Кассия

— Кассия, я же просил тебя просто подождать, — стоило нам уйти от лорда Арвуда, и Филипп все же принялся меня отчитывать.

Его слова долетали до меня приглушённо, будто через толщу воды, абсолютно не ранили. Я пропускала их мимо ушей, потому что моя голова была занята совсем другим. Я настолько погрузилась в размышления, что его ругань меркла на фоне того, что ворочалось во мне, поднималось из глубины, требовало выхода.

В голове стоял один вопрос. Он вертелся на языке, свербел, не давал покоя. Мне невыносимо нужно было знать на него ответ.

Это он убил моего отца?

Филипп всё говорил, а я смотрела в пол, на мраморные ступени под своими туфлями. Мы поднимались по широкой лестнице Совета, и каждый шаг отдавался в груди глухим эхом. Вокруг сновали служащие, мелькали мантии членов Совета, все торопились по своим делам, не обращая на нас никакого внимания.

Я остановилась посреди лестницы.

Так резко, что Филипп, не ожидавший этого, сделал ещё два шага вперёд, прежде чем обернуться. Я стояла на ступеньку ниже и смотрела возвышающегося надо мной на мужа. Я сама его туда воздвигла. И теперь он смотрит на меня сверху вниз, как палач на свою жертву.

Мне хотелось прямо здесь и сейчас узнать. Спросить его прямо, глядя в глаза, не отводя взгляда, не боясь ответа.

— Кассия, что такое? — Филипп нахмурился, и в его голосе появилась настороженность. Он все же почувствовал, что что-то изменилось.

А ведь свой голос он получит не просто женившись на мне. Голос переходит по наследству. И чтобы получить голос моего рода, ему нужно было… чтобы я стала главой рода. А я могла ей стать только после смерти отца. Так просто. Так логично.

Получается, эта смерть была ему выгодна. Не просто выгодна — необходима. Без неё Филипп никогда бы не получил то, ради чего женился. Голос принадлежал бы отцу еще долго.

— Что не так с теми документами? — отчего-то спросила совершенно иное.

Потому что понимала лишь этот вопрос выбьет его из колеи. Если я спрошу про папу, он просто отмахивается, скажет, что я сошла с ума… Возможно, так и есть. Но после вчерашнего я поняла, что Филипп способен на убийство.

Но вопрос про документы… про Монтре… про казнь, которую он так жаждет… это его заденет. Это его заставит показать своё истинное лицо.

— О чем ты? — муж прищурился, – Что тебе наговорил этот старик?

— Он тут не причем… Ты отправляешь человека на казнь, сфабриковав документы, — сказала я громко.

И добилась эффекта.

Лицо мужа переменилось мгновенно. Пропала та снисходительная полуулыбка, которой он награждал меня, когда я задавала «глупые вопросы». Исчезла маска любящего мужа, которую он так старательно носил. Даже настороженность ушла. Осталась только голая, неприкрытая ярость.

Я ухмыльнулась.

Дура? Да! 

Хочет, чтобы я молчала, улыбалась, кивала и не задавала вопросов?

Пора брать судьбу в свои руки.

После разговора с лордом Арвудом я поняла, что никто мне не поможет. Все боятся Филиппа. Все предпочитают с ним дружить, а не враждовать. Все смотрят сквозь пальцы на его преступления, потому что он — начальник Тайной канцелярии, потому что у него власть, потому что он может уничтожить любого, кто встанет у него на пути.

Я своим голосом дам ему еще большую власть.

— Что ты несешь? — его лицо было таким злым, настоящим… — Ты понимаешь, что ты говоришь? — прошипел тихо, оглядываясь по сторонам, — Что за такие слова можно…

— Правду, — перебила я. — Я несу правду. 

— Заткнись, — прошипел он, делая шаг ко мне, склоняясь надо мной, — Иначе…

На нас начали оглядываться. Людей было не так много, они, конечно, этично отворачивались.

Глава Тайной Канцелярии ругается с женой посреди Совета… Может, это мой единственный шанс — привлечь общественность? Получится ли?

— Иначе что? — спросила, повышая голос. — Иначе убьёшь меня, как моего отца? — проговорила уже сквозь его ладонь на моем рту, — Тебе же ничего не стоит… И всё ради голоса? Как же удачно он умер прямо перед нашей свадьбой.

