В феврале 1983 года мой кабинет на тринадцатом этаже здания «Декстер – Хортон» в центре Сиэтла был в полном беспорядке. Материалы по делу об убийстве в округе Сан-Хуан лежали стопками, закрывая даже телефон, который все равно умудрялся громко звонить. В один из таких дней я снял трубку и услышал голос Дейва Райхерта: он спросил, может ли прийти ко мне лично. Это удивило – обычно мы встречались в его офисе. В его голосе звучала тяжелая, почти скорбная нотка; я невольно стал гадать, какие новости он несет.
Путь Райхерта от лифта до моего кабинета занял всего пять минут, но показался мне бесконечным. Обычно посетителей провожала моя секретарь, Ширли Линдберг, но на этот раз Дейв сам пробрался через коридор, заваленный коробками. Я впервые обратил на него по-настоящему пристальное внимание еще тогда, когда погиб сержант Сэм Хикс, наш коллега из отдела убийств. Дейв и Сэм дружили много лет, оба были глубоко верующими, и смерть Хикса подкосила Дейва: он буквально сгорбился под тяжестью общего горя. И сейчас он шел ко мне так же – словно нес невидимую ношу.
Он пытался объяснить, зачем пришел, но был явно растерян и испуган. Разочарование и отчаяние отражались на его лице – результат затянувшегося расследования убийств, где каждая новая зацепка превращалась в тупик. Он оказался на неизведанной территории, где не было правил и ориентиров, и напоминал нас с Роджером Данном летом 1974 года, когда дело Теда Банди зашло в тупик. Со слезами на глазах он признался: ему нужна помощь. Он работал почти без отдыха, но чем больше усилий прилагал, тем сильнее погружался в круг бессилия.
Серийные убийцы делают жертвами не только тех, кого убивают. Их жертвами становятся сообщества, семьи погибших, полицейские, которые пытаются их остановить, и обычные люди, живущие в страхе. В этом смысле Дейв стал жертвой Убийцы с Грин-Ривер так же, как я когда-то стал жертвой Банди.
Никто, кто не проходил через такое расследование, не знает, что это значит – идти по следу человека, который не собирается останавливаться. Каждый день ты думаешь об упущенных уликах, о свидетелях, которые смотрели убийце в лицо, но ничего не заметили, потому что не понимали, кого видят. Родственники звонят в надежде на обнадеживающие слова, а тебе нечего сказать. Репортеры преследуют, надеясь подловить тебя на детали, которую ты якобы пропустил, и тут же передать ее в эфир – а убийца тоже смотрит новости. Ты просыпаешься с мыслью, что сегодня найдут очередное тело, и, приехав на место, видишь телерадиофургоны, которые распространяют догадки, выставляя полицию в плохом свете. Начальство косится в коридорах, а коллеги стараются держаться подальше, чтобы их не ассоциировали с провалом. Ни семья, ни друзья не могут утешить – убийца всегда кажется рядом, прячется в тени и ждет. Ты знаешь: правда где-то есть, но ты ее не нашел.
Именно это, как я подозреваю, переживал Райхерт в тот день.
Руководство округа Кинг собиралось перевести остальных детективов оперативной группы на другие дела, оставив расследование Грин-Ривер фактически на одного Дейва. Это грозило превратить его жизнь в бесконечный тупик. К тому моменту миры шести убитых женщин и их семей поглотили его полностью, забрав остатки сил и времени, включая время для собственной семьи. Он отступал в эмоциональный угол, и даже сейчас, сидя в моем кабинете, винил себя за то, что не на улице – не ищет убийцу. Ему все время казалось, что он вот-вот что-то упустит: случайную остановку фургона, жест водителя, момент, в который убийца выбирает жертву. Такое действительно могло произойти где угодно и в любую минуту – мы с Роджером Данном жили ровно в таком напряжении во время поиска Банди.
Я понимал Райхерта. Его рассказ был не столько о «копе, который не может раскрыть дело», сколько о личной катастрофе, воспринятой как собственная неудача. Полицейские внушают себе, что должны быть стойкими, но никто не объясняет, как жить, если ты ежедневно сталкиваешься с провалом. Он ощущал полную несостоятельность: что бы ни делал – результат одинаков. Он воспринимал каждую жертву болезненно, словно убийца выигрывает в схватке добра и зла.
Дейв пришел не только за советом – он ожидал чего-то реального, что может дать результат. Я уже не работал в полиции, не мог официально участвовать в расследовании, и обращение ко мне нарушало неписаные правила отдела. Фактически, Райхерт признал свое поражение – если бы это стало известно, его могли бы изолировать внутри отдела. Он надеялся на мою осмотрительность и на то, что я действительно могу помочь там, где никто больше не знает, что делать.
