Кассия

Утром я чувствовала себя разбитой, будто по мне проехалась карета.

Всю ночь я лежала на краю кровати, спиной к Филиппу, свернувшись калачиком, и слушала его дыхание.

Тихое, ровное, спокойное — дыхание человека, который спал без кошмаров, без угрызений совести, без сожалений. Он убил меня вчера, а сейчас спал как младенец.

Этого не было, Кассия. Для него…

Я же лежала с открытыми глазами, смотрела в стену и считала минуты до рассвета. Мысли путались, перескакивали с одного на другое: дневники, загадочная книга с серебристыми буквами, бабушкины сказки, лицо Филиппа, искажённое яростью. Его пальцы на моём горле.

Мне хотелось встать и хотя бы начать читать бабушкин дневник, но сил совсем не было, они словно покинули меня, тело было тяжелым. Я не понимала, что со мной происходит.

Под утро я забылась тяжёлым, беспокойным сном, полным обрывков воспоминаний, которые не складывались в единую картину. Мне снилась бабушка. Она сидела у камина, расчёсывала мои волосы и что-то говорила, но слов я не разбирала. Потом бабушка исчезла, и появился Филипп. Он стоял на лестнице и смотрел на меня сверху вниз пустыми, мёртвыми глазами. А потом часы начали бить, и я проснулась.

— Что с тобой? Ты не заболела? — обеспокоенно спросил Филипп, хотя я знала, в действительности он беспокоится не обо мне, а о посещении Совета.

— Нет, всё в порядке, — ответила, отводя взгляд. Я не могла смотреть на него. Не могла видеть эту маску любящего мужа, за которой прятался мерзавец, — Просто…

— Что? — он шагнул ко мне, и я почувствовала его подозрительный взгляд на своём лице.

Я замялась. Мне нужно было придумать что-то убедительное, что-то, что объяснит мою бледность и мою усталость. Что-то, что заставит его держаться от меня подальше. Что-то, что он не захочет проверять…

— Женские дни… — соврала, мужчины терпеть не могут, когда их упоминают и считают себя выше этого.

Раньше я бы ни за что так открыто не сказала об этом, но теперь мне было плевать.

И я была права.

Филипп ожидаемо скривился. Его лицо исказила брезгливость, едва заметная, но я её увидела. Он отступил на шаг, будто я могла его заразить. Он не сказал ни слова, только дёрнул уголком губ и отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает погоду.

Я сдержала улыбку. Эта маленькая ложь не только объясняла моё состояние, но и избавляла от близости с ним. Он не прикоснётся ко мне как минимум неделю. И это давало мне время.

— Выпей лекарство и собирайся. Через час выезжаем.

— Да, не беспокойся, — ответила, вставая с кровати. Ноги дрожали, но я держалась. — Я скоро спущусь и буду готова.

Филипп кивнул, не оборачиваясь, и вышел из спальни, оставив меня одну.

Я и правда выпила укрепляющую настойку, потому что внезапная слабость сейчас ни к чему. Похоже, это магический откат. Когда маг использует слишком много силы или когда дар просыпается слишком резко, тело реагирует слабостью, головокружением и тошнотой. Как будто магия выжигает тебя изнутри, а потом требует плату за своё пробуждение.

Значит, дар всё же мой? Всю ночь я сомневалась и спрашивала себя: может, это была случайность?

Похоже, да. Дар — мой. Я бросила камень в реку времени. И река приняла его.

Я перевела печальный взгляд на дневники, ожидающие прочтения, но начала собираться.

К завтраку спустилась, как и обещала, полная сил. Филипп был доволен.

Также ночью я перебирала людей, к кому могла бы обратиться. Вспоминала папиных друзей. И мне вспомнился мистер Крейдз. Было бы замечательно встретиться с ним, и будет повод поговорить, будто я вспоминаю отца. Ведь нет ничего предрассудительного в беседе с другом отца. Я давно его не видела, но все же хотелось верить, что он подскажет мне хоть что-то.

Мы отправились в Совет.

Филипп просматривал какие-то документы.

— Что-то важное?

— Да. Занесем сначала документы для суда над Монтре и сразу займемся нашим вопросом. Это быстро.

