Арлен оставил нас в кабинете одних.

Он не ушёл далеко — ждал в общем зале, пока мы решим, требуется ли немедленное судебное ограничение. Но закрыл дверь и забрал журнал Мары. Этот разговор не должен был становиться хозяйственным протоколом раньше, чем я пойму, о чём спрашивать.

— Расскажите всё, — сказала я.

Рейнар стоял у окна. Сесть ему следовало по предписанию Нессы, но я не стала предлагать кресло.

— После ссылки я искал погонщика, которому передал яйцо, — начал он. — Через два года нашёл его вдову. Она сказала, что мужа нанял храмовый обоз и повёз в сторону Роэна. Я подал заявление в Палату родов.

— Пять лет назад.

— Да.

— Что именно потребовали?

— Признать любое найденное яйцо с рисунком Кассен наследником дома. Назначить меня временным представителем. Запретить перемещение и передать убежище под родовую защиту до решения опеки.

— Под родовую защиту означает совместное управление всеми доходами?

— В старом акте — да.

— Вы знали.

— Знал текст.

— И знали, что заявление может активироваться.

— При полном подтверждении родства. Я не ожидал, что Палата применит его по предварительному сравнению.

— Но ожидали после полного. Именно поэтому пришли в гнездо до меня.

Он посмотрел прямо.

— Да. Я пришёл за яйцом.

Фраза не удивила. Он почти сказал это в первую ночь. Больнее оказалось другое: все последующие дни у него была возможность объяснить, что спасение кладки может отнять у меня управление.

— Когда планы изменились?

— После потопа понял, что вы не отдадите яйца храму. После проверки — что без вас они могут не выжить. Потом Роэн перестал быть для меня только местом, где спрятали ребёнка Кассен.

— Но заявление осталось.

— Я не мог отозвать его без риска для яйца. Если бы вы проиграли долг или Хартию, акт не дал бы храму вывезти кладку.

— Могли сказать мне.

— Мог.

— Почему не сказали?

— Сначала не доверял. Потом боялся, что вы расторгнете покровительство и выгоните меня до подтверждения. После Пепельной шахты...

Он замолчал.

— После шахты что?

— Хотел одну ночь не обсуждать право на ребёнка и землю.

— Вы хотели. А я не знала, что утром мой дом уже будет вашим наполовину.

— Я не знал о полуночи.

— Знали о возможности.

— Да.

Его признание было правильным и слишком поздним.

— Вы снова решили, какую правду я способна выдержать, — сказала я. — Возможно, если бы рассказали в первый день, я действительно выгнала бы вас. Возможно, нет. Теперь этого выбора не существует.

— Знаю.

— Нет. Вы знаете последствие. Выбор потеряла я.

Рейнар сжал край подоконника. На лбу выступил пот: разговор и долгое стояние одинаково давались тяжело.

— Сядьте, — сказала я.

— Не нужно.

— Это медицинское, не личное.

Он сел.

Я подошла к двери и позвала Арлена.

— Мне нужен порядок временного управления, — сказала я магистрату. — Рейнар не получает доступа к кассе, найму, доходам гостиницы и хозяйственным договорам до слушания. Его право ограничивается защитой кладки и запретом на её перемещение.

— Палата может оспорить, — ответил Арлен.

— Пусть. До этого действует ваш местный порядок.

— Согласны? — спросил он Рейнара.

— Да.

— И ещё, — продолжила я. — Личное заявление: наши отношения не влияют на управление. С сегодняшнего дня мы прекращаем личную связь до решения вопроса о притязании.

Арлен поднял глаза.

— Это не требуется для закона.

— Требуется мне.

Рейнар не спорил.

— Я перееду в караульную, — сказал он.

— Пока шов не позволяет. Оставайтесь в гостиничной комнате. Я не буду входить без необходимости.

— Хорошо.

— Договор покровительства сохраняется. Все процедуры — по прежнему протоколу.

— Да.

Арлен записал ограничения и запечатал. Временное управление снова становилось моим, но теперь по решению магистрата, а не по акту холодной доли. Разница ощущалась в каждой строке.

