Кассия

Может, темные эманации все же влияют на меня? Потому как объяснить, что после близости я заснула обнаженная, прижавшись к мужчине.

Всплеск темной магии в тот момент все же был…

А еще было что-то еще… Из-за чего мне было так стыдно… Так неловко…  

Я не могла подобрать слова, не могла объяснить себе, что именно меня грызёт. Не только его властность, не только потеря контроля над собственным телом, но и то, как легко я ему подчинилась. Как забыла обо всём… В тот момент существовал только он. Его руки. Его губы. Его дыхание.

Я открыла глаза. Всё так же лежала на его груди, чувствуя, как его сердце бьётся ровно и спокойно под моей щекой. Он обнимал меня и смотрел в потолок.

— Проснулась, птичка? 

— Простите… — пробормотала, чувствуя, как щёки заливает румянец, — Я этой ночью совсем не сомкнула глаз… Долго я спала?

— Около часа, — ответил он, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. 

Не так много. Всего час. Я пошевелилась, пытаясь отстраниться от мужчины, выбираясь из постели. Я потянула верхнюю простыню, чтобы прикрыться. И буквально кожей чувствовала, как он наблюдает за мной своим тяжелым взглядом, который, казалось, видел меня насквозь, все слои смущения и стыда.

— Я стал сомневаться, — вдруг произнёс он, и я замерла, — Думаю, не обманываешь ли ты меня.

— Что? — я не ожидала таких слов. Бросила на него быстрый, растерянный взгляд, чувствуя, как сердце ухнуло вниз.

— Не похоже, что ты была замужем, — он встал с кровати, совершенно не стесняясь своей наготы.

 И тут же отвернулась, делая вид, что ищу свое платье.

Сейчас он тоже скажет, что ждал от меня большего? Что я была скованной и неумелой? Что он разочарован? Слова Филиппа вспыхнули в памяти с новой силой — «бревно в постели», «задушила своим вниманием». Я закусила губу, ожидая удара.

Но вместо слов он подошёл вплотную к моей спине, невесомо проводя кончиками пальцев по позвоночнику от копчика до шеи. Я вздрогнула, никак не получалось привыкнуть к его близости. 

— Мне нужно принять ванну и переодеться… — пробормотала я, отступая на шаг, упираясь в край кровати.

— Сбегаешь от меня? — он поцеловал меня в шею — коротко, собственнически, будто ставил метку. И развернул к себе лицом, не давая спрятаться.

— Нет… — начала я, но не успела продолжить.

Он притянул меня к себе, целуя глубоко, почти голодно, и я прекрасно чувствовала, как его плоть упирается мне в живот — твёрдая, горячая, готовая к новому сражению. 

Внизу немного саднило, но от его прикосновений вдруг приятно потянуло предательским, жарким током, который разгонял по телу мурашки.

С Филиппом после брачной ночи он не подходил ко мне два дня, давая время прийти в себя. Или просто ему было не нужно. Или он был с Вивиан, пока я отлёживалась в спальне, думая, что так и надо. Монтре же ничего не смущало. Ни мои дрожащие руки. Ни мои сбивчивые попытки отстраниться. Ни то, что я только что проснулась и ещё не пришла в себя.

— Моя ванна в твоём распоряжении…

— Я бы лучше пошла к себе… — пролепетала я, пряча глаза.

— Всё же сбегаешь, — он отстранился, выпуская меня из объятий, — Хорошо, как хочешь. Встретимся на обеде. 

Я и правда сбегала. Иначе как объяснить, что, замотанная в простыню, подхватив свадебное платье, чуть ли не бегом направилась в свою комнату? Я мчалась по коридору, боясь, что кто-то из слуг заметит меня в таком виде.

И оказавшись в своём убежище, позволила себе выдохнуть. Прислонилась спиной к закрытой двери, сползла по ней на пол, уткнулась лицом в колени.

Что это вообще было?!

Мы занимались с ним любовью…а потом я заснула у него на груди. И то как это случилось… Все было так иначе… 

Я набрала ванну сама, не став никого звать. Забралась в воду, покрытую пенной, и откинулась на край, закрывая глаза.