— Хорошо.

Это, наоборот, было мне на руку, может удастся с кем-то поговорить.

В Совете я была всего два раза. Один раз с отцом по его делам, когда мне было пятнадцать, а второй — когда оформляла наследство, когда получала тот пресловутый голос, которым не могу использовать и из-за которого все  происходит. Тогда я тоже была с Филиппом.

Филипп первым вышел из экипажа, поправил мундир и подал мне руку.

— Держись рядом. И не говори ничего лишнего. Только то, что я скажу.

— Хорошо, — изобразила покорность. Опасалась, что он поймет, что я что-то задумала.

Филипп уверенно вёл меня по длинному коридору Совета. Его пальцы сжимали мою руку чуть сильнее, чем нужно — собственнически, контролирующе, будто он боялся, что я сверну не туда или, не дай Богиня, заговорю с кем-то без его разрешения.

— Ты ждёшь меня здесь, — сказал он, останавливаясь у массивной двери с табличкой «Канцелярия», — Я быстро.

Кивнула, что оставалось.

Я оглянулась, ну как мне что-то узнать? В мыслях это выглядело проще.

— Ты точно договорился? — донеслось из приоткрытой двери.

— Не сомневайся, — ответил муж, я прислушалась, что затеял Филипп? — В этот раз никто не оспорит, — сказал он тихо, но уверено.

— Леди Райвуд? — кто-то окликнул меня, не давая мне дослушать разговор, — Или теперь уже леди Мортон. Простите.

Ко мне подошел мужчина сорока пяти лет. Он прищурился, рассматривая меня. В его взгляде я прочитала любопытство.

— Не узнаете меня? Лорд Арвуд, — представился он, — Я был на вашей свадьбе. Подарил вам набор золотых статуэток. Свадьба была великолепной. Жаль, ваш батюшка не дожил.

Лорд Арвуд… Я смутно помнила этого мужчину, но изобразила улыбку.

— Вы одна? — спросил он, — А где твой супруг?

— У него дела, — кивнула на дверь.

— Ну что же вы стоите здесь в коридоре. Пойдемте ко мне. Угощу вас чаем.

— Ну что же вы стоите здесь в коридоре, — сказал он, жестом приглашая меня следовать за собой, — Это неприлично — заставлять молодую женщину ждать у дверей, как прислугу. Пойдёмте ко мне. Я как раз собирался сделать перерыв. Угощу вас чаем. У меня есть отличный сорт — с бергамотом и лепестками роз.

Я опасливо покосилась на дверь, за которой скрылся муж. Он будет недоволен. Это очевидно. Но мне все равно. Это мой шанс что-то узнать. Так что я натянула на лицо искреннюю улыбку, насколько это было возможно, и согласно кивнула мужчине.

— С удовольствием, лорд Арвуд, — сказала, вкладывая в голос нотку признательности, — Я что-то совсем продрогла в этом коридоре.

Он пригласил меня в соседний кабинет. Небольшая светлая комната с высокими окнами, выходящими во внутренний двор.

Лорд Арвуд усадил меня на мягкий диванчик и принялся самостоятельно заваривать чай. Он делал это с неспешной грацией, будто ритуал был для него чем-то важным, почти медитативным.

— Это меня успокаивает, — пояснил он свои действия, заметив мой взгляд, — Знаете, Кассия, когда вокруг столько интриг, иногда так хочется сделать что-то простое и настоящее. Заварить чай. Нарезать лимон. Погладить кота. Увы, кота у меня нет, а чай — есть.

Не часто встретишь мужчину, который сам заваривает чай. Для этого есть прислуга. Но лорд Арвуд, похоже, не принадлежал к тем, кто следует правилам.

Он разлил чай по изящным фарфоровым чашкам, протянул мне одну.

— Как вам семейная жизнь? — спросил он, садясь напротив и смотря на меня поверх своей чашки, — Наверняка ждёте не дождётесь пополнения? Эх, молодость, — он печально вздохнул, предаваясь одному ему известным воспоминаниям.

Я просто кивнула, не отвечая на его вопрос, делая глоток. Чай был действительно хорош — терпкий, с лёгкой горчинкой и долгим сладковатым послевкусием.

