Утро встретило Стеллу, королеву Шии’Мори, неприятным привкусом. Ей казалось, что она съела что-то не то – и теперь горечь разлилась по всему телу как медленно действующий яд. Королева пыталась прислушаться к своим ощущениям, но они молчали. Только горечь чувствовалась на языке.

Через час она растворилась, оставив после себя лишь эхо лёгкого недоумения. Королева списала всё на происки Гримов, которые, судя по всему, пытались навести на Шии’Мори дистанционные чары – но расстояние рассеяло их и смягчило удар.

Стелла пометила себе не забыть разработать какой-нибудь противогримный барьер вокруг деревни – и снова стала внимательно наблюдать за тем, что рассказывали пчёлы-вестники.

Те, как обычно, прибыли к её порогу, как только первые лучи солнца проникли сквозь узорчатые листья большого дуба, стоявшего посреди площади. Рой пчёл вибрировал в воздухе, создавая едва различимую мелодию, которая была понятна лишь Стелле. Хорошо, не только лишь Стелле, но и Трини, которая обучила свою королеву этим знаниям. Однако Трини не допускалась к утреннему пчелиному докладу. От неё требовалась помощь, лишь когда нужно было дать пчёлам чёткие и конкретные указания, а словарного запаса Стеллы на это не хватало.

Подобное правило объяснялось очень просто: каждое движение крыльев пчёл, каждый поворот тела несли в себе информацию – и кто владел этой информацией, владел всем Лесом.

Во всяком случае, Стелле хотелось так думать. Она тешила себя надеждой, что когда-нибудь получит такую информацию, которая позволит ей стать не только королевой Шии’Мори, но и императрицей всего Леса!

Пчёлы старались. Они рассказывали о том, что границы дальнего болота изменили свои очертания. О том, что у ежей появилось новое кладбище, и теперь они ходят умирать в сухой лог. О том, что жуки-древоточцы доели кривую берёзу и перешли на старую ель. О том, что ядовитый плющ разросся и, кажется, обрёл разум… Состояние леса, передвижения его обитателей, крупное и мелкое, нужное и ненужное – всё смешивалось в единую массу, разобраться в которой могла только Стелла. Пчёлы – странный, причудливый разум улья, который мыслил совершенно иными категориями, – не могли вычленить из всего вала информации ту, которая была наиболее важна. Стелла однажды попыталась им объяснить, но всё привело к тому, что пчёлы стали руководствоваться своим пониманием пользы – и королеву засыпали известиями об изменении вкуса васильков, сообщениями о проблемах с креплением ульев к стволам и прогнозами о грядущих холодах… В итоге племя попросту упустило стремительную вылазку Протеев. В тот раз удалось с горем пополам отбиться, потеряв южную петлю ручья, – и теперь Стелла терпеливо выслушивала всё, что могли поведать пчёлы.

Казалось, что она дремлет, полуприкрыв глаза, но на самом деле её мозг работал, как гигантский механизм, анализируя, сопоставляя, трактуя, прогнозируя. Ей в считаные секунды нужно было расшифровать донесение пчёл, понять, как то, что в нём говорится, влияет на будущее леса, как этим могут воспользоваться Шии’Мори, как этим могут воспользоваться Гримы, Протеи и Шрумы и как этому воспрепятствовать.

Сложнее всего было то, что пчёл нельзя было останавливать. Раз начав свой жужжащий танец, они погружались в плетение виражей, вырисовывая сложные фигуры и создавая изысканную мелодию. Любая остановка или просто сбой разрушили бы всё, вышвырнули пчёл из процесса повествования, запутали их, перемешали бы стройный порядок изложения новостей, вырвали бы куски информации из их памяти.

Поэтому Стелла прикрывала глаза и анализировала, сопоставляла, трактовала, прогнозировала…

Ручей у трухлявого пня вот-вот выйдет из берегов… Неплохо, можно будет сделать водоотведение, чтобы подтопить границу со Шрумами.

Стая ворон появилась в лесу, они расселись на ветках дубов и молча смотрят в небо… Странная ситуация, нужно проверить, не лежит ли на них заклятие Гримов. Гримы не в первый раз посылают соглядатаев. До этого были дождевые черви, которые прорыли проход под дворцом Стеллы и, будучи глухими, внимательно запоминали все вибрации от голосов, чтобы потом передать своим хозяевам.

Деревья на самой южной стороне леса за одну ночь сбросили всю листву, словно наступил ноябрь – и теперь с них слоями сползает кора… Ещё более странное дело – неужели тоже происки Гримов? Хотя так же похоже на работу Протеев: в прошлом году те испытывали какое-то звуковое оружие, от которого деревья тоже сбросили листву, пусть и не за одну ночь. Но кора…

Племя улиток снялось с насиженных мест и двинулось на восток. Их можно проследить по слизневому следу – и, надо заметить, что тот пахнет страхом… Ммм… Улитки достаточно флегматичны, и, чтобы их напугать должно случиться что-то из ряда вон выходящее… Хотя, может быть, дело в тех воронах, что расселись на ветках дубов и молча смотрят в небо. Улитки опасаются птиц – и уж тем более боятся птиц, которые ведут себя странно.