Но стоило чуть прикрыть веки, как передо мной вставал он — склонившийся, с горящим взглядом, с низким, хриплым шёпотом: «Сейчас, птичка…». Я вздрагивала, открывала глаза, смотрела в потолок и снова закрывала. И снова видела его. И себя — выгнувшуюся, стонущую, вцепившуюся в его плечи…

То, что произошло в спальне, действительно меня напугало. Тем, как я реагировала. Он словно имел какую-то власть над моим телом. Сама выгибалась ему навстречу. Сама вжималась в него, когда он замедлялся, сама царапала его спину, когда ускорялся.

Я взяла себя в руки и направилась в столовую. Есть ужасно хотелось, но стоило увидеть мужчину, как вмиг покрылась мурашками только от одного его взгляда. Он смотрел на меня так, будто раздевал глазами, будто вспоминал каждую деталь того, что произошло между нами несколько часов назад. И я не могла вынести этого взгляда. Он обжигал.

Да что со мной такое? Дамиан Монтре не мой любимый мужчина. И ни в коем случае нельзя в него влюбляться. Это просто странное влечение магии. Ничего более. Я пробовала себя успокоить, твердила эти слова как заклинание, как единственную защиту от того, что происходило в моей груди. Но сердце не слушалось. 

— Как себя чувствуете? — спросил он, когда я села на своё место.

— Хорошо, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — Вы всегда сдерживаете свой тёмный дар? 

— Когда у тебя светлая жена, приходится, — усмехнулся он, откидываясь на спинку стула. 

— Это сложно? 

— Терпимо, — он пожал плечами, — Я привык.

В вновь отвернулась, предпочитая разглядывать мясо на тарелке. Кусок жареной говядины, политый тёмным соусом, выглядел аппетитно, но в горле стоял ком.

— Мне… — начала я, запинаясь, чувствуя, как стыд обжигает щёки. Было ужасно неловко это обсуждать, но тема была важной. Слишком важной, чтобы отмалчиваться.

— Что такое? 

— Мне нужно зелье… от последствий… — с трудом договорила я, чувствуя, как кровь приливает к лицу, — Чтобы не… ну, вы понимаете.

— Светлые не беременеют от тёмных. Это случается крайне редко. Почти никогда. Вам не о чем беспокоиться, Кассия.

Я кивнула, но всё равно было неспокойно. Слишком многое пошло не по плану в последнее время, слишком много «почти никогда» уже случилось со мной. Я должна была быть до конца уверена.

— Но если бы так произошло, — продолжил он ровно, будто обсуждал нечто обыденное, — Я бы оставил этого полусветлого птенца.

— А меня вы спросить не желаете? — вспыхнула я, чувствуя, как гнев поднимается из груди. 

— Ты бы погубила наше дитя?

— Нет… Я бы предпочла, чтобы мы были благоразумнее. Чтобы этого вопроса вообще не возникало. 

— Ну какое благоразумие с такой женой? — усмехнулся он, — Вот снова захотелось десерта… А я ведь не люблю сладкое. Никогда не любил. Но ваши вишенки пришлись мне по вкусу. 

Я вспыхнула. Щёки горели, шея горела, даже грудь, скрытая высоким воротником, казалось, покрылась румянцем. Его низкий, хриплый голос с этой его фирменной насмешкой действовал на меня, как огонь на сухую траву.

— Вы так смущаетесь, — заметил он, отставляя бокал,— Что я только сильнее завожусь.

— Я бы хотела обсудить дела, — пролепетала я, пытаясь вывернуть разговор в другое русло. — План. Наши следующие шаги. 

— Обсудим, — кивнул он, — Обязательно обсудим. Но чуть позже. Сейчас я хочу кое-что другое.

Он встал и подошёл ко мне. Медленно и плавно, как хищник, который не торопится, потому что знает: жертва никуда не денется. Его ладони легли мне на плечи, мягко оглаживая, заставляя замереть. Пальцы скользнули по ключицам, по краю воротника, и я почувствовала, как его дыхание касается моей шеи.

— Дамиан… 

— Ммм? — он не остановился.

— Вы…

— Хочу вас, пташка, — сказал он прямолинейно, без намёка на стеснение. — Здесь и сейчас. Что скажете насчёт десерта? Я обещаю, он будет слаще любого торта.

