Третья стратегия – сортировка списков подозреваемых с помощью компьютера – по сути была экспериментом. За время расследования у полиции накопилось множество списков, каждый со своими основаниями: кто-то составлял перечень выпускников тех или иных курсов, кто-то собирал адресные книги жертв, кто-то фиксировал продавцов в районах исчезновений, кто-то – водителей, получавших штрафы за нарушения возле мест находок и пропаж. Один из руководителей, например, был убежден, что преступник – недавний выписавшийся из психиатрической больницы, и приказал собрать всех, кто за последние десять лет покидал подобные учреждения. Детектив вернулся с распечаткой в более чем 5000 имен. Мы в эту теорию не верили и использовали список в основном для исключений: если человек числился в нем, мы не ставили его в приоритет – нам казалось маловероятным, чтобы человек с подтвержденным документально психическим расстройством столь убедительно заманивал Отт и Насланд. За то время, которое убийца проводил с жертвами, женщины наверняка заметили бы явные признаки ненормальности.
Словом, список «психически больных» оказался всего лишь одним из множества списков – и отнюдь не самым полезным. К июню 1975 года у нас имелось более тридцати таких выборок: списки студентов, адресные книги, списки работников и продавцов районов, где исчезали женщины, отчеты о нарушениях на дорогах рядом с местами находок и так далее. Нас прежде всего интересовало не само наличие имени в одном списке, а то, как часто одно и то же имя повторялось в разных перечнях. Выполнить такую сверку вручную было трудно: проверка каждого конкретного человека сводилась к утомительному поиску по алфавиту в десятках распечаток.
Традиционный полицейский подход к расследованию убийств всегда был реактивным: следователи двигались от факта к факту, подчиняясь ходу самого дела. Такой метод отлично работает при бытовых преступлениях, где мотив очевиден и все уже предрешено к моменту приезда полиции. Но, как говорил один мой сержант: «Это вам не два пальца об асфальт». В случае с Тедом Банди нам приходилось искать нестандартные, подчас рискованные решения.
До 1975 года компьютеры почти не использовались в криминалистике, и уж точно не существовало программ, созданных специально для раскрытия убийств. Мы обратились к специалистам по компьютерным системам округа Кинг, и те предложили идею: использовать их мейнфрейм, который до этого обслуживал только расчеты зарплат и бухгалтерию, для создания приложения, способного анализировать полицейские данные. Решение оказалось поистине новаторским. Традиционалисты смотрели на нас как на сумасшедших, иронично спрашивали: «Ну что, компьютер уже поймал Теда?» – но скептиков ждал сюрприз.
Суть метода была проста. Каждый из существовавших полицейских списков получал буквенное обозначение – A, B, C и так далее. Все имена из этих списков заносились в компьютер под своей буквой. Затем программа запускала перекрестную проверку и выявляла тех людей, чьи имена повторялись в нескольких списках сразу. Так формировался приоритетный перечень подозреваемых для дальнейшей проверки. Когда алфавит закончился, мы продолжили нумерацию: AA, AB, AC, BA, BB – это позволило добавлять новые категории без ограничений. К июню 1975 года таких списков набралось около тридцати, а имен в них – свыше трехсот тысяч.
Эти списки напрямую связывались с местами исчезновений и обнаружений тел. Мы анализировали адресные книги жертв, списки их сокурсников и преподавателей, людей, получавших штрафы возле мест находок, продавцов и обслуживающий персонал в районах пропаж, а также владельцев «Фольксвагенов» из тех же округов. Например, в деле Сьюзан Ранкур, пропавшей после собрания в библиотеке Центрального Вашингтонского колледжа, мы составили выборки из списка посетителей того вечера, студентов, преподавателей, читателей библиотеки, нарушителей ПДД и местных торговцев. Аналогичные данные собирались по всем жертвам.
Когда все эти имена были занесены в систему, программистам оставалось лишь выполнить один запрос: вывести тех, у кого за фамилией числится больше всего буквенных пометок. Проще говоря, тех, кто фигурировал сразу в нескольких списках. Если компьютер печатал: «Джон Смит – A, C, F», это значило, что он встречается в списке подозреваемых, среди владельцев «Жуков» и, например, в числе однокурсников Хили.
Работа оказалась невероятно трудоемкой: каждое имя нужно было нанести на отдельную перфокарту, а их было свыше трехсот тысяч. Старое оборудование округа Кинг с шумом сортировало эти карточки по конвейеру, и процесс длился больше месяца, иногда даже задерживая выплату зарплат из-за перегрузки системы. Но результат стоил усилий. Первый запрос – выделить имена с двумя и более совпадениями – дал 1807 человек. Слишком много. Мы попросили показать тех, кто совпадает в трех и более списках – 622. Все еще слишком. Четыре и более – 25. Это уже был список, с которым можно работать.
И именно тогда, с математической точностью, близкой к совпадению отпечатков пальцев, программа выдала строку: «Теодор Роберт Банди – A, C, F, Q». Он фигурировал в нескольких независимых источниках: в списках подозреваемых, владельцев «Фольксвагенов», студентов, учившихся вместе с Линдой Хили, и в отчетах очевидцев, видевших его возле мест исчезновений.
Вся операция стоила округу десять тысяч долларов – ничтожная сумма за такой результат. Даже сегодня этот метод остается одним из самых эффективных, просто теперь он занимает пару дней вместо месяцев. Компьютерная обработка завершилась за неделю до 19 августа 1975 года – того самого дня, когда поступил звонок из Солт-Лейк-Сити, изменивший ход всего расследования. Когда мы увидели на распечатке имя Теодора Роберта Банди, в комнате воцарилась мертвая тишина.