— Я хотел по-хорошему… — наклонился ко мне, шепча на ухо, — И “да”, я сделаю это так же легко и скажу всем, что ты сама упала с лестницы. Приревновала, устроила скандал…— он поцеловал меня в зажатые губы, — Прощай, любимая, — а затем толкнул, но перед этим я почувствовала, как его магия оплела мне шею… чтобы я точно сломала ее при падении.

— Ненавижу тебя… — проговорила, падая, наблюдая, как он делает вид, что пытается меня поймать, хотя сам и толкнул.

Я опять проиграла ему. В настоящем мне его не победить.

Боль пронзила тело. В этот раз острая и быстрая. 

Раз и все потухло. 

Меня снова окутывала пустота, но в этот раз я не хотела раствориться в ней. Я желала отомстить. И в груди начинает пульсировать. Кричу, чтобы выдержать эту боль. Голос тонет во времени. Меня снова затягивало и я будто сама помогала.

“Ты не получишь ничего” — одна мысль крутится в голове, а перед глазами начинают проноситься обрывки моей жизни, как череда картинок.

Вот мы стоим на лестнице, вот я пью чай в кабинете лорда Арвуда, вот я в библиотеке…

Его измена. Вивиан, поправляющая платье на выходе из кабинета. Её самодовольная улыбка. Её губы, припухшие от поцелуев…

Наши дни — счастливые, светлые, которые теперь казались насмешкой. Его улыбка за завтраком. Его руки, обнимающие меня за талию. Его шепот в темноте: «Я люблю тебя, Кассия.»

Наша первая брачная ночь…

Свадьба. Цветы. Белое платье.

Я, идущая к алтарю с сердцем, полным надежды.

А потом — вспышка. Белая, ослепительная, режущая глаза.

И здесь все останавливается, я чуть не заваливаюсь от скорости. Но мне помогают удержать равновесие.

Пульсация в груди чуть стихает, но все еще жжет, еще немного и стошнит.

Я с трудом вскидываю голову. Тонкая фата мешает обзору, но сейчас она кажется мне плотной завесой, отделяющей меня от реальности.

Храм. Высокие своды, витражи, сквозь которые льётся мягкий, разноцветный свет. Жрец в белых ризах. Гости в нарядных платьях и строгих костюмах.

И белое платье. На мне. Пышное с кружевами, с длинным шлейфом, с вышивкой, которую я выбирала так долго и так трепетно.

Я так искренне ненавижу мужчину, стоящего передо мной, улыбающегося, поддерживающего под локоть.

 Я желала никогда не быть его женой, и вот судьба предоставила мне этот шанс. Жаль не получилось вернуться когда отец был еще жив…

Филипп стоит передо мной — красивый, улыбающийся, в идеальном чёрном мундире с золотыми нашивками. Его волосы аккуратно зачёсаны, глаза сияют, на губах та самая улыбка, которую я когда-то считала самой прекрасной на свете. Он смотрит на меня с нежностью и любовью, которая оказалась фальшивкой. Ловко подделанной, искусно сыгранной, продуманной до мельчайших деталей.

— Не волнуйся, — шепчет он, наклоняясь ко мне так, чтобы никто из гостей не услышал. — Я рядом. Всё будет хорошо. Я обещаю.

Его голос мягкий, обволакивающий. Так легко обмануться…

Он берёт за руку и на меня накатывает волна отвращения… Он только что столкнул меня с лестницы… Прямо в Совете, не побоявшись, что его обвинят, абсолютно уверенный в своей безнаказанности.

Он знал, что никто не посмеет выступить против начальника Тайной канцелярии. Не найдется желающих рискнуть своей карьерой, репутацией, и, возможно, даже жизнью ради какой-то женщины.

Только я сама должна помочь себе и исправить свои ошибки.

Неужели я смогла вернуться в день нашей свадьбы? На полторы недели назад! В прошлый раз получилось лишь отмотать десять минут. В этот раз, очутившись в темноте, не ждала, когда меня вышвырнет обратно, а сама старалась вернуться. Я хотела этого. Желала всем сердцем.

И пустота ответила. Время сжалось, подчинилось, сложилось в петлю, и я провалилась сквозь него — назад, туда, где всё ещё можно исправить.

— Кассия Уоррен, — слышу я голос жреца сбоку, — Всё в порядке? Можно начинать церемонии? Вы готовы?

