Март

Я резко закрываю книгу, а потом открываю ее снова и перечитываю последнее

предложение.

Закрываю.

И вновь, черт возьми, открываю.

— Не может быть! — кричу я шепотом в подушку, чтобы не разбудить Лео.

Он ворочается рядом со мной, и я поглаживаю его по переносице указательным

пальцем. Это что-то вроде заклинания для сна. Стоит погладить переносицу, и Лео готов

проспать еще хотя бы минут тридцать, чтобы его сумасшедшая мать дочитала главу.

Я удерживаю одной рукой книгу, а другой продолжаю гладить нежную кожу. Считаю,

что мне нет смысла ложиться спать, если последние недели во время прорезывания зубов Лео

просыпается каждые сорок минут.

Так что, пожалуй, я заглушу усталость тем, что главный герой романа только что

признался нам, чтовообще-то влюбился в героиню с первого взгляда. Это

первая глава от его лица. На девяносто первом проценте книги.

Да вы с ума сошли?

Нельзя такое проворачивать за девять процентов до конца.

Кто запрещает? Я.

Я запрещаю, потому что сейчас мне придется вернуться и посмотреть на его

поступки с совершенно другой стороны.

Так значит, он не просто так при первой встрече заставил ее облизать его

ботинки? Я знала, просто знала, что в этом скрыт какой-то смысл. Ведь после этого он назвал

ее хорошей девочкой. Теперь он видит ее слезы, слизывает их с щеки и говорит, что заставит

ее обидчика копать себе могилу.

Мои щеки горят, а из горла рвется писк, который я сдерживаю с божьей помощью, не

иначе. От чрезмерного напряжения между мной, героями и моей бедной губой, которую я сгрызла

к чертовой матери от волнения, книга выпадает из рук, приземляясь прямо мне на лицо.

— Ауч, — бормочу я, потирая нос, погребенный под обложкой.

Если скосить глаза, то мне все еще видна его последняя реплика: «Я

сожгу ради тебя мир и буду пировать на костях человечества».

Нет, нет, дорогой, только что ты сжег меня.

Я убираю книгу и пытаюсь остудить холодной ладонью лицо, пылающее так сильно,

словно это меня, а не главную героиню, оттрахали в какой-то богом забытой часовне.

Я бы не отказалась, если вы меня спросите.

Лео кряхтит, а потом резко переворачивается на живот и вскидывает голову. На его

лице появляется улыбка, как только он смотрит на меня. Что дети имеют против сна и почему

они так рады пробуждению? Загадка Бермудского треугольника.

— Ну привет, букашка, — бормочу я, перетягивая его к себе на живот. — Идешь на

рекорд. Целых сорок пять минут без пробуждения.

Лео утыкается носом мне в грудь и начинает искать доступ к соску, как какой-то

крот. Я помогаю ему, освобождая грудь и усаживая нас так, чтобы он оседлал меня и обхватил

ручками свой святой источник еды.

Громкое ритмичное причмокивание заполняет тишину комнаты.

— Не спеши, — шепчу я, поглаживая его кучерявую шевелюру.

Где раздобыть бальзам, который сделает мои волосы такими же мягкими?

И я вообще молчу про его ресницы длиной в милю. А эти ярко-голубые глаза? Им бы

позавидовал даже Деймон Сальваторе. А все мы знаем, что у него самые красивые голубые глаза

среди всех мужчин, и масса других достоинств.

Вернемся к моему сыну.

По моемучестному и скромному мнению, он самый красивый

ребенок, который когда-либо рождался на Земле. На других планетах не проверяла. Говорят, там

нет жизни, но мы действительно будем верить тем, кто своими ногами стоял только на Луне?

Лео заканчивает трапезу, я целую его в лоб и похлопываю по спинке до тех пор,

пока не выйдет воздух, которого он наглотался, как одичалый, когда думал, что его мать с

минуты на минуту навечно прекратит грудное вскармливание.

Если честно, это действительно пора сделать.

