: «Зачем?»

«Потому что там мой дом, если вы позволите. Не дом Кассен. Место, где хочу жить и работать. Рядом с вами. Без права на ваши решения».

«А если я скажу нет?»

«Останусь в Белом Броде. Буду приходить к ребёнку по правилам опеки и ждать, пока вы передумаете. Или не передумаете».

Я перечитала.

Потом написала: «Возвращайтесь. Комната отдельно, пока заживёт грудь. Полотенца складываете сами».

Он улыбнулся.

Я коснулась его пальцев.

Ни колокол, ни камертон, ни закон не подтвердили правильность ответа.

Он был моим.