В рассказе Теда о Ривермене я искал любые зацепки, которые могли бы пролить свет на его собственное поведение. Могло ли его удивление из-за отсутствия закономерности что-то сказать о нем самом? Либо у Теда была своя схема преступлений (о которой знал только он – мы ее так и не выявили), либо его поразило, что другой убийца мог заранее продумать, как не выдать свою схему. В любом случае интерес Банди к «схеме» Ривермена многое говорил о нем самом.

Следователи традиционно ищут закономерности в череде преступлений – это дает шанс взять преступника с поличным, правильно спрогнозировав место следующего нападения. Метод отлично работает с грабителями или взломщиками, а иногда – и с серийными убийцами. Самый впечатляющий пример – операция по поимке убийцы во время расследования убийств детей в Атланте.

Наше расследование лишь подтвердило слова Теда. Несколько раз он пояснял:

– Позвольте заметить… у меня, когда я впервые услышал об этих делах, сложилось свое мнение. Интуитивное. Простите, если повторяюсь – возможно, вы это уже обсуждали тысячу раз. Но когда я увидел ваш список жертв с местами находок, многое изменилось. Даты исчезновений, даты обнаружения, расстояния – все это заставляет смотреть иначе. Если, конечно, исходить из того, что все случаи связаны. А я думаю, что они связаны: детали слишком уж совпадают.

Он делал оговорку, но по сути говорил: «Я сел, посмотрел на факты – и мне все стало яснее».

В оперативной группе по делу Грин-Ривер работали два детектива, занимавшиеся только поиском пропавших без вести. Работа была бесконечной: полиция штата Вашингтон редко уделяла приоритетное внимание таким делам, особенно побегам несовершеннолетних. В результате у детективов накапливались огромные списки имен, которые нужно было сверять со списками пропавших. Часто люди возвращались, но их имена не удаляли из баз, что еще больше все запутывало. Тед был прекрасно осведомлен об этой проблеме и предполагал, что Ривермен тоже знал о слабом месте системы.

– Но вот что важно, – продолжал Тед. – После октября восемьдесят третьего пропажи резко пошли на спад. И никто не вернулся. Я не утверждаю, что он остановился. Простите, я не хочу звучать назойливо – просто… что-то явно изменилось в его поведении.

До поездки во Флориду мы не получали никаких сведений о пропавших, которые указывали бы на то, что Убийца с Грин-Ривер продолжал убивать после 1983 года.

– Может ли убийца остановиться сам по себе? – спросил Райхерт.

Тед ответил сияющей ухмылкой:

– Нет. Только если на него снизошел Святой Дух. – (Позже выяснилось, что Риджуэй действительно на время стал пятидесятником.) – Реалистичнее предположить, что он переехал, умер или… делает все то же самое, только иначе.

Слово «иначе» прозвучало особенно зловеще. Что это значит – «иначе»? Занимается чем-то совершенно другим? Меняет способ убийств? Одна мысль об этом казалась чудовищной.

Он сделал короткую паузу и продолжил:

– Я также допускаю, что он сменил тип жертв. Перешел с проституток на беглянок, мелких правонарушительниц… девушек в отчаянном положении. Возможно, стал осторожнее. Поэтому и создается впечатление, что он «ушел в тень».

Как показало время, в этом Тед оказался удивительно точен.

– Я обдумывал все: дни недели, частоту убийств, пики активности. Он продолжал убивать, а вы продолжали находить тела. Например, он, судя по всему – хотя, конечно, нет гарантий, – начал в июле восемьдесят второго. Уверен, вы уже тысячу раз это обсуждали, так что простите, если утомляю вас.

С учетом всех перемещений Ривермена между Сиэтлом и удаленными районами округов Кинг и Пирс, Райхерт спросил:

– Выбор мест хоть что-то говорит о его занятиях? Или интересах?

Тед ответил:

– Если он работает, то не по обычному графику. У него почти все исчезновения – в будни.

Он развернул свою таблицу, где сопоставлял даты исчезновений и находок.

– Распределение почти ровное по всей неделе… хотя небольшой всплеск на воскресенье есть. Но – и это большое «если» – все зависит от точности дат. Среди найденных жертв много воскресений, понедельников, вторников. Но общей схемы нет. И именно это меня поразило – отсутствие какой-либо четкой закономерности. Если вы видите что-то другое – поправьте меня. Пока что я вижу только это.

Мы поняли его мысль: закономерность заключалась в отсутствии закономерности, а значит, опереться при организации слежки практически не на что.

Пока он говорил, было видно, что Тед мысленно встает на место убийцы: кого выбрать, когда подойти, куда увезти. Это была естественная для него позиция, и любое описание Ривермена незаметно превращалось в описание самого Теда – он говорил о другом, но думал о себе. И поскольку дела Теда в Сиэтле оставались открытыми так же, как дела самого Ривермена, я вел охоту на обоих одновременно – и надеялся, что, поймав одного, поймаю и второго.