В июне 2003 года и в течение следующих пяти месяцев оперативная группа подробно допрашивала Риджуэя. Детективы сопоставляли его признания со всеми убийствами на Грин-Ривер и похожими нераскрытыми делами. Сам Риджуэй утверждал, что убил более шестидесяти женщин в округе Кинг. Он водил полицию по местам, где оставлял тела, и рассказывал, что именно делал. Его память оказалась точнее всего, что имели следователи и адвокаты, работавшие над этим делом десятилетиями. Он указал и на несколько мест, которые раньше не связывали с делом Грин-Ривер; эта информация не была известна защите.

На эти указанные им точки полицейские выезжали сразу – и там обнаружили четыре набора человеческих останков, в том числе трех «пропавших без вести» женщин из первоначального списка жертв: Пэмми Эвент, Эйприл Баттрам и Мэри Малвар. Даже когда Риджуэй стоял в суде, слушая, как его признания зачитывают вслух, детективы все еще пытались установить личность четвертой найденной жертвы.

Изучая характер человека, чьи преступления потрясли страну в 1980-е годы, следователи месяцами допрашивали его о каждом убийстве и о его привычках. Они довольно быстро поняли – так же, как я когда-то понял, работая с Банди и другими серийными убийцами, – что правду от него можно вытягивать только по крупицам.

Несмотря на желание говорить честно, Риджуэй долгое время преуменьшал масштаб содеянного и сам признавал, что был патологическим лжецом. Он говорил, что ему трудно перейти к правде после десятилетий лжи. Еще одна причина – он считал, что известный автор тру-крайма напишет о нем книгу, и хотел выставить себя в лучшем свете. Со временем он сам признал: «Я патологический лжец», и добавил, что продолжал убивать и после 1985 года – вплоть до 2001-го, незадолго до ареста. Были и убийства, которые он отрицал: «Почему, если это не мое дело? Потому что я горжусь… горжусь тем, что сделал, и не хочу отнимать чужое».

Во многом Риджуэй был предельно типичным серийным убийцей: жертвы не имели для него никакой ценности, кроме того, что оказались удобными. Он говорил на допросе: «Как я уже говорил, они для меня ничего не значат… После того как я их убивал, я не хранил их в памяти. Я просто знал, где они… Я их выбросил». Когда ему показывали фотографии, он почти всегда отвечал, что не узнает женщин. «Лица ничего не значат… Были тела, и если у нее была… была киска, я бы трахнул ее – и все».

Риджуэй, как и Банди, превратил убийство в ремесло. Он тратил часы до и после работы на «патрулирование» – именно так он называл езду вдоль районов, где собирались проститутки. Одним из его любимых мест было Южное Тихоокеанское шоссе, где он парковался у «Севен-Элевен» и, как он говорил, «наблюдал за движением». Иногда он поднимал капот, делая вид, что копается в моторе, а сам следил за улицей. Он спал по нескольку часов в сутки: все остальное время, кроме работы, уходило на поиск, убийства и избавление от тел.

Он объяснял полиции, что проститутки были для него «самыми легкими жертвами»: «Я перешел от секса с ними к тому, чтобы просто убивать». Он выбирал молодых женщин потому, что считал: полицию меньше заинтересует исчезновение проститутки; кроме того, они часто меняли районы, и было трудно определить момент исчезновения. Следователи действительно часто задерживались, потому что не было явного заявления о пропаже – а иногда появлялись ложные сведения, будто жертву «видели» спустя месяцы после смерти. Он предпочитал совсем молодых женщин: они чаще молили о пощаде и сопротивлялись слабее, чем более зрелые уличные проститутки.

Риджуэй подчеркивал: это были не вспышки ярости, а спланированные убийства. «Когда я сажусь в грузовик… веду машину… могу подцепить женщину. И это не то, что мне надо быть в настроении. Не то, что я вдруг набрасываюсь на нее. Нет. Я всегда хотел их убить».

Если убийство не удавалось – например, жертва требовала слишком много денег или рядом оказывался сутенер – его это бесило. «Если я только что потерял одну, то сделаю все, чтобы уговорить следующую… я задушу ее… так сожму шею, чтобы она… сломалась».

Когда в середине 1980-х информационный шум вокруг убийств достиг апогея, по местному телевидению шли сюжеты о Си-Таке и других районах. Но, как признался Риджуэй, он продолжал убивать даже тогда. Иногда женщины, садясь в машину, спрашивали: «Ты не Убийца с Грин-Ривер?» Он отвечал: «Я что, похож на него?»