У Мшистого Камня расцвёл репейник… Хорошо, надо послать отряд собрать цветущие головки – из них получаются лёгкие и далеко летящие снаряды.

Местная гадалка, что жила на южной окраине деревни, на рассвете ушла куда-то с вещами… Хм, Ирга? Неужели её переманили к себе? Но кому она была нужна? У Гримов свои тёмные маги, Протеи предпочитают технологии, а Шрумы вояки, зачем им глуповатая и неумелая гадалка?

Упомянув Иргу, пчёлы резко поменяли танец. Если до этого он был плавным и размеренным, то теперь стал хаотичным и тревожным. Они спешили упомянуть всё, что успели узнать, но не могли вплести разрозненные отрывки в единое полотно повествования.

Стелла подалась вперёд на своём троне и, не отводя внимательного взгляда, напряжённо следила за маленькими информаторами.

Гадалка поспешно покинула своё жилище, оставив за собой лишь шёпот ветра и тягостное ощущение недоговорённости. Пчёлы старательно рисовали в воздухе фигуры страха и раскаяния, которые сопровождали это бегство. И ещё одно имя – Одур. Его произнесла гадалка в ночи. И её услышали сонные слизни в камнях неподалёку. Ещё что-то было о таинственном госте, о грохоте и шуме, но, может быть, то лишь приснилось слизням?

– Одур? – вслух произнесла Стелла. – Кто такой Одур?

Пчёлы заметались в растерянности. Это имя не говорило им ровным счётом ничего: они не понимали саму концепцию имён, все пчёлы были единым организмом, взаимозаменямым и взаимоподдерживающим. Они и так с трудом научились отличать Шрумов от Протеев, а Гримов – от болотных кочек. Распознавать же разных Шии’Мори под силу было лишь некоторым вождям роёв. И то, для этого тот или иной Шии’Мори должен был выглядеть необычно, как, например, гадалка Ирга, обвешанная бусами, гремящими браслетиками и всякими цветными шнурочками.

Стелла ощутила беспокойство. Судя по звучанию, имя Одур принадлежало кому-то из племени Шрумов. И что самое странное, оно было Стелле смутно знакомо. Вряд ли она встречалась с этим Одуром – имя не вызвало у неё в памяти никого конкретного. Но она определённо его слышала, и это беспокоило.

Пчёлы озадаченно зависли в воздухе, наблюдая за королевой Шии’Мори. Для них всё, о чём они только что поведали, было одинаково важным/неважным. И они не могли понять, что именно послужило причиной перемены в настроении Стеллы.

– На сегодня всё, – наконец сказала она, махнув рукой.

Пчёлы повиновались приказу и, продолжая озадаченно жужжать, отправились в улья.

– Сюда, – Стелла щёлкнула по большому пиону, склонившемуся возле её трона. От щелчка пыльца опала с тычинок, и лёгкий, недоступный никому, кроме бабочек, аромат разнёсся вокруг.

Через пять минут те откликнулись на призыв, повиснув над Стеллой цветастым трепещущим облаком.

Инстинкты подсказывали Стелле, что момент, связанный с появлением Одура, – кто же это такой? – так просто оставлять нельзя. Это было слишком странно даже по меркам тех странностей, которые в последнее время происходили в лесу. Если даже глуповатая Ирга что-то почуяла и почла за благо сбежать в никуда. А любая странность, любой сбой в равновесии размеренной жизни леса может иметь непредсказуемые последствия.

Стелла сделала бабочкам несколько быстрых знаков. Их стайка свернулась в спираль, а потом растянулась длинным и узким платком над головой.

Королева всегда жалела о том, что из бабочек никудышные воины. Да, умные, чуткие, внимательные, не упускающие ни единой мелочи, способные к анализу и самостоятельным решениям, но слишком хрупкие, слишком нежные. Достаточно небольшого перепада температур – и вот уже бабочка мертва. Мертвы они и после сильного ветра, и после обильного ливня. Их приходилось беречь и вызывать только в крайних случаях.

И этот крайний случай сейчас наступил.

При всех своих умениях пчёлы, которых Стелла только что отправила восвояси, не умели мыслить самостоятельно. Это был единый разум, в который попадало всё, что узнавала одна пчела. И будучи единым разумом, они не умели обсуждать. Как хранилищу информации, из которой не будет потеряна ни единая крупица смысла, пчёлам не было равных, но как сыскари они были совершенно бесполезны. Они просто не смогли бы проанализировать, сопоставить и выбрать путь, по которому нужно вести рассуждения – да, если бы они вообще умели рассуждать.

А сейчас нужно было именно искать.

«Дом гадалки, – объяснила Стелла жестами. – Что произошло вчера ночью. Понять. Рассказать мне».