— Все же как быстро летит время…

— Лорд Арвуд, а вы… — я сделала паузу, подбирая слова, — Вы поддерживаете моего мужа в Совете?

— Конечно. С вашим мужем теперь нужно дружить, у него теперь два голоса. Того и гляди и возглавит его.

Он засмеялся, но в его интонация я услышала лукавство, скрытую иронию. Это то что мне нужно.

— Тот, кто был с ним не согласен, вскорости будет казнен на главной площади.

— Вы говорите про Монтре?

— Ну про кого же еще? Ваш муж добился своего. Монтре казнят. И никто не посмеет возразить, потому что Монтре — это предупреждение для всех, кто думает, что может перечить вашей семье.

Он сделал еще глоток.

— Но вам не стоит забивать этим голову, — добавил он, откидываясь на спинку кресла, — Это мужские дела. Женщинам не нужно знать все эти жестокие подробности.

Я сжала чашку так сильно, что пальцы побелели.

— Я слишком долго не забивала себе голову, — сказала прямо, глядя ему в глаза.

Лорд Арвуд от неожиданности дернулся и пролил чай себе на брюки. Он чертыхнулся, промокнул пятно салфеткой, но взгляда от меня не отвёл.

— Вы поссорились с мужем, Кассия?

Сейчас или никогда.

— Я хочу развестись, — сказала, и каждое слово давалось с трудом, — Но он против. Филипп переписал всё моё наследство на себя. И я не знаю, как сохранить голос моего рода.

Лорд Арвуд молчал. Его лицо стало серьёзным, почти суровым. Он смотрел на меня и явно взвешивал мои слова, как и свои дальнейшие.

— Кажется, я понимаю, к чему эти вопросы, — сказал он наконец. — И дам вам совет. Бесценный совет, хотя, уверен, что он вам не понравится.

Он поставил чашку на стол, подался вперёд, понизив голос до шёпота:

— Ваш муж возглавляет Тайную канцелярию. У вас нет шансов. Вы вручили ему еще козыри, когда вышли за него замуж. И если хотите остаться живой и продолжить свой род, то…

— Кассия! — дверь распахнулась, — Вот ты где? — Филипп спокойно вошел в кабинет, но я видела, как потемнели его глаза.

Лорд Арвуд недоговорил, но я все поняла. Этот мужчина был прав. Он знал моего мужа лучше, чем я. Лучше той слепой, влюблённой дуры, которая стояла у алтаря и клялась в верности убийце. Мне пришлось пережить собственную смерть, чтобы я узрела истину.

— Прости, — начала я, поднимаясь с дивана, — Я просто разговорилась с лордом Арвудом. Он пригласил меня на чай. Я не хотела…

— Не ругайте свою жену, — вступился лорд Арвуд, поднимаясь из кресла и поправляя жилет. Я увидел леди Райвуд в коридоре, одну, без присмотра. Решил, что неприлично оставлять такую очаровательную молодую женщину ждать у двери. Вы же не станете ругать старика за это, Филипп?

— Конечно, нет, Лорд Арвуд. Как ваши дела? Давно вас не видел в Совете. Думал, вы уже совсем отошли от дел.

— Потихоньку. Все идет своим чередом. Что уж мне. Доживаю свой век. Это вам, молодым, дорога.

— Не прибедняйтесь.

— Что уж… Вот батюшки Кассии уже не стало, а он был мой ровесник. Мы вместе начинали в Совете. А теперь его нет, а я всё ещё здесь. Странное чувство, знаете ли. Когда все, с кем ты делил молодость, уже ушли, а ты остался. И остается лишь смотреть на их детей…

И лорд Арвуд так на меня посмотрел, что у меня в груди все оборвалось. Он что сейчас намекает на…

Я замерла, не в силах пошевелиться.

Филипп тоже замер. Я чувствовала, как его взгляд скользнул по мне, а потом вернулся к лорду Арвуду.

— Смерть — это всегда тяжело, — сказал муж, обнимая меня за талию, — Особенно когда она приходит внезапно. Но мы не в силах изменить прошлое. Мы можем только строить будущее.