Пока Роджер собирал данные об убийствах на открытой местности, я помогал другим детективам проверять нескончаемый поток белых мужчин, которые хотели только одного – чтобы их исключили из списка подозреваемых по делу Теда.

В те годы любому парню лет двадцати, ростом около 178 сантиметров, среднего телосложения, со светло-русыми или каштановыми волосами, владельцу «Фольксвагена-жука» и носившему имя Тед было жить крайне неловко. На них косо смотрели и на работе, и в кафе. Таких Тедов было сотни – слишком много, чтобы сосчитать.

Каждый подозреваемый Тед, с которым мы связывались, сотрудничал и охотно раскрывал свою жизнь. Некоторые даже звонили первыми, прося официально исключить их из списка: выписки со счетов, кредитные чеки, трудовые записи, медицинские карты, данные о поездках – все, что могло подтвердить алиби.

Одного за другим мы проверяли «Тедов» из основного списка, сверяли их местонахождение в критические даты – и исключали. Нам нужен был лишь один Тед, но он упорно оставался на свободе.

Самозванцы же множились как грибы после дождя. Никогда не забуду утро, когда вошел в офис и увидел пятерых странных мужчин, сидевших на скамейках в приемной детективного отдела. Они ничем не выделялись: разный цвет волос, один ростом примерно 198 сантиметров, другой – всего около 155 сантиметров. Секретарь разблокировала дверь и подозвала меня:

– Все пятеро ждут тебя.

Невероятно, но каждый признался ей, что он – тот самый знаменитый убийца Тед.

Я позвал их в большую комнату для допросов и попросил представиться друг другу. Сказал, что, когда они разберутся, кто из них настоящий Тед, пусть постучат в дверь – я вернусь и отправлю его в тюрьму. Все пять Тедов пообещали вернуться к своим психотерапевтам для дальнейшего лечения: их специалисты по какой-то причине велели им признаться полиции в рамках терапии.

Великолепно, подумал я. Мы не только пытаемся вычислить настоящего убийцу, но и бесплатно лечим всех психически больных Сиэтла. Глядя на календарь, я заметил, что до полнолуния – ежемесячного астрономического события, которое, как известно, пробуждает экстрасенсов, психов и самопровозглашенных провидцев – оставалось пять дней. Вот тогда и начнется поток бесполезной информации.

Этот курьез стал главным разговором в оперативной группе. Наверное, мне стоило арестовать их всех и покончить с этим делом.

* * *

Шли месяцы, и расследование дел Теда постепенно сворачивали. Содержание оперативной группы обходилось округу слишком дорого, поэтому ее сократили – даже ценой замедления работы. Наше подразделение, в департаменте прозванное «Подразделением скверных дел», быстро уменьшилось до жалкой тени прежнего состава и было окончательно расформировано к 1 июня 1975 года. Таким образом, обязательства округа по делу Теда продлились меньше года. Вскоре даже бывшие участники группы перестали о нем говорить.

Остались только мы с Роджером, решившие во что бы то ни стало довести расследование до конца. Капитан Макки выделил нам еще двух помощников, переведенных на легкую работу: у одного была сломана нога, у другого – палец в гипсе. Они отвечали на телефонные звонки. Меня назначили руководителем дела, но официально я по-прежнему числился просто детективом. Макки, разочарованный отсутствием результатов у прежних кураторов, решил не ставить во главе сержанта или лейтенанта. По его мнению, нам и без строгого начальства хватало бюрократии.

Сначала мы, как положено, неделю изучали каждое убийство Теда по отдельности, но вскоре поняли, что этот подход лишь путает след. Тогда мы изменили стратегию и стали рассматривать все преступления как единое дело с несколькими эпизодами. Вместо восьми отдельных расследований у нас появилось одно – с восемью звеньями цепи. Теперь мы спрашивали себя: что можно сделать для раскрытия картины в целом? Только так можно было приблизиться к истине.

Наша стратегия состояла из трех частей – того, что два детектива реально могли сделать за год.

Во-первых, убийство Линды Хили казалось отправной точкой всей серии. Пересмотрев материалы, мы увидели, что расследование ее исчезновения было проведено халтурно. Мы решили начать заново, будто перед нами новое преступление: проверить все зацепки, все показания, все версии. Возможно, тогда Тед допустил ошибку – например, убил кого-то знакомого, оставив следы.

Во-вторых, за одиннадцать месяцев было проверено около 3500 человек. Одни подозреваемые имели внушительные досье, другие – лишь краткие справки. Мы просмотрели каждое дело, чтобы убедиться, что проверки были тщательными, и решили перепроверить тех, кого уже исключили. Интуиция подсказывала: убийца уже есть в этих бумагах. Позже выяснилось, что мы были правы.

В-третьих, хотя это и казалось нетрадиционным, мы решили продолжить начатую сержантом Бобом Шмитцем работу – использовать компьютер округа Кинг для перекрестной проверки списков подозреваемых. Таких списков у нас было более тридцати: один содержал 41 000 имен, другие – по тысяче и больше. Вручную сопоставить их было уже невозможно.

Этот план впечатлил капитана Макки – впервые ему представили логичный и реалистичный подход. До этого расследование шло хаотично: мы метались от дела к делу, от подозреваемого к подозреваемому, не имея общего направления. Теперь появился четкий метод, и Макки требовал еженедельные отчеты. Он даже разрешил нам выбрать детектива, который присоединится к поискам «ангела тления», как мы называли неуловимого убийцу.

Желающих оказалось немного – большинство уже устали копаться в бездонных папках по делу, считая, что убийца давно покинул эти места. Только одна проявила интерес – детектив Кэтлин Макчесни.

Макчесни раздражало, что руководство поручало ей исключительно «женскую» работу – вроде проверки чеков и канцелярской рутины. Но для нас это стало удачей. Кэти была не рядовым детективом: ее энергия, внимание к деталям и упорство стали неоценимыми. Позже она получила докторскую степень и стала первой женщиной-агентом ФБР высокого ранга. Ее работа помогла нам приблизиться к разгадке дел Банди.