Платок из бабочек дрогнул и рассыпался на несколько ровных кругов. А потом они снова собрались в облако и скрылись в чаще.

Стелла задумчиво забарабанила пальцами по подлокотнику трона и стала копаться в памяти, ища там имя «Одур».

* * *

К тому моменту, как бабочки вернулись, Стелла успела понять, о ком идёт речь. Легендарный воин Шрумов, старый вояка, который полжизни гонял чудовищ в лесу и ещё полжизни размахивал мечом в битвах. Шии’Мори в те годы не сильно конфликтовали со Шрумами – основные набеги на земли тех совершали Гримы и Протеи. Поэтому-то имя Одура и было Стелле знакомо лишь смутно.

Но ведь в таком случае и самому Одуру – откуда бы тот ни вернулся – не должно было быть особого дело до Шии’Мори, не так ли? Уж скорее бы этот призрак – или восставший из мёртвых, или вернувшийся из мира ушедших героев – нагрянул бы к Протеям или Гримам. Значит, ему было что-то нужно. И нужно именно от Ирги, а не от самого племени, иначе он пришёл бы к Стелле, верно?

«Так ли» и «верно» – были ответы на вопросы, что она сама себе задавала.

Их подтвердили и бабочки.

В трепетании их переливающихся крыльев, отражающих утренний свет, Стелла прочла: ни единая щель и ни один уголок в доме Ирги не остались неизученными. Бабочки смахнули всю пыль, перебрали весь пепел, переворошили все гадательные семена. В воздухе ещё висел гул чуждого раскатистого голоса – и бабочки поймали его вибрацию, стихающую с каждой минутой, как круги на воде.

Конечно, уловить весь разговор было уже невозможно – слишком много времени прошло с того момента. Но отдельные слова, произнесённые с особой интонацией, громкие и напористые, всё ещё таяли в воздухе.

И бабочки в танце – изысканном и многозначном, по сравнению с которым новости пчёл казались хаотичным толканием – передали эти слова Стелле.

«Одур», «амулет», «верну», «найду», «да будет так».

Стелла покачала головой. Каждый раз, когда ей казалось, что стало достаточно плохо, всё становилось ещё хуже. Возвращение с той стороны легендарного предка – особенно из чужого племени – было очень плохим знаком. Никто не знал, что происходит на той стороне. Никто не мог сказать, каким оттуда можно вернуться. Говорить о том, что Одур стал воплощённым злом, конечно, вряд ли можно – в конце концов, он не убил Иргу, а дал ей уйти. Но одержимый поисками амулета легендарный предок… Что ему может прийти на ум?

Стелла встала с трона и зашагала туда-сюда. Тем не менее из любого события можно было извлечь выгоду, и это – не исключение. Одержимый поисками амулета, легендарный герой наверняка будет благодарен тем, кто поможет ему этот амулет найти, не так ли? И вряд ли его озаботит то, что помощник или помощница окажется из другого племени, не Шрумов?

План складывался весьма логично. И будь Стелла Одуром и ищи какой-то из своих амулетов, она поступила бы именно так. Конечно, настоящий Одур мог считать иначе и поступить наоборот, но риск был оправдан.

– Вперёд! – решительно сказала Стелла и взмахнула руками, её пальцы замелькали в воздухе, обрушивая на бабочек десятки указаний и распоряжений.

Стайка вытянулась в линию, из которой вылетела каждая нечётная бабочка. Они образовали ещё одно – на этот раз клиновидное – облачко. А потом, сжавшившись и разжавшись, словно поклонившись королеве, обе части стаи скрылись в чаще.

Стелла посмотрела им вслед.

Это будет опасное путешествие. Не зря одним из указаний было «не рискуйте собой, скрывайтесь, уходите полянами». Но если у них всё получится…

Бабочки должны будут найти амулет. Растянувшись по лесу длинной цепочкой, они будут передавать друг другу информацию в причудливом танце, расшифровать который могут только они. Ну и ещё Стелла. Тайна их поисков надёжно скрыта. Результаты будут известны только ей. Успех возвысит племя Шии’Мори, а провал… об этом лучше не думать.

Стелла вернулась на трон и, проведя рукой по металлическим вибрирующим пластинкам, снова вызвала пчёл. Она ещё не дослушала все утренние новости.

* * *

Когда Пикс-О заметил танцующий рой бабочек, его внимание привлекли не только красота и синхронность их движений, но и какая-то неуловимая последовательность, которую можно было заметить во взмахах крыльев. В сумерках, когда свет луны бросал на траву сероватые отблески, крылья словно переливались серебром, и казалось, что лес наполнен миганием и лёгкими вспышками. Эти вспышки словно повторяли друг друга – раз за разом, будто за деревьями то складывался, то распадался некий геометрический орнамент.

