Я не поехала за Селиной.

Четвёртое яйцо отвечало каждые двадцать шесть секунд. Уехать на восемь дней до столицы и обратно означало бросить кладку в момент, когда могла появиться первая трещина.

Раньше я назвала бы собственное присутствие единственной помощью. Теперь разложила задачу между людьми.

Арлен отправил официальный запрос о защите свидетеля. Томас выслал двух пограничников к Красному мосту, ещё двоих — к почтовой станции. Несса связалась со столичным аптекарем через медицинскую почту. Мара подготовила комнату без металлических колокольчиков и храмовых лекарств.

Рейнар попросил дать ему лошадь.

— Вы не можете ездить верхом, — сказала я.

— Могу сопровождать карету.

— Сидя внутри и разрывая шов на каждой яме?

— Она может не довериться пограничникам.

— У них есть половина открытки и код. У вас — лицо человека, которого Дарен считает врагом.

— Значит, остаюсь.

Ни спора, ни попытки уехать ночью.

Селину доставили на сорок первый день.

Почтовая карета вошла во двор на рассвете. Томас сидел на козлах, внутри находились Несса и женщина, завёрнутая в два одеяла. Селина не могла идти. Мы перенесли её в подготовленную комнату.

Томас передал мне короткий письменный отчёт. Селина добралась до столичной аптеки сама, через служебный выход дома Вайренов. За аптекой следили двое храмовых служителей. Аптекарь отправил открытку и спрятал её в подвале, но ночью начались судороги. Тогда он вывез Селину в телеге с пустыми бутылками до почтовой станции.

Пограничники встретили её у Красного моста по половине открытки. Двое преследователей дошли до границы Марки и повернули, увидев патруль. Томас не стал задерживать: на столичной стороне у него не было права.

— Они знают, куда мы её везём, — сказал он.

— Знали и до этого. Вопрос только, что привезут следом.

— Я отправил ложную карету на запад. Это даст несколько часов.

— Несса?

— Забрали в Белом Броде. Без неё Селина не доехала бы.

Аптекарь приложил записку: Дарен объявил невесту больной и просил сообщать о любом обращении за помощью. Вознаграждение — пятьдесят крон. О краже документов публично пока не говорили.

Сначала они искали женщину, не бумаги. Или хотели, чтобы город думал именно так.

Метка на шее почернела. Багровые линии дошли до груди и левого плеча. Пульс срывался: два естественных удара, чужой импульс, длинная пауза. Температура поднялась до сорока.

— Когда последняя доза? — спросила Несса.

— Вчера утром, — прошептала Селина.

— Почему прекратили резко?

— Флаконы забрали. Северин назначил новую смесь. Я не стала пить.

— Что в новой?

— Не знаю. После неё у служанки почернели губы.

Несса ввела ей охлаждающий раствор без серебра и дала малую дозу серой соли, не связанную кровью или скорлупой. Полностью убирать подавляющий компонент при таком ритме было опасно; сердце привыкло к внешнему удару.

— Мы будем уменьшать дозу четыре дня, — сказала она. — Возможно, дольше. Никаких камертонов сегодня.

— У нас нет четырёх дней, — ответила Селина. — Они придут.

— Кто?

— Люди Северина. Я взяла журнал.

Под одеялом у неё был плоский кожаный пакет. Томас извлёк его при свидетелях. Внутри лежали тетрадь, три назначения с храмовыми печатями, список участников Конвокации и запечатанный флакон той же партии, что Селина оставила в Роэне.

— Не открывать, — сказала Несса. — Сначала цепочка хранения.

Селина продиктовала, где нашла каждый документ.

Журнал хранился в комнате подготовки за Залом Первого Огня. Его вёл Сай Марен. Последняя запись была сделана пять дней назад, хотя официально помощник Северина исчез несколько лет назад. В списке процедур стояли даты сеансов Селины, дозы, количество её крови и кровь «опорного дракона Д.В.».

На двух страницах имелась подпись Дарена.

— Он знал? — спросила я.

Селина закрыла глаза.

— Знал, что дают его кровь и мою. Северин сказал, так проверяют совместимость. Про скорлупу Дарен узнал после церемонии. Как и говорил вам.

— Почему продолжил?

— Потому что без закреплённой связи совет не назначит его Первым Крылом. И потому что Северин убедил: резкая отмена убьёт меня.

— Она могла бы, — сказала Несса. — Но это не оправдывает продолжение без выбора и независимого лечения.

— Я просила уехать со мной, — продолжила Селина. — Он сказал, после Конвокации всё станет проще.

