Менее чем через две недели Тед прислал ответ – двадцать две страницы. Я не ожидал ни такой скорости, ни такой подробности. Письмо оказалось достаточно информативным, чтобы спланировать дальнейшие вопросы и подготовиться к будущей встрече.

Тед явно рвался к диалогу. Он уверял, что ответит на любые наши вопросы, и сразу подчеркнул: играть роль детектива он не намерен – да и не смог бы. Видимо, он предполагал, что мы можем именно так интерпретировать его интерес, но ошибался. Для нас он был ценен другим – взглядом человека, который знал механизмы таких преступлений изнутри.

С видом полноправного консультанта Тед рассуждал о том, что хорошо представляет себе психологию человека, который оставляет тела там, где это делал Ривермен (так он называл Убийцу с Грин-Ривер). По его мнению, эти места – ключ к пониманию преступника и точка, где его можно поймать. Тед утверждал, что Ривермен не просто избавлялся от тел, а совершал там нечто большее – и он, Тед, понимал это лучше остальных.

То, как, где и когда убийца выслеживал жертв, подходил к ним, устанавливал контакт, заманивал и похищал – все это, по словам Теда, отражало его психику и мотивы. Как человек, делавший то же самое, Тед знал цену этим приемам. Но при этом он считал психологическое профилирование бесплодным: слишком трудоемким, слишком спекулятивным. Настоящий результат, утверждал он, дают только твердые улики, добытые хорошей следственной работой.

Тед высказал тревожную мысль: даже если бы мы узнали точные ответы на вопросы «как», «когда» и «где» Ривермен похищал женщин, это не обязательно приблизило бы нас к его поимке. Зная, что «его заводит», мы все равно могли бы не понять, кто он. Такие размышления, по мнению Теда, только плодили бесконечные версии и отнимали силы.

Он почти насмешливо заметил: если бы нам повезло и убийца оказался найден именно так, это назвали бы хорошей работой полиции; если бы нет – это было бы просто очередное преследование призрака.

Свою предпочтительную стратегию он описал так: наблюдение за новыми местами обнаружения тел. Но прежде чем перейти к советам, он завалил нас вопросами – с проницательностью опытного полевого исследователя.

Его прежде всего интересовал круг жертв. Он слышал, что их называют «молодыми проститутками», и спрашивал, есть ли исключения. Он отмечал, что девушек могли именовать проститутками лишь по «репутации» – если они были беглянками, тусовщицами, правонарушительницами. Это показательно: Тед пришел к тому же выводу, что и мы – круг жертв шире.

Он подчеркивал, что убийца прекрасно ориентируется в этой субкультурной среде: знает привычки, маршруты, места встреч, предпочтения. Возможно, он сам находится внутри этого круга или на его границе. С годами, по убеждению Теда, его знание только росло.

Эту среду Тед описывал как субкультуру «проституток, беглянок, тусовщиц, правонарушительниц и их друзей» – людей мобильных, независимых, погруженных в барные тусовки, вещества, игровые аркады, живущих от лица к лицу, от случая к случаю. И именно в ней убийца чувствовал себя своим.

Главная мысль Теда: изучив среду, в которой охотится убийца, мы приблизимся к пониманию его личности.

Порой Тед говорил прямо от лица самого Ривермена. Он отмечал, что выбранный тип жертв – идеальный для преступника и худший для полиции. И перечислял причины, почему расследование так затруднено:

о пропаже сообщают спустя дни и недели;

перемещения жертвы почти не отслеживаются;

круг знакомых расплывчат и трудно составим;

вначале исчезновения не воспринимались всерьез ни прессой, ни полицией.

Все эти условия, по мнению Теда, идеально подходили убийце, который, возможно, хотел не меньше внимания, чем свободы.

Главная же причина неудач следствия – огромный запас потенциальных жертв в этом круге: мобильная, доверчивая, уязвимая среда молодых женщин, уверенных, что с ними «такого не случится».

Тед предполагал, что убийца остается на своей территории потому, что уверен в себе. Он не видел угрозы и по-прежнему имел беспрепятственный доступ к целям.

Далее Тед описал возможные способы контакта и похищения. Он подчеркивал простоту метода: убийца мог представляться полицейским – как это делали Бьянки и его кузен, как делал сам Банди. Достаточно купить значок, показать «удостоверение» и приказать девушке сесть в машину «для разговора». После этого бежать уже поздно. «Почему мы сами до этого не додумались?» – примерно так, по его мнению, мы должны были бы отреагировать.

Он отмечал, что жертвы привыкли искать «стереотипного маньяка» – в духе Генри Ли Лукаса[12]: неопрятного, пугающего, агрессивного. Таких они избегали. Но Ривермен выглядел иначе – естественно, непринужденно, «своим». Возможно, ровесник. Возможно, клиент. Именно поэтому он так эффективен и неуловим: естественный, непринужденный, ненавязчивый, безагрессивный, ничем не выделяется. Что особенно важно: многие женщины наверняка общались с ним – но он не вызывал тревоги, и потому не запоминался.