Пикс-О никогда не видел такого раньше. Бабочки, на которых он порой обращал внимание, что случалось, откровенно говоря, не особо часто, ибо Протеи недолюбливали этих питомцев Шии’Мори, никогда не вели себя подобным образом. Они порхали хаотично, нервозно – видимо, тоже не питая к Протеям нежных чувств – и казались пугливыми и невероятно глупыми.

И вот в последнем Пикс-О начал сомневаться. Может быть, на самом деле то была «хитрость» или «отвод глаз».

Стоя на краю лесной поляны, Пикс-О терпеливо наблюдал за бабочками, пытаясь расшифровать их таинственный танец. Он начал записывать в уме повторяющиеся паттерны и ритмы, отмечая каждое изменение в движениях, каждую линию и вспышку света на крылышках. Он смог выделить тридцать восемь элементов, которые возникали с определённой периодичностью, и один, повторяющийся постоянно. В языке, на котором говорили и Шии’Мори, и Протеи, и Гримы, и Шрумы, было именно тридцать восемь букв.

Пикс-О шумно задышал, размышляя. Он не боялся, что бабочки его услышат – те были глуховаты и ориентировались в основном на вибрации воздуха, а его дыхание ничем не отличалось от дуновения ветра.

Итак, это всего лишь обычный шифр, где комбинации движений – то есть букв – создают слово. Самый частый же элемент – это просто отбивка, которая отделяет одно слово от другого.

Бабочки продолжали порхать, не подозревая, что их буквально пожирают жадным взглядом. Небо очистилось от облаков, и отблески лунного света на крылышках стали ярче, что только облегчило Пикс-О работу.

Наиболее часто повторялась комбинация «отбивка/вверх-влево-стоп/отбивка», скорее всего, «отбивка/и/отбивка». Почему «и», а не «а», «к» или «в»? Потому что надо с чего-то начинать. Кроме того, вряд ли бы бабочки передавали сложные фразы, требующие «а», а для «в» или «к» уж слишком частое повторение. С помощью «и» Пикс-О легко выделил «или». Потом, с некоторыми сложностями – «были» и «было». Потом – это было ещё сложнее – «королева».

А дальше всё стало складываться само собой.

К тому моменту, как наступил рассвет и отблески света на крыльях бабочек поблёкли, Пикс-О уже распознал шифр, которым общались подданные Шии’Мори. И то, о чём они говорили.

И последнее настолько озадачило его, что он, уже совершенно не беспокоясь, заметят ли его бабочки, бросился, не разбирая дороги, к своему племени.

* * *

Резкий толчок в грудь отшвырнул Пикс-О, не успел он перешагнуть порог бункера старейшин. Мир закружился вокруг него, мигнул, померк, затем снова выплыл – на этот раз ослепляя яркими цветами и оглушая громкими звуками.

– Я предупреждал, – голос Марти-О ввинтился ему в голову, пронизывая насквозь. – Неужели так сложно дать о себе знать, а не врываться без оповещения?

– Ка… кое… пре… дупре… – Пикс-О, кряхтя, попытался сесть. Его замутило, и он решил, что прилечь обратно на пол всё-таки будет лучше.

– Гримы с утра пытаются наслать на нас фантомов. Я думаю, Мооро что-то замышляет.

– Я похож на Мооро? – в голове Пикс-О постепенно стало проясняться. – Или на гримовского фантома?

– Я предупредил, чтобы без оповещения никто не заходил в бункер.

– И как я должен был это узнать?

– Я послал всем мысль об этом, – сухо сообщил Марти-О, отворачиваясь. – Только не говори, что ты поставил блок на меня.

Пикс-О пожал плечами. Он был так поглощён расшифровкой разговора бабочек, что мог и не обратить внимания на то, как Марти-О пытался достучаться до его сознания.

– Что ты знаешь об Одуре? – спросил он, сразу переходя к делу.

Марти-О обернулся.

– Одур? Почему ты интересуешься?

– А почему ты удивлён? – осторожно ответил вопросом на вопрос Пикс-О. Не то чтобы это были какие-то сложные дипломатические реверансы, скорее он хотел понять, насколько его информация важна и актуальна.

Марти-О смотрел на него, прищурившись.

– Это имя почему-то часто мелькает в последнее время в разумах Шрумов. Они всё ещё закрыты для меня – так, лишь бессмысленные обрывки. Но именно «Одур» всё чаще и чаще оказывается этим бессмысленным обрывком. Словно они постоянно думают о нём.

– Не только Шрумы, – сказал Пикс-О. – Шии’Мори тоже заинтересовались им.

– Амулет? – задумчиво протянул Марти-О, выслушав все выкладки Пикс-О. – Шии’Мори никогда не отличались любовью к кому-то, кроме лесных обитателей. Тем более к Шрумам. С чего им помогать искать какому-то Одуру его непонятный амулет? И делать это тайно? Стелла не только не захотела марать свои руки мелкими делами, но даже не посвятила в это подданных?

– Она ведёт слишком крупную игру, – голова больше не кружилась, и Пикс-О встал. – Где знают двое – там знают и все. А она не хочет, чтобы об этом знали мы.