Тогда меня осенило: он мог бы предложить своему начальству поручить мне изучить материалы дела в надежде, что я замечу то, что ускользнуло от них. Если мой отчет укажет новое направление, расследование можно будет оживить.
В глазах Дейва вспыхнула надежда. Последние месяцы ему с трудом удавалось убедить руководство не сворачивать расследование. Он был уверен: убийца не остановился. Но в полиции решили вернуть дела об убийствах проституток обычному отделу убийств, где их рано или поздно похоронили бы под грудой других дел.
Мы с Райхертом обсудили идею, и он ушел. Менее чем через час позвонил майор Ричард Краске из полиции округа Кинг. Он был моим заместителем в начале дела Банди и уже консультировался со мной по поводу расследования Грин-Ривер. Теперь он сам искал новый подход: между необходимостью экономить бюджет и нежеланием бросать дело шести убитых женщин. Не зная о визите Райхерта, Краске спросил, не возьмусь ли я проанализировать расследование и дать объективные рекомендации.
Райхерт отлично справился с нашей задумкой – и процесс запустился. Я попросил Краске оформить официальный запрос моему руководству. 7 марта 1983 года я начал работу: Дейв передал мне материалы и фотографии. Я начал с дела Уэнди Коффилд – первого в серии. Меня поразило, насколько оно было неполным. Первое и последнее дела серии обычно дают больше всего информации о преступнике, но здесь важных данных почти не было. Некоторые перспективные зацепки, похоже, вовсе не были отработаны полицией Кента. Было вполне возможно, что имя убийцы уже фигурировало в деле Коффилд, но версии попросту не довели до конца. Отсутствие сведений о деле в архиве Грин-Ривер вызывало тревогу: оценить работу оперативной группы было невозможно без серьезной реорганизации материалов.
По моей просьбе следователи систематизировали досье: разрозненные данные из отчетов, протоколов, заявлений и лабораторных материалов были сгруппированы по каждому подозреваемому и каждой жертве в хронологическом порядке. Это стало первым шагом к реальному анализу.
Изучение упорядоченных файлов позволило понять, что именно было сделано в каждом расследовании и как связать материалы между собой. Когда у меня наконец появился рабочий набор документов, я отметил два ключевых места: район, где жертвы впервые сталкивались с убийцей – полоса вдоль южного Тихоокеанского шоссе, – и места обнаружения тел вдоль Грин-Ривер и в кварталах от этого же шоссе.
Активная зона проституции тянулась по южному Тихоокеанскому шоссе (старое шоссе 99) от Южной 216-й улицы до Южной 140-й улицы, ближе к Сиэтлу. Параллельно в пределах квартала находился аэропорт Си-Так. Южная часть шоссе представляла собой типичный городской «пестрый» район: дешевые мотели, стрип-бары, таверны с азартными играми, пункт проката машин, массажные салоны, маленькие магазины – вперемешку с дорогими отелями и офисами компаний, связанных с авиацией. Проститутки работали вдоль дорожных остановок, на автобусных площадках, у отелей и мини-маркетов. В дорогих отелях дежурили вне смены полицейские, стараясь прогнать девушек, но недорогие мотели по-прежнему тянули их как магнит.
Скоро стало ясно: похитить женщину здесь мог кто угодно – район был переполнен проститутками, сутенерами, наркоторговцами и бездомными. Потенциальный преступник легко растворялся в толпе – будь он на арендованном BMW или в старом потрепанном седане. Кварталы красных фонарей вроде Си-Така привлекают людей самых разных слоев, и никто не выглядит «не на своем месте». Четверо убитых ранее задерживались за проституцию, еще двоих в этом подозревали. Такие женщины жили беспорядочно, часто общались с сутенерами, клиентами, торговцами наркотиками – и оттого оказывались в зоне высокого риска. Убийца мог выдать себя за кого угодно: клиента, таксиста или даже полицейского. Почему он выбирал именно проституток, оставалось неизвестным. Но важнее всего было другое – не было ни одного свидетеля, который видел бы, как он подходил к жертве. Понимал ли он девушек или похищал – знал только он сам.
