Тед продолжил рассказ о Джеральде Стано, который сидел в блоке смертников во Флориде и подозревался в более чем сорока убийствах женщин на юго-востоке США.

– Я знал одного человека, который оставался на свободе семь лет. Самое первое убийство, в котором он признался, было двойным – и произошло за семь лет до ареста. Он был очень занят все эти годы. Но полиция раскрыла лишь малую часть его преступлений – они работали с ним катастрофически неумело. Это настоящая трагедия, как они все испортили. Он испытывал глубокую потребность в одобрении, поэтому и разговаривал с ними. А они просто использовали его и травмировали до такой степени, что он перестал говорить вовсе. Он так хотел быть своим среди них. Ему было комфортнее с полицейскими, чем с заключенными. Но система его сломала. Теперь он молчит.

Он сделал короткую паузу и продолжил:

– Чтобы продержаться столько лет со столь ужасными секретами – по крайней мере, ужасными с точки зрения обычного человека – он должен был возвести в сознании барьер, который не позволял ему говорить об этом никому. А вот кто-то вроде Бобби Лонга… он прошел через серию инцидентов и начал убивать лишь в июне или июле; его арестовали в ноябре. У него был всего шестимесячный период. Он сразу признался. Думаю, многое зависит от того, как долго человек живет с этим. Если Убийца с Грин-Ривер все еще жив и на свободе, его будет очень трудно расколоть. Не потому что он принципиально отказывается говорить, хотя и это возможно, а потому что он так долго жил с этой информацией. Он охраняет ее. Это самая ценная информация в его жизни. Если он выдаст хоть что-то – он погиб. Поэтому он держит все при себе. Он живет с этим каждый день – до такой степени, что ему будет невероятно трудно говорить даже при идеальных условиях. Понимаете меня?

Я кивнул. Я понимал.

Тед продолжил:

– А вот если бы вы поймали Убийцу с Грин-Ривер в августе или сентябре восемьдесят второго, когда он занимался этим всего несколько месяцев, вероятность того, что он раскроется и расскажет все почти без давления, была бы намного выше. Думаю, одна из ваших проблем сейчас – то, что он жил с этим слишком долго. Ему будет трудно говорить об этом даже в самых благоприятных условиях. Но если у вас будет возможность разговаривать с ним не несколько часов, а несколько дней… у меня иногда уходили дни. Подход должен быть постепенным. Один вопрос зараз. Я мог задавать тому парню, который скрывал убийство семь лет, один-два вопроса в день и ждать три-четыре дня, прежде чем вернуться к теме. Очень осторожно. Я ловил его на противоречиях. Я знал, что одна версия – правда, а другая – ложь. И подталкивал его признать правду, чтобы докопаться до сути. Иногда говорил о чем-то из собственного опыта, к чему он мог себя привязать. Просто чтобы он знал, что я понимаю.

Тед явно готовил меня к тому, как вести себя на интервью с Убийцей с Грин-Ривер, но у него была и другая, куда более значимая цель: он учил меня, как получить его собственные признания, которые он держал в себе больше десяти лет.

Он продолжил, уже отвечая на мой взгляд:

– Как детектив, я старался, когда мог, вести себя как человек, который знал многих, кто совершал подобное. Кто расследовал множество таких дел. Кто понимал, что здесь происходит. Кто понимал ход мыслей, мотивы, стоящие за этим… что заставляет человека убивать другого человека таким способом. И не одного – одного за другим.

Он говорил почти исповедально:

– То, что меня поразило в людях, с которыми я говорил, – это их потребность быть понятыми. Разделить эти тяжелые секреты, которые они хранили так долго. Но они не будут делиться с кем попало. Если уж решат говорить, то только с тем, кто не станет их осуждать. Кто поймет этот странный, пугающий опыт, через который они прошли. Я не говорю, что понимаю его. Но столкнуться с этим – для человека нечто огромное. И если они чувствуют, что могут говорить с кем-то, кто способен понять, что происходит в их жизни… тогда, думаю, у вас есть наилучший шанс успокоить его настолько, чтобы он раскрепостился и рассказал то, что хранил в себе так долго.

Банди считал, что интервьюер серийного убийцы, совершившего множество преступлений, должен быть человеком с опытным глазом и реальным авторитетом в расследовании серийных убийств. Было бы идеально иметь возможность контролировать, кто будет проводить интервью. Но я хотел поговорить о другом – о ситуации, когда детектив, которому поручают допрос, практически не имеет опыта.

Я сказал:

– Он поговорил с одним убийцей – и, возможно, на этом все. А потом его бросают в дело, где могут быть три или четыре убийства, и он должен допросить подозреваемого. Возможно, без достаточных оснований для ареста. Но по обстоятельствам этот человек становится подозреваемым – и вполне может оказаться убийцей. Как вы подошли бы к человеку, который может быть, но вы не знаете наверняка?

Тед ответил:

– Не знаю наверняка? Это совсем другая ситуация. Потому что этот парень уже здесь. Уже в тюрьме. Конечно, других однозначных ответов нет, но вот что я скажу. По моему опыту, у детективов самые разные теории о том, что работает. Может быть, стоит надавить по-настоящему сильно и сказать: «Я знаю, что это сделал ты. Можешь нам рассказать». У некоторых такое срабатывало. Но ничто не оттолкнет меня так быстро, как слишком напористый детектив. Это слишком осуждающе. Это отталкивает парней. Если у детектива хорошая интуиция, он может почувствовать, что происходит в голове у человека, которого он допрашивает.

Он подытожил:

– Конечно, парень может быть из тех, кого можно запугать настолько, что они раскалываются. А если он раскололся – вытащить остальное нетрудно. Но по моему опыту, если детектив готов просто поговорить – просто поговорить – и не применять излишнего давления, то именно в такой обстановке он и сможет использовать свои навыки, чтобы получить нужную информацию.