– И Гримы, и Шрумы… Мне нужно получить всю инфор…

Не успев договорить, Марти-О обернулся к двери бункера и выпустил сгусток плазмы. Синеватый свет выхватил фигуру Кри, однако в то же мгновение тот исчез, и плазма лишь расплескалась по порогу.

– Он тоже не получил предупреждения? – уточнил Пикс-О, наблюдая за интуитивной телепортацией соплеменника.

– Вероятно, – сухо ответил Марти-О. – Ты, к слову, тоже мог бы успеть поставить щит.

Пикс-О скривился, но ничего не сказал.

– Нам надо найти кого-то из Шии’Мори, – вернулся к теме Марти-О. – Кого-то, кто мог бы объяснить, в чём дело. Разумеется, не по своей воле.

– А потом отпустить?

– Как получится, – Марти-О задумчиво разглядывал шар плазмы в своей ладони. – Как получится.

* * *

Когда её схватили, Лиина наблюдала, как спеет земляника, и делала записи, чтобы понять, влияет ли положительно удобрение улиточной слизью на размер ягод или достаточно птичьего помёта?

Она сначала не поняла, что с ней происходит: просто какая-то странная мысль закралась ей в голову, побуждая отложить блокнот из листьев мать-и-мачехи и… что «и»? Идти куда-то в кусты черёмухи… но зачем? Просто идти… потому что? Эта мысль казалась чужеродной, непонятной, неуместной.

Однако Лиину тянуло к кустам черёмухи. Прямо-таки толкало туда. И она совершенно не могла сопротивляться этой мысли. Лишь когда ветви, которых она не успела коснуться, расступились перед ней, и перед Лииной в синеватом свечении возникли Протеи – вот тогда-то она и поняла, что это была не её мысль, а чужой шёпот в её голове.

Но было уже поздно.

* * *

– Подросток? – спросил Кри. – Зачем она нам? Что она расскажет?

– На соседней поляне Дора чинит желудёвый молот, – угрюмо ответил Марти-О. – Предпочтёшь её?

– Ладно, пусть будет подросток, – быстро согласился Кри.

* * *

Девочка хлопала глазами, крепко сжимая в руках небольшой блокнот из листьев мать-и-мачехи. Пикс-О отобрал его и пролистал: нет, ничего полезного, только зарисовки ягод земляники и расчёт концентрации улиточной слизи.

– Здесь погружаемся или отведём к себе? – спросил он, возвращая блокнот.

– Да лучше здесь, – пожал плечами Марти-О. – Всё равно придётся гипноз удерживать, чтобы не орала и не сбежала. А если наткнёмся на кого-нибудь?

Он скатал в пальцах маленький плазменный шар, поднял его в воздух и начал раскачивать перед глазами девушки. Та покорно следила. Пикс-О и Кри отвернулись от шара – гипноз Марти-О иногда действовал не только на того, на кого был непосредственно направлен, но мог захватить и невольных свидетелей.

– Как тебя зовут? – голос Марти-О приобрёл глубину и звучность, словно рокотала подземная река.

– Лиина… – отозвалась та.

Пикс-О почувствовал, что ему тоже обязательно, всенепременно нужно ответить на этот вопрос, и с огромным трудом сдержал себя. Судя по сопению Кри, тот боролся с тем же желанием.

– Что ты знаешь об Одуре? – снова пророкотала река.

– Ничего…

– А об амулете Одура?

– Ничего…

– А о Великом Воине Шрумов Одуре, который ищет свой амулет?

– Нет…

– Она врёт? – уточнил Пикс-О.

Марти-О скривился и покачал головой.

– Вряд ли. Она ещё молоденькая и глупенькая. Чтобы врать, ей нужно поставить против меня мощный блок. А у неё даже нужные для этого части мозга ещё не созрели. Она действительно ничего о нём не знает.

– Может, Дору? – осторожно спросил Пикс-О.

– Нет! – быстро ответил Кри. – У неё всё, что надо, созрело. Она точно ничего не скажет.

Марти-О снова скривился, но ничего не сказал.

Девочка продолжала хлопать глазами, глядя перед собой в пустоту.

– Хорошо, – вздохнул Пикс-О. – Может быть, тогда попробуем с бабочками? Я видел одну стайку вон за той сосной.

Марти-О лёгким взмахом руки переместил плазменный шарик:

– Встань, Лиина, и иди.

Девочка медленно пошла за шариком к деревьям.

– Что ты видишь там?

– Бабочки…

– Что говорят бабочки?

– Не знаю…

Пикс-О разочарованно зашипел.

– Если вы надумаете взять Дору, то она уже починила молот, – предупредил Марти-О. – И я уже не рискну проверять, насколько силён её блок.

– Не думаю, что Дора поможет, – вздохнул Пикс-О. – Следовало догадаться, что Стелла подгребла под себя все источники информации. Если только Трини, но…

– Но пчёлы не поддаются моему гипнозу. А вокруг Трини всегда будет парочка, если не десяток, – отрезал Марти-О. – Так, девочку отпускаем?