— Как вы выбрались?

— Вчера Северин привёл меня в зал Большого колокола. Хотел провести последнюю настройку. Я увидела четырнадцать кресел и трубки от центральной чаши. В журнале лежала схема. Когда они вышли, я забрала бумаги и отправила открытку через аптекаря.

— Почему вас оставили одну с журналом?

— Не оставили. Сай стоял у двери. Начался спор в коридоре — Дарен требовал показать полный состав новой дозы. Сай вышел. Я спрятала журнал под платье, а схему сложила в рукав.

— Дарен раньше требовал состав?

— После моего возвращения из Роэна. Он отнёс флакон личному лекарю, но Северин забрал образец. Они поссорились. Дарен всё равно не позволил мне уехать: говорил, что без поддержки метка убьёт.

— Запирал?

— Дверь спальни охраняли. Служанки менялись, письма читали. Один раз он отпустил стражу на ночь, но остался сам. Я не могла пройти мимо: когда приближалась к двери, связь обжигала грудь.

— Он сознательно причинял боль?

— Не знаю. Иногда боль начиналась, когда он спал. Иногда — когда смотрел на меня и просил успокоиться. Я больше не понимаю, что он чувствовал и что передавала смесь.

Это разграничение было важным. Дарен контролировал её фактически — охраной, письмами, отказом отпустить. Использовал ли метку намеренно каждый раз, Селина не могла знать.

— Дарен вас остановил?

— В коридоре. Я сказала, что Северин собирается связать не пары, а всех наследников с опорным огнём. Он не поверил. Тогда показала список доз. Дарен забрал мои флаконы и пошёл к Северину. Я ушла через служебный двор.

— Он позвал охрану?

— Не при мне.

Возможно, дал ей время. Возможно, был слишком занят собственным будущим. Факта не было.

Я открыла схему.

Большой колокол соединялся серебряными трубками с четырнадцатью креслами. Под сиденьями находились чаши для крови и порошка скорлупы. В центре должен был стоять Дарен. Его огонь задавал основной ритм. Колокол распространял запаздывающий импульс на остальных.

Рядом Сай Марен записал цель: «синхронизация наследников с выбранными союзами; снижение сопротивления; передача общего отклика хранителю».

— Передача кому? — спросил Арлен.

— Хранителю, — ответила Селина. — Северину. Он будет держать настройку через главный язык.

— Сможет приказывать?

— Не словами, — сказала я. — Формула не читает мысли и не передаёт речь. Но может связывать боль, жар, тревогу и облегчение с нужным человеком. Если повторять, выбор начнёт ощущаться опасным, а подчинение — безопасным.

Селина дрожала под одеялом.

— Так было со мной. Когда я спорила с Дареном, метка горела. Когда соглашалась, боль уменьшалась. Я решила, что это любовь требует доверия.

— Любовь не требует реагента, — сказала Несса.

— Теперь знаю.

Она попросила дать официальные показания.

Арлен предупредил:

— После записи храм обвинит вас в краже, нарушении тайны и нестабильности. Дарен может заявить, что вы действовали в лихорадке.

— Он заявит.

— Вы можете передать документы и не выступать лично до выздоровления.

— На Конвокации скажут, что бумаги подделал Рейнар. Или Лиора. Я должна показать метку и назвать, что со мной делали.

— Это будет опасно.

— Остаться с ними опаснее.

Её выбор прозвучал без героической уверенности. Селина боялась. Всё равно выбрала.

Мы записывали показания два часа с перерывами. Она описала каждый сеанс, вкус капель, колокольные удары, присутствие Дарена и слова Северина. Там, где не помнила, говорила «не помню». Где делала вывод, называла его выводом. Арлен не позволял превращать страх в точность, которой не было.

После записи Несса взяла кровь с отдельного добровольного согласия. Сравнила с высохшим образцом из флакона. Белковая полоса совпала по семи признакам из восьми. Вторая полоса принадлежала другому дракону.

— Для точного сравнения нужна кровь Дарена, — сказала она. — Но теперь доказано, что состав из запечатанной храмовой партии содержит кровь Селины.

Флакон, который она оставила прежде, имел тот же номер. Цепочка замкнулась через второй, официально переданный образец.

Рейнар вошёл только после того, как Селина разрешила.

Он остановился у двери.

— Томас сказал, вы видели Сая Марена.

— Да. Он живёт в храмовом крыле под именем лекаря Мира.

— Узнаете на слушании?

— Узнаю.

