– Причина, по которой я спрашиваю, – продолжил Банди, – в том, что этот парень ответственен за двадцать, тридцать, а может, и больше смертей. И у него, похоже, есть элемент собственничества. Скажем так: для него труп может быть почти так же значим, как живая жертва. Это ощущение обладания, захвата – часть его синдрома. Думаю, именно поэтому в некоторых случаях он может специально возвращаться к телу: увидеть его, а иногда… взаимодействовать.

Дейв опешил от намека на физический контакт с трупом и, запинаясь, спросил:

– Вы хотите сказать, до того, как мы его найдем?

– Как правило, да, – ответил Тед, чуть сменив угол. – Я вчера думал об этом. Знаете, есть поджигатели, которые просто поджигают и бегут. А есть те, кто остается посмотреть, как тушат. Кто знает: может, Ривермену нравится видеть ваши машины на обочине, наблюдать, как вы лазаете в кустах…

Он заметил мою реакцию и сразу насторожился:

– Вас что-то беспокоит? Я вам надоел?

Как я и надеялся, Тед попался на мой крючок. Доктор Берберих снова оказался прав. Он советовал, когда Тед уходит от темы, зевать и смотреть в сторону. Дать понять без слов, что тебе скучно. На психопатов это действует почти мгновенно: они начинают цепляться за слушателя, возвращаются к сути, лишь бы удержать внимание. Тед метался между желанием говорить о некрофилии и страхом сказать лишнее. Я надавил:

– Я просто думал о посмертных действиях. Вы с уверенностью говорили, что он не вернется после обнаружения тела. Но мы-то можем следить за местом и спустя время.

Тед торопливо поддакнул. Я продолжил:

– Интересно, насколько, по-вашему, это вообще эффективно?

Он уточнил:

– Вы имеете в виду слежку уже после того, как тело убрали?