Кри развёл руками. Пикс-О кивнул.

Марти-О подвёл шарик к самым глазам Лиины.

– Ты идёшь туда, где была. Занимаешься тем, чем занималась. Ты ничего не помнишь из того, что было здесь. Ты забыла нас. Ничего не было.

– Ничего не было… – эхом повторила девочка.

Марти-О щёлкнул пальцами. Шарик плазмы упал в его ладонь. Лиина развернулась и пошла на поляну.

– Она совсем-совсем ничего не запомнит? – уточнил Кри.

Марти-О пожал плечами:

– В крайнем случае лишь что-то смутно похожее на отголоски далёкого сна. Подумает, что задремала на солнце. Будем ещё пытаться?

Пикс-О покачал головой.

– Нет смысла. Я уверен, что только Стелла владеет информацией.

– Не всей, – сказал Кри.

– Что?

– Стелла не знает, что мы в курсе происходящего. Да, мы пока ещё не поняли, зачем Одуру его амулет и что так заботит в этих поисках Стеллу. Но ты ведь смог расшифровать язык бабочек – Стелла этого не знает.

– Не то чтобы расшифровать… Они же не всегда идеально выстроенными фразами общаются. Кто-то из них вставляет символы, которые я так и не понял. Кто-то использует только согласные, без гласных. А кто-то вообще безграмотная бабочка! Я понял основы, частично могу догадаться – и так же могу ошибиться!

– Хочешь сказать, что и с Одуром и его амулетом могла выйти ошибка? – вкрадчиво спросил Марти-О.

– Нет! – Пикс-О упрямо мотнул головой. – В этом я уверен. Но какой смысл от моей уверенности, если всё остальное неизвестно и непонятно?

– Стелла об этом не знает, – повторил Кри. – А это значит, что она совершит ошибку. Когда-нибудь, но обязательно совершит. Продолжай наблюдать за бабочками.

Пикс-О громко хмыкнул. Ему понравился ход рассуждений Кри. И ещё больше понравилось то, что Стелла – якобы всесильная королева Шии’Мори – рано или поздно попадётся в ловушку своего самомнения.

Пикс-О хмыкнул так громко, что никто из троих Протеев не расслышал, как зашелестели за их спинами ветки. Как и не услышали мягкие торопливые шаги, удаляющиеся прочь.

* * *

Вильфорд – скромный строитель из племени Шрумов – сильно рисковал, забредая на территорию, смежную с землями племени Шии’Мори. Во-первых, за эту поляну уже давно шла вялая борьба, с переменным успехом то одной, то другой стороны. А во‐вторых, удаляться от своего племени в одиночку, без оружия и сколько-нибудь внятной защиты – очень плохая идея. Но брать с собой оружие означало выложить что-то из инструментов. А они были очень важны. Как и то, что нужно было идти именно на смежные земли. Старая кривая берёза была идеальной арочной конструкцией, на базе которой можно было бы возвести комплекс водокачек. А для этого нужно снять с неё мерки, высчитать радиус закругления и прикинуть прочность на изгиб, чтобы потом точь-в-точь воспроизвести в деревне.

Вильфорд слишком поздно понял, что не один здесь – лишь когда в кустах возникло синеватое свечение, а потом послышались голоса, в которых звучал акцент Протеев.

Большинство Шрумов на месте Вильфорда руководствовались бы двумя принципами: «бей» или «беги». Кто-то попытался бы взять Протеев в плен, а кто-то почёл бы за лучшее благоразумно ретироваться. Но у Вильфорда был свой принцип: «изучи». Притаись, прикинься замшелой кочкой, затаи дыхание – и обратись в зрение и слух. А убежать всегда успеешь.

Так Вильфорд поступил и в этот раз, присев за самым разлапистым кустом. Протеи не заметили его – они были слишком поглощены своим занятием. Он слышал гулкий голос одного из Протеев и то и дело испытывал желание то назвать своё имя, то ответить на какой-то вопрос, который настойчиво пытался ввинтиться в его сознание. Протеи гипнотизировали – понял Вильфор. Об их искусстве гипноза ходили легенды. Поговаривали, что ни одно живое существо не может противостоять гипнозу Протеев. Разумеется, никто из Шрумов не желал проверять это на собственном опыте.

Вильфорд осторожно развёл ветки кустов. Протеев было трое. Один из них управлял маленьким шариком синей плазмы, который висел перед глазами девочки-подростка – судя по виду, из племени Шии’Мори.

Подобное Вильфорд видел впервые. Несмотря на то что он старался держаться подальше от битв и схваток и действовать исключительно умом, соблюдая осторожность и применяя свои навыки строителя, он с трудом представлял себе что-то похожее на диалог между представителями разных племён.