Только вот я пока что морально не готова к тому, чтобы сын возненавидел меня и

устроил истерику, которую услышала бы вся Монтана.

Говорят, что если дистанцироваться от ребенка во время завершения кормления, то

все происходит легче и безболезненнее, но куда мне дистанцироваться? В другой угол комнаты,

пока он будет орать, а мое сердце — обливаться кровью?

Совесть не позволит мне отдать Лео родителям, а самой попивать мартини (Боже,

как я хочу мартини!) на веранде.

Я была бы дурой, если бы каждый раз отказывалась от помощи, потому что в моей

ситуации без этого не обойтись. Но у меня есть грани, которые я отказываюсь переступать,

даже если мама каждый раз предлагает мне переехать к ним.

Нет. Просто нет.

Это мой ребенок. И мы справляемся.

У нас все замечательно.

И если повторять это каждое утро и каждое ночное пробуждение, то можно

почувствовать себя супермамой. Жаль только без плаща. Я бы выбрала фиолетовый или розовый,

покрытый блестками.

Мне кажется, я бы классно смотрелась в каком-нибудь обтягивающем комбинезоне,

ботфортах, как у Эластики из «Суперсемейки», и блестящем плаще. И с Лео на бедре. Мы бы

спасли этот бренный мир.

Я тянусь к телефону и захожу в чат с подругами под названием, которое я считаю

гениальным. И не потому, что его придумала я.

«Дурка».

Я: Как вы думаете, мне бы пошел плащ?

Черт, еще слишком рано, чтобы мне кто-то ответил.

Появляются две галочки, свидетельствующие о прочтении сообщения. Я улыбаюсь,

этот чат работает как круглосуточный магазин, в котором ты резко захотел купить чипсы в

полночь.

Лили: Типа дождевик?

Мия: Думаю, она о тренере.

Мия: О тренде.

Мия: О тройке.

Мия: Черт побери! Вы поняли.

Я: Да, Мия, о тренче. Не о тренде и не о тройке, но если ты можешь предложить

мне тренера (желательно с поясом Адониса), то я открыта к предложениям *подмигивающий

смайлик*.

Когда каждый участник диалога совершает опечатки в каждом слове, словно это

олимпийский вид спорта, учишься понимать сказанное по одной букве.

Я: Я имею в виду блестящий плащ, как у супергероя.

Я: Супергероини.

Лили: Он будет кожаным?

Мия: Может, латекс, как в порно? И нет, у меня нет тренера *рыдающий смайлик*.

Я: Нет, с блестками.

Они молчат пару минут, а потом одновременно отвечают.

Лили: Однозначно да.

Мия: А почему мы обсуждаем это, если Хэллоуин прошел?

Джемма: А почему мы, черт возьми, не спим?

Я меняю Лео подгузник и смотрю на время. Пять утра.

Самое время сказать:

— Это будет хороший день. Мы справимся.

Он улыбается мне беззубой улыбкой. Его воспаленные десны такие красные, что у

меня сжимается сердце.

— Ничего, ничего, — я сажаю его на бедро и целую в лоб. — Скоро у тебя вылезет

первый зуб, и ты сможешь укусить Джулию в ответ. Только никому не говори, что я тебе это

сказала, ладно?

Лео издает какой-то булькающий звук изо рта, полного слюней, и грызет палец.

Мы заходим на кухню, залитую первыми лучами утреннего весеннего солнца. Я встаю

напротив окна, впитывая витамин D с закрытыми глазами до тех пор, пока Лео чуть ли не делает

сальто назад, чтобы выбраться из моих рук.

Я сажаю его в детское кресло и достаю из холодильника кусочек охлажденной

морковки. Это должно хоть немного успокоить десны. Он вгрызается в нее с остервенением льва,

преследующего газель.

Телефон пиликает от входящих сообщений. Я поглядываю в экран, пока одной рукой

снова и снова поднимаю кусок моркови, мою и отдаю Лео обратно, другой делаю кофе без кофеина

(богохульство), а ногой закрываю холодильник.

