По словам прокурора, на допросе у опергруппы Риджуэй проявил обезоруживающую прямоту и готовность сотрудничать. Он признал все, что, как ему казалось, следователи уже знают, и добавил кое-что сверх того. Например, понимая, что есть свидетели, он спокойно подтверждал встречи с некоторыми жертвами. Признав свою «зависимость» от проституток, он объяснял это большим количеством косвенных улик. Его готовность пройти допрос без адвоката и полиграф сделали его менее подозрительным, а результат полиграфа оказался технически неубедительным.

Поведение Риджуэя не соответствовало популярным представлениям о том, каким должен быть «типичный» убийца. В его доме не нашли «трофеев». Но, как показывает мой опыт, его трофеем были сами тайные места, где он оставлял тела. Как и Банди, он обладал ярко выраженным чувством собственничества в отношении ненайденных останков – это и был его скрытый «приз».

Он все же забирал у жертв некоторые украшения, но обращался с ними своеобразно: части украшений он оставлял в женском туалете на работе, где их могли подобрать коллеги. Он наблюдал, как вещи расходятся среди знакомых, и таким образом держал свои «сувениры» на виду и при этом вне подозрений. Это был почти идеальный способ сохранять напоминание о преступлении, не рискуя быть раскрытым.