Хотя и то, что разворачивалось перед его глазами, полноценным диалогом назвать было трудно. Протеи задавали вопросы, а девочка Шии’Мори безвольно отвечала на них. Ну или, по крайней мере, пыталась ответить. Судя по тому, как повышались голоса Протеев, и звучавшему в них недовольству, они никак не могли получить желаемую информацию. А потом они вообще отпустили девочку и начали что-то горячо обсуждать между собой.

Вильфорд поправил очки. К Протеям он питал смутные чувства. Конечно, это были враги его племени, и, как и полагается, он этих врагов одновременно опасался и ненавидел. Но это были невероятно умные враги, обладавшие не только магией, но и особыми технологиями. А Вильфорду ужасно хотелось покопаться в этих технологиях! Иногда, в глубине души, он даже мечтал о небольшом перемирии – таком, временном, чтобы просто быстренько изучить их трюки и механизмы и тут же обратно, к военному положению.

Горячая дискуссия трёх Протеев манила его. Может быть, они испытывают какой-то прибор? Или делают какие-нибудь расчёты? Правда, почему именно здесь…

Больше терпеть Вильфорд не мог и, затаив дыхание, проскользнул глубже в кусты.

Но то, что он услышал в следующую секунду, заставило его споткнуться, словно он натолкнулся на стену.

– Да, мы пока ещё не докопались до того, зачем Одуру его амулет и что так заботит в этих поисках Стеллу… – сказал один из Протеев.

Мозги Вильфорда лихорадочно заработали. Одур? Откуда Протеи знают про их легендарного героя? И почему они поминают его амулет? И вообще, почему речь идёт о том, что… Одур ищет амулет? То есть… Он снова появился среди смертных?

Ещё через минуту ему стал ясен весь расклад. Первой об Одуре – странно, почему именно она – узнала Стелла, королева Шии’Мори. Её Вильфорд откровенно недолюбливал и даже не испытывал никакого научного интереса: его отталкивала та жажда власти, которую он видел в ней. Стелла никогда не интересовалась тем, что не могло бы дать ей ещё больше власти – просто не считала нужным тратить свои время и силы. И то, что она послала своих бабочек на поиски таинственного амулета Одура и, более того, никого из подданных не посвятила в происходящее… это было очень и очень странно.

Не менее странным было и то, что Одуром и его амулетом заинтересовались Протеи, до этого весьма равнодушно относившиеся к чужим верованиям и истории. Но они даже расшифровали – пусть и частично – язык бабочек, лишь бы узнать побольше о поисках Шии’Мори…

Вильфорд потёр шею. Эти странности начали его волновать. Тем более что в происходящем был замешан Одур. Если уж на то пошло, то Шрумы должны были первыми узнать о том, что он ищет амулет. И именно они должны помогать Одуру! Потому что Одур – их, Шрумов, великий герой!

Ну ещё и потому, что с этим амулетом явно что-то связано – иначе Стелла не заинтересовалась бы им… И теперь о нём знают и Протеи…

Нельзя было терять ни минуты – и Вильфорд лёгкой тенью выскользнул из кустов.

* * *

– Ну нет, – сказал Айнер, наблюдая, как по его новым доспехам бегают искорки огня. – Этого мы, конечно, не допустим.

Вильфорд благоразумно держался от главнокомандующего-пирокинетика подальше. Продираясь сквозь чащу, он изрядно вымазался в смоле, и теперь любая искра могла превратить его в живой факел. Именно так издалека, повышая голос, чтобы его мог расслышать Айнер в другом конце комнаты, он рассказал обо всём, что услышал от Протеев, и добавил свои логические выкладки.

– Стелла не получит амулет Одура, – продолжил Айнер. – Как бы она ни старалась. Протеи пусть тоже умерят аппетиты. Одур наш – и это мы должны искать его амулет.

Искры пробежали к наручам и замерли как огненные браслеты.

– Разумеется, мы не скажем им об этом, – продолжил Айнер. – Пусть ищут, пусть таятся друг от друга. Пусть считают себя самыми умными и хитрыми. Пусть тратят время и силы на эту бесполезную игру.

– А мы? – спросил Вильфорд.

– А мы сделаем вид, что ничего не знаем, – пожал плечами Айнер. – И будем наблюдать. Рано или поздно они придут в поисках амулета на наши земли – или, по крайней мере, постараются это сделать. И вот тогда мы выставим им условия. Конечно, продолжая делать вид, что мы ничего не знаем.

– Это сложная схема, – покачал головой Вильфорд. – Или ты хочешь, чтобы в племени действительно ничего не знали?

– Как раз наоборот, – хмыкнул Айнер. – Как раз наоборот… мы расскажем всему племени – от стариков до детей – о том, что Шии’Мори и Протеи очень интересуются нашим Одуром. И о том, что Шии’Мори и Протеи могут захватить кого-то в плен. Так вот пусть вместо того, чтобы сопротивляться и упрямо молчать, рассказывают про Одура всё, что в голову взбредёт.

– Всё-всё? – восхитился Вильфорд, поняв план.