Девочки в чате продолжают обсуждать все на свете, ведя несколько веток разговора

на темы, полностью противоречащие друг другу. Я пытаюсь за ними угнаться, но это все равно

что пытаться догнать Усэйна Болта.

От первого глоткане кофе у меня чуть не закатываются глаза.

Это хорошо, даже если отвратительно. Интересно, когда я смогу выпить нормальный кофе, то

испытаю оргазм? Думаю, да.

С оргазмами вообще ситуация критическая. Я бы сказала, что давно пора послать

сигнал SOS, но ничего, мы — я и моя госпожа Виолетта — справляемся. И да, у моей вагины есть

имя. И да, это лучше, чем другие названия. Задумывались ли вы, что мужчинам даже в этом

больше повезло? Ведь у их члена нет названия «вагина», больше ассоциирующегося с болезнью по

типу ангины, чумы или какой-нибудь ветрянки.

Лео опять роняет морковь, я опять ее мою и опять возвращаю ему. Потом он просит

пить, крича так драматично, будто провел сорок дней в пустыне.

— Почему вы, мужчины, такие нетерпеливые? — бормочу я, закручивая крышку

поильника.

Лео швыряется морковью, а потом пытается вылезти из кресла для кормления.

— Нет, товарищ, — я опускаю его обратно и вручаю поильник, чтобы он занял свои

руки и рот хотя бы на минуту. — Я пью некофе, ты пьешь воду, договор?

Он хлопает глазами и запрокидывает голову, поднося ко рту поильник.

Я со вздохом опускаюсь на стул, закрываю глаза лишь на мгновение и пытаюсь

ощутить райское наслаждение от остывшего некофе, напоминающего по вкусу разведенную в воде

землю.

Растянувшись на столе и положив под голову руку, быстро оплачиваю необходимые

счета за этот месяц. Заказываю подгузники, влажные салфетки, новую пустышку и еще целый

список чего-то, что явно не является книгами, к сожалению.

Я пролистываю сообщения на телефоне.

Лили:@Lols Тебе помог тот крем от растяжек, который я тебе советовала?

Я быстро захожу в галерею, чтобы отправить фото, и именно в этот момент Лео

швыряет в меня свой поильник-непроливайку.

Вода заливает мое лицо и экран.

— Лео! — ахаю я. — Ты мне чуть в глаз не попал. Хочешь, чтобы твоя мать ходила с

фингалом, как милашка Бетти с Девятой улицы?

Милашка Бетти — это одна из старожилов Флэйминга. Она милашка. Но милашка только

тогда, когда пьяна в стельку. Я вообще считаю, что у нас в городе самые вежливые алкаши. Они

всегда открывают для меня двери, хотя явно спешат на экстренное заседание в «Пей или уходи».

Джентльмены, не иначе.

Я вытираю себя, телефон и стол Лео, забрызганный водой. Зачем вообще нужны

непроливайки, если из них все выливается?

За утренней рутиной я не замечаю, как пролетает время. Когда на часах мигает

десять утра, с ужасом понимаю, что пора выходить на пробежку (я что, зря купила специальную

коляску для спортивных мам?), а я еще даже не умылась, зато три раза помыла пол на кухне.

Я сажаю Лео в манеж, ставлю видеоняню и хватаю телефон, чтобы иметь возможность

наблюдать из ванной, но… резко замираю, когда вижу множество уведомлений на телефоне.

Их столько, что мой большой палец в какой-то момент устает листать.

Самое страшное? Они не только в чате «Дурка».

Лоб покрывается испариной, когда я осознаю, что, скорее всего, фото, которое я

хотела отправить Лили, увидела… половина Флэйминга?

Я пролистываю диалоги.

«Дурка», Нил, миссис Трент, папа, Эрик Механик, старушка Роуз, Люк Самый

Красивый Саммерс, Гарри…

Матерь Божья. Я даже не чувствую своего дыхания, не говоря уже о сердцебиении.