— До завтрашнего слушания уточню пределы, — сказал он. — Акт Кассен не передаёт собственность. Он даёт представителю рода право вето на продажу земли, изменение назначения источника, найм вооружённой охраны и расходы свыше пятидесяти крон.

— Значит, уже действующий договор охраны может быть остановлен? — спросила я.

— Если господин Кассен заявит возражение.

— Не заявлю, — сказал Рейнар.

— Письменно.

Он подписал отказ от возражения.

— Платёж жалованья сорок восемь крон, — продолжила я. — Требует согласия?

— Один платёж меньше пятидесяти, — ответил Арлен. — Но дробление крупных расходов признают обходом. Текущие обязательства по ранее подписанным договорам исполняются без нового разрешения.

— Доступ к хозяйственным книгам?

— Представитель рода вправе читать всё, что связано с кладкой и источником.

— Я отказываюсь до слушания, — сказал Рейнар.

— От права чтения отказаться можно. От ответственности за известную угрозу — нет.

Мы составили отдельный перечень. Рейнар сохранял доступ к температурным журналам, плану гнезда и аварийным запасам. Кассовая книга, гостиничные доходы и личные договоры работников оставались закрыты. Ключ от кабинета он положил на стол.

— У меня не было копии, — сказал он.

— Теперь это тоже записано, — ответила я.

Мара собрала людей в общем зале. Слух о «новом хозяине Кассен» уже прошёл по кухне. Двое работников ждали приказа сменить вывеску.

— Вывеска остаётся, — сказала я. — Роэн не продан. Старый акт временно даёт Рейнару право защищать предполагаемого ребёнка его дома и влиять на крупные решения. До слушания хозяйством управляю я.

— А после? — спросил Лорс.

— Зависит от решения Палаты и действий Рейнара.

Все посмотрели на него.

Он стоял у стены, бледный после разговора и лестницы.

— Я не буду распоряжаться вашим жалованьем, гостиницей или домом, — сказал он. — Не назначу людей Кассен. Не заберу яйцо без отдельного решения. Завтра определю, останется ли имущественная часть заявления.

— А если определите оставить? — спросила повариха.

— Тогда госпожа Эстен будет оспаривать. И правильно сделает.

Ответ не успокоил людей полностью. Зато не потребовал верить обещанию, что спора нет.

После собрания Мара догнала меня на лестнице.

— Вы выгнали его из своей комнаты?

— Это не хозяйственный вопрос.

— Значит, да.

— Мара.

— Молчу. Но если завтра он откажется от земли, не прощайте сразу. Пусть сначала научится складывать полотенца.

— Откуда вы знаете про полотенца?

— Я управляющая.

Она ушла прежде, чем я придумала ответ.

После полудня Рейнар пришёл в гнездо на обычное прослушивание. Сел у входа, пока я проверяла четвёртое яйцо. Интервал сократился до двадцати девяти секунд. Скорлупа у тупого конца стала тоньше, под ней двигалась тёмная тень.

— Огонь не нужен, — сказала я.

— Принято.

— Следующая проверка вечером.

— Буду здесь.

Мы говорили как владелица и покровитель. Это было безопаснее и тяжелее вчерашней близости.

После проверки Рейнар задержал меня у выхода.

— Вы не обязаны ждать решения Палаты, чтобы расторгнуть покровительство.

— Знаю.

— Почему не расторгли?

— Потому что яйцам нужен зарегистрированный дракон. И потому что вы соблюдаете протокол.

— Только поэтому?

— Сейчас этого достаточно.

Он принял ответ, хотя тот ранил нас обоих.

— Если завтра откажусь от акта, это ничего не исправит? — спросил он.

— Исправит управление Роэном. Доверие не переписывается одной подписью.

— Понимаю.

— Надеюсь.

На верхней ступени он остановился перевести дыхание. Я не подала руку. Позвала Келя, чтобы тот принёс стул. Медицинская помощь продолжалась. Личная близость — нет. Разделить оказалось возможно, хотя ни одна часть не стала легче.

Вечером к Роэну подъехала храмовая карета без знака Корвина. Из неё вышла женщина в белом служебном плаще. Представилась Ирэной Сол, поверенной Первого Огня.

За несколько минут до её приезда почтальон привёз открытку из Рейдаля. На лицевой стороне была нарисована ветка сирени. Внутри — обычное благодарственное письмо за воду и ни одного имени.