– Всё-всё, – подтвердил Айнер. – Любые байки – даже детские сказки. И лучше всего – придуманные на ходу. Пусть завалят Стеллу и Протеев информацией. Самой безумной, самой противоречивой. Чтобы голова шла кругом и невозможно было понять, в какую сторону двигаться. Да будет хаос!

Искры заметались по доспехам Айнера и выплеснулись вверх языками пламени.

Пахом и Анкх одновременно отшатнулись от Чаши Видения, когда зелёную слизь, которой она была наполнена, охватило пламя.

– Слишком близко, – покачал головой Анкх. – В следующий раз нужно будет держаться подальше.

– Следующий раз будет нескоро, – мрачно сказал Пахом, наблюдая, как слизь вскипает пеной и оседает на стенках чаши сизой сухой плёнкой. – Жуки плохо доятся, сможем набрать только через пару месяцев.

– Всё равно этот ритуал недоработан, – Анкх провёл пальцем по краю чаши и попробовал пену на вкус. – Слишком кисло. Нужно добавить волчьей ягоды. Она усилит слышимость.

Пахом кивнул.

Именно из-за того, что мутное зелёное зеркало слизи кое-как передавало изображение и совсем плохо – звуки, им и пришлось подсматривать за Шрумами так близко: казалось, протяни руку, и можно будет ущипнуть Айнера за ляжку. Конечно, Шрумы ни о чём не подозревали: понять, что где-то рядом червоточина, ведущая аккурат в Чашу Видения Гримов, было почти невозможно. Ну только если почуять лёгкий запах болота или увидеть зеленоватое пятно марева. Но Шрумы был так увлечены разговором, что ничего не заметили. А Гримы, в свою очередь, были так увлечены подслушиванием, что не успели запечатать ритуал, когда искры Айнера вышли из-под контроля.

Это было всего лишь испытание старого рецепта: слизь жуков-древоточцев, волоски мух, чешуйки гусениц, немного варева из коры и трав, немного земли и соли… Рецепт обещал проникновение сквозь пространство и время, возможность заглянуть в те события, что происходят не только далеко, но и давно. На проникновение сквозь время они не рассчитывали: рецепт был слишком стар, за эти годы и земля стала другой, и травы изменились. С пространством тоже вышло не очень хорошо: звук в чаше то появлялся, то пропадал, а Шрумы были больше похожи на призрачные тени, чем на живых Айнера и этого, как его… строителя.

– Что ты думаешь об этом? – спросил Пахом. – Их Одур действительно вернулся?

– Я не знаю, – покачал головой Анкх. – Души таких, как он, мне не подвластны. Всяких жалких рядовых Шрумов – да. Они теряют память, личность, становятся никем, бестелесными тенями – и я могу черпать эти тени из той ямы, где они пребывают… Но Одур и подобные ему… Они пребывают где-то в другом месте. И возможно, оттуда есть путь сюда. И возможно, они могут возвращаться по собственной воле.

– Слишком много «возможно»! – скривился Пахом. – Есть хоть что-то точное?

– Точно лишь то, что и Шии’Мори, и Протеи, и Шрумы верят в то, что Одур вернулся. И верят в то, что он ищет свой амулет. И верят в то, что им выгодно самим найти этот амулет.

– Ты хочешь сказать, что если кто-то во что-то сильно верит, то это для него становится реальностью?

– Именно. Так что вернулся на самом деле Одур или нет, ищет он этот амулет или нет – не столь уж и важно. Для них всех он вернулся и ищет.

– Как мы можем воспользоваться этим? – быстро спросил Пахом.

Анкх наклонил голову набок и провёл тесаком по земле под ногами.

– Мы будем наблюдать. Мы – последнее звено в этой цепочке. Судя по всему, Шии’Мори думают, что никто не знает об Одуре. Протеи думают, что только они знают о том, что знают Шии’Мори, а Шрумы… Никто из них не подозревает, что нам тоже что-то известно.

Остриё тесака чертило глубокие ровные линии, символически разводя все четыре племени по разным углам квадрата.

– Это будет забавная игра. Все делают вид, что ничего не знают об Одуре и амулете, и при этом все ищут, – хмыкнул Пахом.

– Возможно, нам даже искать не нужно будет, – кивнул Анкх. – Нам достаточно просто наблюдать, остальное сделают за нас. Просто надо быть наготове, чтобы успеть перехватить амулет в нужный момент.

– Хорошо, мне это по нраву.

– Затем. Нам нужно поднять все рецепты, все описания ритуалов подглядывания. Всех, что когда-либо существовали. Всех, что хоть раз сработали. Нам придётся много и за многими следить.

– Хорошо.

* * *

Тем временем на поляне, где Пикс-О заметил танец бабочек, продолжали мельтешить их крылья. Только теперь их послания не были тайной, понятной лишь избранным.

И маховик событий, запущенный Иргой, раскачивался всё сильнее и сильнее.