И именно в эту секунду приходит ответное сообщение от Гарри.

Я смотрю на слова, как если бы впервые увидела буквы, пока сердце барабаном

отдается в ушах.

Дрожащим пальцем я нажимаю на диалог.

— Бог ты мой, — шепчу. — Бог ты мой! — уже кричу.

Я тупо стою посреди гостиной и смотрю в экран телефона, где моя задница в

полупрозрачных трусиках с вышитой клубникой желает привлечь внимание Гаррисона Эшфорда.

Я: Посмотри на эту попку и, пожалуйста, не завидуй. *Фото*

Гарри: Я завидую, но не смотрел.

Я печатаю дрожащими пальцами.

Я: Правда?

Гарри: Классные трусики, Лолс.

Я отбрасываю телефон на диван, будто он в огне, и закрываю лицо руками. Что мне

делать? Что мне делать со своей задницей во всех этих чатах?

Я беру себя в руки и быстро удаляю подчистую все чаты, где сообщения не

прочитаны. Из самого ужасного остается Люк, у которого стоит запрет на удаление.

Что за человек? Кто так вообще делает?

А еще миссис Трент, которая прочитала и ответила, что мне нужно схуднуть.

Спасибо, старая карга, я знаю.

Сложно не знать об этом, когда после родов мое тело больше не выглядит как с

картинки из Pinterest. Растяжки покрыли бедра, грудь и низ живота, словно я решила стать

тигром.

К тому моменту, как я заканчиваю зачистку, руки ледяные и мокрые от тревожного

пота.

Я возвращаюсь в диалог с Гарри, утопая в стыде, как в ванне с пеной.

Боже, только со мной происходят такие вещи. Ладно, будем винить во всем воду,

потому что я не дура, чтобы винить ребенка. Проблема в воде. Это она попала на экран и

начала хозяйничать на дисплее, как какой-то полтергейст.

Я глубоко вздыхаю и с гордо поднятой головой набираю сообщение.

Я: Это сообщение предназначалось Лили, но случайно отправилось чуть ли не половине

города. Но трусики у меня действительно классные, спасибо.

Гарри: Кто еще попал под удар?

Я: Это намек на то, что моя задница… ударная?

Гарри: Возможно, но я имел в виду тех, кто так же, как и я, увидел задницу Лолы Эванс во

весь экран ранним утром в понедельник.

Я стону и быстро печатаю.

Я: Зато какой бодрый понедельник, скажи? Из плохого остался Люк, остальное я успела

удалить. Миссис Трент сказала, что мне нужно похудеть, а старушка Роуз подумала, что это

спам, и заблокировала меня. Папа, слава богу, все еще не научился пользоваться смартфоном,

предпочитая электронную почту на компьютере. О, еще фото попало к Эрику Механику, но он

просто поставил палец вверх. Я удалила. Как думаешь, он понял, что это я? Там ведь нет

моего лица, и не думаю, что у него сохранен мой номер. Сможет ли он узнать меня… эм… по

попе?

Гарри: Я разберусь.

Я: Можем ли мы сделать вид, что ты не видел эту задницу?

Гарри: О какой заднице речь?

Я: Понятия не имею.

Я выдыхаю, когда он не отвечает.

Возможно, Гарри действительно сможет сделать вид, что никогда не видел этого

фото.

По правде говоря, я была в более неловких моментах с этим мужчиной. Чего только

стоят мои роды. Но сколько можно? Вселенная, сколько можно нас ставить в такие идиотские

ситуации? Мои щеки в его присутствии скоро будут хронически красными, как если бы у меня на

него была аллергия.

Я слегка успокаиваюсь, пока чищу зубы, но замираю с щеткой в руке, когда

раздается звук сообщения. Пена изо рта летит на зеркало, полностью отражая мою ненормальную

жизнь и реакцию на слова на экране телефона.

Гарри: Кстати, клубника — моя любимая ягода. И тебе не нужно худеть.