— Он был на заставе Кассен.

— Знаю из журнала. Там есть его запись о пяти образцах с остаточным откликом. Рядом слово «утилизированы».

Рейнар закрыл глаза на секунду.

— Спасибо, что принесли.

— Я принесла не для вашего оправдания.

— Понимаю.

— Для себя. И для тех четырнадцати.

— Тем более.

Он вышел.

Селина посмотрела на меня.

— Вы его не простили.

— Это тоже не относится к лечению.

— Теперь понимаю, почему вы отвечаете так.

К вечеру температура снизилась на полградуса. Метка оставалась чёрной, но третий удар стал слабее после первой уменьшенной дозы. Несса не обещала полного восстановления. Смесь могла повредить сердечный канал навсегда.

Мы поселили Селину в комнате рядом с Нессой. У двери дежурила городская стражница, выбранная ею самой. Окно выходило во внутренний двор. Путь к конюшне оставили свободным.

— Я не пленница? — спросила Селина.

— Нет. Можете уйти, когда сможете стоять. Стража защищает и выполняет только ваши просьбы.

— Даже если я захочу к Дарену?

— Даже тогда.

Она кивнула и впервые уснула без храмовых капель.

Ночью на северной дороге появились огни.

Томас поднялся на башню и вернулся с подзорной трубой.

— Двадцать два всадника, две крытые повозки. Храмовые плащи сняты, но построение храмовой охраны.

— Сколько времени? — спросила я.

— До утра будут у развилки. Если идут быстро — раньше.

Арлен проверил свои приказы.

— У них может быть столичное предписание забрать Селину как похитительницу документов.

— Она свидетель под вашей защитой.

— Для столицы мой приказ ниже по силе.

Рейнар развернул карту Роэна.

— Значит, спорить будут после того, как войдут.

— Не войдут, — сказала я.

Мы закрыли гостиницу для новых постояльцев, вернули авансы и вывели посетителей в деревню. Работники заняли подготовленные места. Тёплые каналы перевели на внутренний контур. Документы снова разделили.

Роэн не был крепостью. Стена доходила человеку до груди, ворота выдержали бы один удар тарана, а из двадцати семи работников оружием владели шестеро. Поэтому Рейнар отказался строить защиту вокруг боя.

— Наша цель — задержать до прибытия городской стражи, — сказал он. — Не преследовать. Не выходить за стену. Если ворота падают, отступаем к дому и гнезду по двум маршрутам.

Он чертил план сидя: Несса запретила долго стоять. Томас распределял охранников. Лорс отвечал за купальню и заслонки, Ив — за конюшню, Кель — за сигналы.

— Колокольчиков не используем, — напомнила я. — Три удара по деревянной доске — север. Два — юг. Непрерывный стук — все отходят к гнезду.

На стене установили бочки с тёплой водой, не кипятком. Ею можно было сбить людей с лестниц, не сварив. Плотники поставили косые подпорки на ворота. В погрузочном тоннеле уложили мешки с песком и оставили проход шириной в одного человека.

— Если они принесут серую соль, не смывать в каналы, — сказала Несса. — Собирать вместе с землёй, закрывать песком. Голыми руками не трогать.

Документы разделили на четыре пакета. Арлен забрал оригиналы показаний и журнал Сая в Белый Брод под конвоем. Несса сохранила медицинские образцы. Томас отправил копию схемы Конвокации в столицу через военную почту. В Роэне остались заверенные дубликаты: если отдать их нападающим, дело не исчезнет.

Селину спросили, где она хочет находиться во время нападения.

— В комнате с выходом во двор, — сказала она. — Не в подвале и не в гнезде. Если придут за мной, я сама отвечу.

— Вы едва сидите, — возразила Несса.

— Тогда буду отвечать сидя.

Ей поставили кровать в нижнем кабинете, оставили стражницу и незапертую дверь во внутренний коридор. Ключ находился у Селины, не у охраны.

Рейнар проверил аварийные пути и вернулся бледным.

— Вам в постель, — сказала я.

— Через час.

— Сейчас. План закончен.

— Южная подпорка слабая.

— Её укрепят плотники по вашей схеме. Вы не держите ворота грудью.

Он посмотрел на меня.

— Это приказ владелицы?

— Просьба человека, который уже видел, как вы перестали дышать.

Рейнар кивнул и ушёл в комнату. Между нами всё ещё не было прощения. Но страх за него не исчез по юридическому решению.

До Конвокации оставалось восемь дней.

До первого удара по воротам — несколько часов.