И, как ни странно, Тед описывал Ривермена… по сути, описывая самого себя. И он сам, и Ривермен – просто «хорошие парни»: неприметные, общительные, ничем не отличающиеся от людей, с которыми жертвы ежедневно сталкивались без опаски. Просто лица в толпе.

Мы понимали, что многие его наблюдения точны. Но все это, увы, не приближало нас к поимке убийцы.

Отметив, что Ривермен действует на небольшой территории, Тед поинтересовался, знали ли жертвы друг друга. Его дальнейшие замечания показали, насколько глубоко он продумывал способы охоты на легкие цели. Он спросил, были ли у жертв адресные книжки: телефон – идеальный инструмент, позволяющий назначить встречу анонимно, без риска засветиться.

Еще более мрачной была его версия о том, что убийца мог выспрашивать у жертв имена подруг, их маршруты и привычные места – чтобы расширить знание той среды, которую изучал.

Особое значение Тед придавал промежутку между исчезновением жертвы и тем моментом, когда убийца избавлялся от тела. По его мнению, этот интервал отражал условия жизни Ривермена. Если проходит несколько дней, это может говорить о том, что убийца живет один – в квартире или доме, где его никто не потревожит и куда есть удобный вход и выход. Тед приводил пример собственной квартиры возле Вашингтонского университета. Но проверить эту гипотезу было невозможно: во всех случаях Грин-Ривер этот ключевой промежуток оставался неизвестным.

Затем он задался вопросом, были ли среди жертв те, кто выбивался из «профиля». Если да, это могло означать, что убийца либо меняет предпочтения, либо иногда ошибается, неверно оценивая жертву. Тед предостерег нас от того, чтобы ограничиваться только проститутками: преступник мог искать определенный тип молодых женщин – более свободных, более мобильных, склонных к риску. Такой тип встречается среди автостопщиц, беглянок, посетительниц баров и вечеринок так же часто, как среди уличных проституток.

Тед подчеркивал: убийца ориентируется не только на типаж, но и на место, ситуацию. Иногда случайная девушка могла попасть в обстоятельства, которые делали ее достаточно похожей на его «профиль». И если Ривермен похищает не только проституток, значит, его методы и образ действий могут меняться. Он предсказывал, что со временем Ривермен расширит круг жертв, но пока будет придерживаться выработанной схемы.

Промежутки между убийствами, по мнению Теда, ключ к пониманию убийцы. Он делил их на внутренние и внешние факторы.

Внутренние – сама потребность похитить и убить: интервалы могут быть длинными или нерегулярными. Внешние – семья, работа, учеба. Анализ того, исчезали ли жертвы днем или ночью, в будни или выходные, мог, по его мнению, намекнуть на график и семейное положение Ривермена. И, как выяснилось позже, в этом Тед оказался абсолютно прав.

Всю деятельность убийцы до убийства – время, место, способ подхода – Тед называл «фронтендом». Это область догадок и гипотез. А вот места обнаружения тел – «бэкенд» – давали, по его мнению, куда больше конкретики. Именно они – лучший источник подсказок и возможность поймать преступника с поличным.

Главная рекомендация Теда: организовать наблюдение за местами, где недавно найдены тела. Он не видел в этой тактике недостатков и был уверен, что убийца почти наверняка вернется. Он говорил это с такой уверенностью, потому что сам возвращался к местам захоронений снова и снова.

План наблюдения он разделил на два этапа.

Первый – установить, действительно ли найденное тело относится к серии. При этом о находке никто не должен знать. Тед требовал полной изоляции тех, кто наткнулся на останки.

Для связи между членами группы – только наземные телефонные линии, без полицейского радио: репортеры и их вертолеты напичканы сканерами. «Если он хоть немного похож на меня, – писал Тед, – он смотрит пятичасовые новости».

Второй этап – полномасштабное наблюдение. Быстро развернуть группы, опросить обнаруживших тело, изучить карты местности и выбрать точки для наблюдения. Команды должны фиксировать номера и типы машин, проезжающих рядом. Наблюдатели – только в гражданском, на старых потрепанных внедорожниках или универсалах. Ни полицейских машин вблизи, ни высадки персонала в форме. Никаких «засад» на виду.

Тед объяснил, что от убийцы следует ожидать: он сначала проедет мимо места несколько раз. Возможно, оставит машину поодаль и подойдет пешком. Он тщательно изучит подступы. Если вернется, чтобы оставить новое тело, подъедет максимально близко и выберет самое спокойное время. И появиться он может в любую минуту – скорее всего, пешком.

Теория наблюдения Теда была безупречной – за одним исключением: к тому моменту мы не нашли ни одного свежего тела на примерно двадцати известных местах. А судя по тупику в расследовании, появление нового было маловероятно.

В конце письма Тед, словно дразня, упомянул, что у него есть еще идеи – «как заставить убийцу прийти к нам», новые методы поиска мест захоронений и его собственный профиль преступника. И он был прав: мы уже хотели услышать продолжение.