Я чувствую, как дрожат колени, как подкашиваются ноги, как пот выступает на лбу, несмотря на прохладу храма.

Готова ли я? Готова ли снова сказать «да» человеку, который меня убьёт? Готова ли повторить ту же ошибку, зная, чем всё кончится? Готова ли снова стать его женой, позволить ему переписать моё наследство на себя, терпеть его измены, его ложь, его руки на моём горле?

Нет. Нет. Тысячу раз нет.

Бросаю взгляд на гостей. Даже нахожу лорда Арвуда. Старик сидит во втором ряду. Сосредоточенно смотрит на нас. В голове вспыхивают его намеки о смерти отца и это придает мне сил.

— Все в порядке. Она готова, — Филипп говорит за меня, так как я не в состоянии быстро ответить.

— Нет… Я плохо себя чувствую, — и это действительно так. Лица гостей сильнее расплываются в цветные пятна, а витражи на окнах сливаются в одно сплошное сияние. Меня тошнит и кружится голова. Это магический откат. Я узнаю это состояние. Все же промежуток времени куда больше прошлого раза, а я и тогда всю ночь мучилась. Это плата за возвращение.

Я не знаю, какова будет цена. Но чувствую, что она будет высокой. Но я готова ее заплатить.

— Кассия, — Филипп подхватывает меня на руки, когда я начинаю заваливаться.

— Сейчас, сейчас, — суетится Филипп, вынося меня из храма через боковой выход, — Я отнесу тебя на свежий воздух. Ты просто перенервничала, дорогая. Это бывает со всеми невестами.

Он усаживает меня на лавочку в тени, откидывает фату, разглядывает лицо.

— Воды, — прошу его и он тут же срывается за помощью, а “поддержать” меня приходит кузина, семенившая за нами следом.

— Платье теперь мятое, — поправляет подол Вивиан, пока Филипп отошел за водой.

Она хлопочет вокруг меня, как лучшая подруга, как та, кому я доверяла все свои секреты. Она склоняет голову набок, рассматривая меня критическим взглядом, и цокает языком, будто оценивая товар.

— Надо бы снова отгладить перед церемонией, — продолжает она, не замечая, что я вся дрожу. — Не волнуйся, я найду артефакт. 

— Давно ты с ним спишь или только собираешься? 

Вивиан замирает.

Её пальцы, ещё секунду назад поправлявшие подол, застывают в воздухе. Она очень медленно поднимает голову и смотрит на меня. 

На кузине сегодня красивое лиловое платье с глубоким декольте, которое приманит любого мужчину. Открытые плечи, тонкая ткань, облегающая каждый изгиб. Она знает, как выглядеть. 

А может, они уже успели сегодня? Перед тем как выйти к алтарю. Смеялись над глупышкой Касси.

— Ты о чём, Касси? — Вивиан распахивает глаза шире, её губы округляются, складываясь в идеальное «о», — Какие ещё «с ним»? Ты о ком вообще говоришь? С чего ты взяла… У меня никого нет.

— Не нужно прикидываться дурочкой, — перебиваю, и в моём голосе появляются металлические нотки, которых не было раньше, — И делать её из меня. Я не настолько глупа, как ты думаешь. Я не настолько слепа, как вам обоим хотелось бы.

Вивиан молчит. 

И спустя мгновение ее взгляд меняется. Она понимает, что я знаю.

Она выпрямляется, расправляет плечи, и теперь уже не похожа на ту заботливую кузину, которая поправляла моё платье. Теперь она — хищница, которую застали врасплох, но которая ещё не готова сдаваться.

— Не вздумай отменять свадьбу, Касси, — говорит она, и в её голосе исчезает вся приторная сладость. Остаётся только холодная, жёсткая команда. — Не вздумай. Ты слышишь меня? Ты выйдешь за него замуж. Сегодня. Через час. Ты сделаешь это, потому что…

— Потому что ты боишься? Боишься, что он накажет тебя, если я сорву церемонию? — усмехаюсь, и в этой усмешке вся моя боль и ненависть. — Боишься, что он поймёт, что из-за тебя я узнала правду раньше, чем вы оба планировали? Боишься, что он выместит на тебе свой гнев?