По его словам, женщины всегда представляли убийцу как очень высокого мужчину – 180–190 см ростом, весом около 85 кг. Риджуэй был ниже и выглядел «обычнее», чем этот коллективный образ. Гораздо труднее было убедить их в другом – что он не полицейский под прикрытием. Поэтому он возил в кабине банку пива: «Если у меня пиво в руке – значит, я не коп».

Риджуэй пользовался целым набором уловок, рассчитанных на то, чтобы женщины ему доверяли. Он обещал стать постоянным клиентом, предлагал помощь, приносил еду, одалживал машину – любые жесты, которые создавали впечатление заботы. «Она думала, что мне не все равно, – признался он, – а мне было все равно. Я говорил то, что она хотела услышать, лишь бы посадить ее в машину… и в конце концов убить».

Многих своих жертв он приводил домой. Одной из самых действенных уловок была демонстрация «обычной» семейной жизни. Он показывал фотографию сына – носил ее при себе и использовал как успокаивающий аргумент для тех, кто нервничал из-за шумихи вокруг убийств в округе Кинг. Приглашая женщин к себе, он проводил их в комнату мальчика: двухъярусная кровать, игрушки, аккуратно сложенные вещи – все это производило впечатление надежности. «У этого парня есть ребенок, – думали женщины. – Он никому не причинит вреда». Именно на это Риджуэй и рассчитывал.

Из признаний самого Риджуэя и показаний информаторов следует, что он заранее продумывал момент нападения. Он стремился оказаться в позе «догги-стайл», позади женщины – в положении, где имел полный физический контроль. Он ждал характерного движения после завершения полового акта – когда женщина поднимала голову, переносила опору, собиралась встать, – и использовал этот момент, чтобы перехватить ее. Иногда он отвлекал ее короткой фразой вроде «подожди, кажется, кто-то идет», и она автоматически оборачивалась или поднимала голову, теряя равновесие и оставляя шею открытой.

Еще одним приемом была его уловка во время нападения: он говорил, что отпустит, если женщина перестанет сопротивляться. По его словам, некоторые действительно замирали, надеясь, что он сдержит слово. «Я просто лгал им, – объяснил он полицейским. – Мне было нужно, чтобы они расслабились». Риджуэй пришел к такому решению проблемы «сопротивления» методом проб и ошибок. По его словам, если они чувствовали, что он собирается их убить, то часто умоляли его пощадить их. Среди просьб, которые они использовали, были такие: «Не убивай меня»; «Я слишком молода, чтобы умирать»; «У меня есть семья, о которой я забочусь»; «У меня дома дочь»; «Я не хочу умирать». Их мольбы его не трогали, но, по словам Риджуэя, он стал говорить им, что отпустит, если они перестанут сопротивляться. Он душил их, потому что «это приятнее, чем застрелить». Он также сказал, что не экспериментировал с другими способами убийства женщин, потому что удушение действовало очень хорошо. «Удушение – это то, что у меня неплохо получалось».

Когда он приводил женщин к себе домой, он почти всегда просил их сначала зайти в ванную. Мотив был сугубо практический: по его словам, он уже знал, какая непроизвольная реакция может возникать при удушении, и хотел избежать следов, которые пришлось бы убирать потом. «Я думал только о том, чтобы затащить их в постель и убить. И не хотел, чтобы они мне там пачкали». Это был для него элемент подготовки, не имеющий ничего общего с заботой о жертве.

Единственная женщина, которой удалось пережить нападение Риджуэя, Ребекка Гард Гуэй, вспоминала, что он завел ее в лес, снял с себя одежду, но не проявлял к ней никакого интереса. Она говорила, что именно это показалось ей странным: он разделся как будто для «свидания», однако не делал ни одного движения, которое можно было бы истолковать как участие. Затем, по ее словам, он словно «переключился». Лицо стало бледным и холодным, движения – резкими и лишенными выражения. «Он стал как будто другим человеком», – рассказывала она следователям. Именно тогда ей пришло в голову: если до этого он не проявлял к ней никакого сексуального интереса, то интерес возник бы лишь после того, как он бы ее убил. В 2003 году Риджуэй признался полиции, что действительно пытался убить Ребекку Гард Гуэй.