Код Селины: за мной наблюдают.

Не «белая сирень». Помощь она пока не просила. Я передала открытку Арлену для копии, оригинал спрятала у Нессы и велела Томасу проверить столичный тракт. Мы не могли ворваться в дом Вайренов на основании рисунка. Могли подготовить путь, если появится второе слово.

— Я прибыла к последнему представителю дома Кассен, — сказала она.

— Разговор пройдёт при магистрате или его секретаре, — ответила я.

— Предложение личное.

— Тогда господин Кассен сам решит, нужен ли свидетель.

Рейнар попросил присутствовать меня, Арлена и Томаса. Мы собрались в общем зале. Ирэна разложила на столе три документа.

Первый обещал полное помилование и восстановление родового имени. Второй возвращал Рейнару звание без права командовать столичными войсками. Третий признавал четвёртое яйцо наследником Кассен и передавал его под единоличную опеку Рейнара.

— Щедро, — сказал Арлен. — Условия?

— Господин Кассен подтверждает, что семь лет назад самовольно перемещал заражённые образцы, — ответила Ирэна. — Признаёт, что госпожа Эстен действовала под влиянием его ложных сведений, а нынешние пластины Роэна получены с нарушением. Кладка временно передаётся храму для безопасного вылупления.

— Вы предлагаете мне признать старую вину, обвинить Лиору и отдать яйцо, — сказал Рейнар.

— Взамен вы получаете право забрать его после Конвокации. Дом Кассен восстановят.

— Если оно переживёт храмовое вылупление.

— Храм лучше оснащён.

— Именно храм подавлял его семь лет.

Ирэна сложила руки.

— Это вывод госпожи Эстен. Ваша собственная жизнь может измениться сегодня. Вы снова станете тем, кем были.

— Тому человеку приказали сжечь детей.

— Вы сможете влиять на храм изнутри.

— Сначала солгав для входа.

— Политика требует уступок.

Рейнар взял документ о помиловании. На секунду я увидела, чего он лишился: имя без слова «предатель», свобода передвижения, дом, форма, возможность растить последнего ребёнка своего рода. Всё помещалось на одной странице.

— Мне нужна копия, — сказал он.

Я повернулась к нему.

Ирэна улыбнулась.

— Разумеется. Ответ ждём завтра до полудня.

— Копия нужна как доказательство предложения повлиять на свидетеля, — продолжил Рейнар. — Оригинал оставьте Арлену. Ответ — нет.

Улыбка исчезла.

— Вы отказываетесь от помилования?

— Отказываюсь покупать его ложью.

— Подумайте о ребёнке Кассен.

— Думаю. Поэтому не отдам его тем, кто вырезал скорлупу из живых яиц.

Ирэна собрала личные бумаги, но Арлен остановил её.

— Предложение было оглашено при магистрате. Копии остаются в деле.

— Храм не разрешал приобщение.

— Тогда не следовало приносить документы в округ, где идёт расследование.

После её отъезда Томас посмотрел на Рейнара.

— Звание не взял.

— Ты удивлён?

— Нет. Но хотел услышать.

Я тоже хотела. Отказ ничего не исправлял между нами. Он показывал, что Рейнар способен выбрать правду, когда цена названа заранее.

— Завтра Палата проведёт слушание по акту убежища, — сказал Арлен. — Храм уже подал ходатайство признать Рейнара единственным законным опекуном. Вероятно, рассчитывают, что спор между вами ослабит Хартию.

— Что может сделать он? — спросила я.

— Отказаться от имущественной части заявления. Тогда право защиты ребёнка сохранится, а совместное управление Роэном прекратится.

— Последствие для яйца? — спросил Рейнар.

— До вылупления оно останется под Хартией Лиоры. Если Хартия падёт, вы не сможете забрать его по старому акту. Придётся спорить с храмом на общих основаниях.

Рейнар посмотрел в сторону гнезда.

Последний из рода Кассен мог получить помилование, ребёнка и половину Роэна одной ложью.

Завтра ему предстояло решить, откажется ли он и от права на Роэн, которое когда-то заявил ради защиты ребёнка.