Я усмехаюсь, а Вивиан бледнеет. Я вижу, как кровь отливает от её лица, как под глазами появляются тени, как губы сжимаются в тонкую линию. Она гораздо лучше знает моего мужа… жениха. Как же приятно называть его всего лишь “женихом”, его власть больше не распространяется на меня. Я свободна…

— Ты ничего не знаешь, — шипит она.

— О чем не знает? — к нам возвращается Филипп, не дав договорить, и она вздрагивает, — Ты как, милая? Сможешь продолжать? Мы все очень волнуемся. Гости заждались. Жрец уже нервничает.

Он играет роль. Играет идеально. Как всегда.

— Да, мне лучше, — я все еще слаба, магический откат не отпускает так быстро. Мне бы вернуться домой, отлежаться, прийти в себя. Но сейчас главное — как-то выбраться из этого храма и избежать церемонии, которая станет началом конца.

— Ну и перепугала ты меня, — Филипп вздыхает, проводит рукой по моей щеке, — Я сам ужасно волновался. Ты же знаешь, я не могу смотреть, когда тебе плохо.

И я верю.

Верю, что он волновался. Да вот только не за меня. Он переживал, что голос ускользнёт от него, что его план, который он старательно выстраивал, рухнет в последний момент. Это так напрягает, что все его жертвы могут оказаться напрасными.

А ведь голос так рядом… Всего одно моё «да», и он получит то, ради чего женился. Всего одна подпись и я стану его собственностью. Всего один шаг и я потеряю всё, что осталось от отца.

Он на многое готов пойти ради этого голоса. На убийство. На предательство. На ложь. На то, чтобы жениться на женщине, которую не любит. На то, чтобы убить её, когда она станет ненужной.

Я смотрю на его красивое лицо и хочу видеть как оно сейчас изменится.

— Свадьбы не будет, Филипп.

— Совсем плохо? Позвать лекаря? — Филипп склоняется надо мной, обеспокоенно заглядывая в глаза, — Вивиан, что ты стоишь? Бегом за лекарем!

Он бросает это своей любовнице резко, раздражённо, как прислуге, а не как женщине, с которой делит постель. И в этом жесте, в этой интонации вся их связь. Он использует её. Точно так же, как использует меня. Просто для разных целей.

Вивиан вздрагивает, делает шаг к двери, но замирает на месте. Она смотрит на меня, и в её взгляде помимо растерянности смесь страха и ненависти. Она знает, что я знаю. И она не понимает, что я сделаю с этим знанием.

Я смотрю на неё и мысленно ругаю себя. Зря я ей сказала. Не удержала этот яд в себе. Выплюнула правду ей в лицо, как плевок, как пощёчину. А теперь придётся расхлёбывать последствия.

Нужно учиться быть сдержанней. Я два раза умерла и не научилась горьким опытом. Опьяненная своей победой, этим возвращением в такой правильный момент времени.

Вивиан порывается что-то сказать, но я не даю ей сделать этого, в голове созрел план.

— Не нужно никого звать. Сейчас отдышусь. Дай мне пять минут.

— Не пугай меня так, Касси, — Филипп протягивает мне стакан с водой и я жадно ее выпиваю.

Нужно все сделать как должно.

— Жаль, отец не дожил до этого момента.

Потому что его убил человек, который сейчас держит меня за руку и улыбается мне с такой нежностью, что у меня сжимается сердце.

— Жаль, милая, — Филипп вздыхает, качает головой, делая скорбное лицо, — Но уверен, они с твоей мамой смотрят на тебя с небес. И гордятся тобой.

Какой же лицемер.

Я смотрю на него и даже восхищаюсь его способностью лгать. 

Какие сладкие речи. Такие правильные слова. Какая идеальная интонация, ни капли фальши, ни тени сомнения. Как им можно не верить? Как можно было его заподозрить в неискренности?

Он идеально провернул свою игру.

Я улыбаюсь ему.

Принимаю правила его игры. 

— Надеюсь, что это так, — говорю, улыбаясь широко, искренне, с надеждой, без фальши.

Я учусь. У меня хорошие учителя.

Поднимаюсь, опираясь на его руку. Ноги дрожат, но держат. Голова кружится, но я не падаю. Выпрямляюсь, расправляю плечи, поправляю фату, которая сбилась набок.

Встречаюсь взглядом с кузиной.

В её глазах смятение, но, похоже, она выдохнула с облегчением, ведь ждала, что я сейчас устрою скандал и Филиппу, потребую с него ответов.