Анализируя исчезновения от Деборы Боннер до Жизель Ловворн, я увидел тревожную тенденцию: по мере увеличения числа убийств качество расследований заметно падало. Дело Боннер велось тщательно, но последующие проверялись все слабее. Когда я изучил материалы по делу Миллс, меня потрясло почти полное отсутствие полезных свидетельских показаний и отчетов о работе детективов, несмотря на реальные зацепки. Тщательность расследования прямо зависит от качества опросов – а оно здесь явно снижалось.
Во многих делах допросы не были правильно организованы с самого начала. На качество могли влиять неопытность некоторых детективов, нетерпеливость или даже предвзятое отношение к проституткам и сутенерам, которые знали жертв. Чтобы получить информацию, следователь должен быть сосредоточен и уметь расположить человека к разговору. Но в деле Грин-Ривер свидетелей часто допрашивали патрульные, не имевшие опыта в таких расследованиях. Эти люди – проститутки, беглецы, возможные наркозависимые – уже боялись задержаний и были в уязвимом положении. Допрос таких свидетелей требует гибкости и терпения, а некоторые детективы, похоже, эту концентрацию теряли.
В итоге данные, полученные в ряде допросов, оказались минимальными. Во всех расследованиях серийных убийств ключевым является точное установление времени и обстоятельств, когда жертву видели в последний раз. Без этого опрос подозреваемого о его алиби – пустая формальность. Но здесь важные вопросы почти не задавались: «Когда вы видели ее в последний раз?» – всплывал редко, а точное время почти никогда не фиксировалось. Даже когда свидетели называли дату и час, их почти не просили уточнить детали.
Поэтому многие показания были расплывчатыми и ненадежными. Исправить ситуацию можно было только повторными допросами – а это означало еще больший объем работы для отдела, который и так захлебнулся в новых делах.
В первый месяц работы я изучал материалы и пытался построить теорию, которая согласовывалась бы с фактами. Чем глубже я погружался в документы, тем яснее видел: в опросах свидетелей было множество ошибок. Показания по одному эпизоду часто противоречили друг другу: время исчезновения, круг общения, детали последнего дня – все различалось в зависимости от того, кто и когда проводил допрос. Информация, полученная одним сотрудником, не сопоставлялась с данными, собранными другим. В итоге по каждой жертве существовало несколько разных «версий фактов», и ни одна не была проверена полноценно.
Хотя на раннем этапе расследования Грин-Ривер следователи собрали большой объем сведений и каждый получил свою часть работы, по документам было неясно, кто отвечал за обобщение показаний и корректировку противоречий. Эта важнейшая часть расследования так и не была выполнена. Поэтому мне пришлось заново систематизировать данные и привести их в порядок.
Ниточек и наводок было огромное количество, но без координации они превращались в хаос – типичная проблема крупного дела о серийных убийствах. Поток информации перегружал следователей, и среди десятков отчетов терялись улики, которые могли бы приблизить к личности преступника. Был нужен человек, который возьмет на себя распределение задач и контроль версий.
Я выборочно изучил около десяти из более чем двухсот пакетов информации о подозреваемых. Стало ясно: ход расследования зависел от того, какой «горячий» подозреваемый находился в разработке в данный момент. Несколько детективов сосредотачивались на одном человеке, а работа по остальным направлениям просто останавливалась. Одним знакомым жертв показывали фотоподборки, другим – нет; одни эпизоды тщательно проверялись, другие почти не трогались. Четкой системы приоритетов не существовало: в итоге удалось исключить лишь четверть подозреваемых.
Понимая, что поиск преступника связан с местами обнаружения тел, я решил лично осмотреть точки захоронения. Одних отчетов и фотографий было недостаточно. Я попросил Дейва Райхерта отвезти меня туда.
День был серый, дождливый, с туманом, цепляющимся за верхушки деревьев. Уровень воды в Грин-Ривер после талого снега был высоким. На дороге Фрейджер, где нашли три тела, меня поразила почти полная изолированность участка. Хотя до южного Тихоокеанского шоссе было меньше десяти минут езды, убийца мог спокойно остаться там наедине с жертвой. Заросшая высокая трава скрывала съезд, припаркованную машину было не видно до самого края. Летом водитель не заметит поворот, пока не окажется прямо над ним. А убийца, напротив, слышал приближающиеся машины заранее – место давало ему и укрытие, и контроль над ситуацией.
Однако после того как местное телевидение осветило работу полиции у реки, район стал слишком известен. Грин-Ривер перестала быть удобным местом для захоронения – туда стали приезжать любопытные. Мы с Дейвом понимали: убийца уйдет дальше, в более удаленные и глухие районы. Вопрос был лишь в том, куда именно – и как связаны новые точки с Грин-Ривер.