— Я… — попыталась собраться с мыслями, но они разбегались, как испуганные птицы.

Все мысли вылетели в одно мгновение, стоило ему коснуться меня. 

— Мы же уже… — проговорила с трудом, чувствуя, как голос срывается на шёпот.

— И сделаем ещё не раз…

Монтре приподнял меня и развернул к себе лицом, воспользовавшись моим промедлением и замешательством. А потом и вовсе усадил меня на стол, прямо среди тарелок, бокалов и приборов. 

— Что вы… — я упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь отстраниться, — Сюда же могут войти…

— Плевать, — его глаза горели, — Я хозяин этого дома. Могу делать что хочу. И я хочу тебя.

Он наклонился, и опаляя своим горячим дыханием с нотками вина и мяты. Его пальцы скользнули по моим бёдрам, раздвигая их, устраиваясь между ними, прижимая меня к краю стола.

Послышался треск ткани, он не стал церемониться, просто рванул ворот, обнажая плечи, ключицы, грудь. Такими темпами придётся заказывать ещё новые платья, но мне стало уже не до этого. Совсем не до этого. Потому что он припал к моей груди, покусывая затвердевшие вершинки через тонкую нижнюю сорочку. 

— Не надевайте их под платье… — прорычал он недовольно, поднимаясь к моей шее и оставляя на ней влажную дорожку из поцелуев. — Только мешают. Я хочу чувствовать тебя. Всю. Без преград.

— Вы сошли с ума… — выдохнула я, запрокидывая голову, открывая ему доступ к горлу.

— Я же предупреждал вас, птичка, — его пальцы нырнули под бельё, и я тяжело задышала, не в силах сдержать стон. — Предупреждал, что мне будет мало. Что я буду хотеть вас снова и снова. Мне так нравится как ты реагируешь…

— Это вы что-то делаете… со мной… 

— Только то, что и положено мужчине с его женщиной…

Он быстро расстегнул ремень, приспустил брюки, даже не снимая их полностью, нетерпеливо дотронулся до меня своей твердостью внизу, отодвигая трусики в сторону.

Но на удивление он не торопился делать последний толчок. Вместо этого он нежно тёрся о мои складочки, дразня, сводя с ума, заставляя меня выгибаться и хватать ртом воздух. И они от этого распухали, горели, пульсировали… становилось просто невыносимо. Я кусала губы, только бы не закричать, только бы не показать, как сильно я хочу, чтобы он прекратил это мучение и наконец…

— Я сейчас немного приспущу контроль над магией… — выдохнул он мне в губы, — Не бойся. Нужно приучать тебя к тьме…

А я была на всё согласна. На что угодно. Лишь бы он… Лишь бы это закончилось. Лишь бы наступило то самое, что было утром — ослепительное, оглушающее, разрушительное.

И стоило мне судорожно кивнуть, как мир остановился. Я вскрикнула от наполненности и остроты, когда он вошёл в меня, и одновременно с ним его тёмные силы проникли внутрь. Они будто переплелись с моими светлыми, сплетаясь, как виноградные лозы, как корни старых деревьев, и устремились к эпицентру соединения. Будто боролись — сладостно и невыносимо, — и никто не собирался сдаваться, а потом случился взрыв.

Не знаю, что это было, но меня разорвало на тысячи осколков. Я снова закричала и почувствовала, как он замирает, как его тело содрогается, как он изливается в меня, не в силах сдержать своё желание.

Я повисла на мужчине в разорванном платье, просто без сил, будто очень долго бежала по бесконечной дороге. Ноги не держали, руки дрожали, голова кружилась. Мне было так хорошо, и одновременно энергии совсем не осталось. Будто меня выжали досуха. Будто он забрал не только моё тело, но и саму жизнь.

— Вам и правда нужно начать тренировки, — донеслось до моего слуха сквозь шум в ушах, — Вы слишком быстро устаёте, моя пташка. Так что завтра на рассвете будем вас тренировать. Приводить тело в порядок. А эту ночь, так и быть, я дам вам выспаться.

Он говорил это, а сам прижимал меня к себе, не выпуская из объятий, гладил по спине, по волосам, по плечам. Его голос был ровным, почти спокойным, но я чувствовала, как его сердце колотится, так же быстро, как и моё.