В начале декабря шериф Верн Томас, один из тех редких руководителей, которыми я искренне восхищался, позвонил мне, когда формировалась оперативная группа. Если кто и мог выбить отдельное финансирование у осторожного окружного совета, не потеряв при этом существующие должности, – так это он. И он добился своего.

Томас попросил меня войти в группу в качестве постоянного консультанта – человека, с которым капитан Фрэнк Адамсон сможет обсуждать решения. Это застало меня врасплох: прежде я не слышал, чтобы в полиции существовал штатный консультант. Но я был рад работать с Адамсоном. Шериф внимательно изучил мой отчет и решил, что расследование Грин-Ривер требует нестандартного подхода. Он опасался, что новая группа быстро скатится к старым ошибкам – внутренним конфликтам, хаотичной работе с прессой, узости мышления, нехватке координации. Томас хотел, чтобы я помог Адамсону избежать этих ловушек. Я был польщен и сразу согласился.

После звонка шерифа ко мне пришел сам капитан Адамсон. Он не был «классическим» детективом, но руководил внутренними расследованиями и пользовался безупречной репутацией – спокойный, уважаемый, уравновешенный. Никто прежде не возглавлял столь крупную группу по делу серийных убийств, но он подходил лучше многих. Он четко обозначил мою роль: советник, генератор идей, объективный критик. Я должен был работать рядом с ним, иметь доступ ко всем уровням группы – от детективов до лейтенантов – и помогать в сложных зацепках, вызывающих сомнения. Это была попытка создать по-настоящему открытую структуру, где любой офицер мог свободно зайти к руководителю.

Кроме того, он хотел, чтобы я помогал ему и со СМИ, объясняя общие принципы расследования серийных убийств. Через короткое время Адамсон и сам стал настоящим экспертом – поток запросов был непрерывный. Моя работа включала и фильтрацию «специалистов», которые появлялись на пороге ежедневно. Среди них встречались действительно толковые криминалисты, но и немало эксцентричных персонажей, на которых, увы, тоже уходило время.

До работы с этой группой я не знал о существовании «судебных философов» и «судебных богословов», считающих себя экспертами. Если бы мы не были осторожны, все могло превратиться в фарс.

Первые два месяца опергруппа погружалась в приоритеты расследования, проверку подозреваемых, подбор нужного оборудования, изучение материалов и одновременное общение со СМИ – интерес со всего мира был огромен. Я давал сотни интервью, и в какой-то момент понял, что начинаю выгорать и едва успеваю заниматься собственными задачами. Еще немного – и я бы отказался от роли связующего звена.