Во время суда над Джорджем Расселом старший заместитель прокурора округа Кинг, Ребекка Роу, попросила меня отвлечься от любых фактов, указывавших на него, и ответить только на один вопрос: можно ли доказать, что Польрайх, Бит и Ливайн убиты одним человеком? Материалы по всем трем делам были настолько полными, что сомнений не осталось: да.

За предыдущие десять лет в Белвью и Киркленде происходило примерно одно убийство в год. Теперь – три необычных, жестоких преступления в пределах пяти миль и всего за шестьдесят семь дней. Даже эта статистика сама по себе должна была встревожить следователей. Но были и другие признаки: каждый раз преступник действовал в одном и том же районе, выбирал женщин одного возраста и социального круга, появлялся в одних и тех же барах. Волна убийств не возникла из ниоткуда.

Тем не менее детективы слишком крепко держались за привычный критерий – modus operandi. Полиция традиционно ищет совпадения в том, как убивают: чем наносят удары, где совершают преступление, как проникают в дом. Но modus operandi не является чем-то постоянным. Он меняется от обстоятельств: жертва может сопротивляться, под рукой может оказаться другое оружие, убийца может почувствовать угрозу. Именно поэтому переход от открытого пространства в случае Польрайх к спальням Бит и Ливайн был всего лишь следствием удобства, а не эволюцией убийцы.

Настоящая связь между убийствами находилась не в методе, а в том, что он делал после смерти женщин. Это то, что убийце не обязательно для совершения преступления; это то, что он хочет делать. Эти элементы называют «подписью» – почерком, который выражает внутренние фантазии. Здесь убийца проводил с телом много времени, «выставлял» жертву, придавал ей унизительные позы, использовал предметы, оставлял сцену на виду. От преступления к преступлению это отчетливо усиливалось.

Суть этой подписи убийцы неизменна – в отличие от modus operandi. Она выражает не тактику, а потребность. Джон Дуглас из отдела поведенческих наук ФБР объяснял это просто: подпись растет из насильственных фантазий, которые годами живут в убийце и требуют выхода. Когда он наконец действует, то воплощает в реальности ровно тот элемент, который снова и снова проигрывал в голове. Это может быть позирование, избыточное избиение, нанесение порезов, инсценировка – любое действие, которое не нужно для убийства, но нужно ему.

Так было и здесь. Несмотря на различия в методе, в обстоятельствах, в месте, во всех трех делах просматривался один и тот же сценарий. Три преступления – одно ядро. И один человек, который не просто убивал, но разыгрывал свою фантазию каждый раз чуть откровеннее.