Но мне они не нужны, я теперь знаю правду и так.

Мы возвращаемся в храм. Народ тут же замолкает. Шёпотки, которые гуляли по рядам, пока нас не было, стихают, растворяются в тишине.

Все смотрят на нас. Я чувствую на себе десятки взглядов. Ежусь от этого внимания, но сейчас все собравшиеся мне нужны.

Филипп ведёт меня к алтарю, держа под руку, и помогает занять положенное место, и сам становится напротив.

— Дорогие собравшиеся, — начинает жрец, и его голос растекается по храму, — Мы собрались здесь сегодня, чтобы засвидетельствовать союз двух любящих сердец…

— Филипп Уоррен, согласны ли вы взять в свои законные жёны Кассию Райвуд? Оберегать, защищать, в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

Пока смерть не разлучит…

Какая ирония. Какая чудовищная, циничная ирония. 

— Да, — отвечает жених, расплываясь в улыбке.

Я усмехаюсь. Он же поклялся перед богами… Он обещает оберегать и защищать того, кого сам же убьёт через неделю. 

— А ты, Кассия Райвуд, — жрец поворачивается ко мне, и его голос становится мягче, будто он говорит с дочерью, а не с невестой, — Согласна ли ты взять в законные мужья Филиппа Уоррена? Перейти в род мужа, любить и почитать его, слушаться и доверять ему, в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас? 

Я делаю глубокий вдох. Смотрю прямо в глаза Филиппу — тому, кто убил моего отца, кто убил меня, кто разрушил всё, что я любила. 

— Нет.

Сначала тихо. Так тихо, что слышу только я и он. Его улыбка замирает. В глазах мелькает недоумение, он не верит своим ушам.

— Что? — шепчет, наклоняясь ближе, будто надеется, что ослышался.

— Я сказала — нет, — повторяю громче. Так, чтобы слышали все. 

Гости начинают перешёптываться. Но мне все равно, я сдерживаю улыбку, хотя ужасно хочется засмеяться. Горько и радостно прямо ему в лицо.

— Кассия, прекрати, — Филипп всё ещё улыбается, но улыбка стала натянутой, а в его голосе появляются те самые металлические нотки, — Ты просто переволновалась. Не нужно устраивать спектакль.

— Это не спектакль, — говорю твёрдо. Поворачиваюсь к гостям, ко всем этим людям, которые смотрят на меня с ужасом и любопытством. К тем, кто станет моими свидетелями.

— Я не выйду замуж за этого человека, — объявляю всем, — Я не стану его женой. Ни сегодня, ни завтра, никогда.

Гул голосов становится громче. Кто-то даже вскакивает с места, а некоторые просто смотрят, раскрыв рот. Вивиан белее мела. Она сжимает край платья так, что того и гляди порвёт дорогую ткань.

— Кассия! — Филипп хватает меня за локоть, пальцы впиваются в кожу. Теперь в его голосе не осталось и следа нежности. Только злость и угроза. — Приди в себя. Ты все испортишь.

— Я уже всё испортила, — отвечаю, глядя ему прямо в глаза, — В тот день, когда согласилась на обручение.

Я вырываю руку и ухожу прочь из храма.

— Стой! — Филипп спешит за мной.

— Ты сошла с ума?! Что происходит?! — он догоняет меня, загораживает дорогу, хватает за плечи, встряхивает, будто надеется привести в чувство. — Что я такого сделал, Кассия? Что?! Я любил тебя! Заботился о тебе! Я был рядом, когда тебе было плохо! Я защищал тебя! — он встряхивает меня ещё раз.

Делаю шаг назад, сбрасывая его руки с моих плеч. 

— Тебе нужны объяснения? Я все знаю. Все, Филипп.

Он оборачивает на застывшую в зале Вивиан, наверно думает, что дело в ней, вспоминая наш разговор.

— Что она тебе сказала? Она тебе наврала, Кассия. Ты же знаешь Вивиан, она всегда завидовала тебе, и не могла простить, что ты счастливее её. Это всё неправда. 

А в кабинете он не оправдывался. Потому что я была уже его собственностью и у меня не было выбора.

И как теперь запереживал, когда ещё не мой муж и когда ему уже ничего не достанется. Как засуетился, забеспокоился, начал искать виноватых. 

— Хватит, Филипп. Не трать свое время на ложь. Все кончено.