Одур и Рудо стояли друг против друга на поляне под бледным лунным светом. Лезвия их мечей тускло мерцали, доспехи покрылись росой, деревянные щиты набрякли и будто бы издавали лёгкое гудение.
Казалось, что весь мир вокруг них замер, затаил дыхание – лишь бы случайно не подать знак к началу битвы. Истерзанная магией, сожжённая трава прижалась к земле, переломанные и перекрученные деревья сгорбились, даже воздух застыл, ещё не успев согреться после неистовства духов мёртвых Гримов.
А потом одна из веток сломалась, как показалось, с оглушительным треском, и упала на землю.
И битва началась.
Одур взревел и сделал выпад, нанеся мечом мощный удар сверху вниз. Время будто замедлилось, когда огромное лезвие со свистом рассекло воздух. Рудо отскочил назад, выставив щит. Кончик меча Одура чиркнул по нему, пропахав огромную трещину.
Рудо юркнул под щит, скользнув по низу, целясь снизу-вверх, но его меч лишь скрежетнул по доспеху противника. И тут же рядом с лицом Рудо в землю воткнулось лезвие Одура.
С внушительными габаритами и многолетним опытом боя, Одур казался гигантом перед более мелким и гибким Рудо. Он бил сильно, иногда даже не целясь – даже свиста огромного тяжёлого лезвия было достаточно, чтобы остановить противника.
Рудо же вращал в руках свой более лёгкий и короткий меч и кружил вокруг Одура, пытаясь найти уязвимые места в его защите.
Одур делал широкие замахи. Его меч, словно громоздкая машина разрушения, оставлял после себя лишь вихрь воздуха. Одур рассчитывал, что в конце концов Рудо устанет сновать и замедлится.
Один из его мощных замахов едва не сбил юного Шрума с ног, и лезвие Одура замерло всего в нескольких сантиметрах от его глаз.
Следующие несколько минут бой продолжался в зыбком ритме, где каждый искал слабое место противника. Одур, поняв, что с Рудо можно справиться лишь одним, но сильным и точным ударом, каждым взмахом ставил на карту всё. Земля дрожала, когда его меч при очередном промахе вонзался в неё.
Рудо же, используя свою ловкость, словно плясал вокруг Одура, нанося быстрые удары. Однако опытный и сильный противник то и дело парировал контратаку, блокируя её своим широким клинком.
Чёткость движений Рудо напоминала игру света и тени, его фигура то появлялась, то исчезала в ночном тумане. Одур, казалось, начинал уставать от бесконечных уклонений и манёвров своего противника. Он снова и снова высвобождал свой меч из плена земли и, собравшись с силами, начинал очередную серию мощных ударов, каждый из которых мог стать решающим.
Тактика снова неуловимо изменилась. Теперь Рудо делал короткие, резкие движения вперёд и назад, влево и вправо, всегда оставаясь на достаточном расстоянии от противника, но экономя силы. Одур, в свою очередь, продолжал атаковать, но всё равно каждая его попытка найти цель заканчивалась неудачей. Рудо, словно неуловимая тень, тут же ускользал от его клинка.
А потом Рудо споткнулся. Ветер взвился и зашумел в ветках высоких деревьев вокруг поляны, то ли предупреждая его, то ли давая подсказку Одуру.
Воин, стремясь завершить схватку, нанёс особенно мощный удар. Клинок полоснул сверху вниз, но Рудо, чувствуя опасность, быстро откатился назад и в сторону. Одур не сразу осознал, что снова промахнулся – инерция движения увлекла его вперёд и вниз. Металлические доспехи издали гнусавый скрежет, когда Одур попытался остановиться.
Выражение торжества в глазах Одура сменилось с уверенности на раздражение, когда он осознал, что и этот его удар прошёл вхолостую. Он рванул меч из земли, что заняло у него лишние секунды – время, которое Рудо использовал для оценки положения своего соперника. Он заметил, как напрягаются мышцы на широкой спине Одура, когда тот пытался вытащить свой меч, и как с каждой минутой его дыхание становилось всё более тяжёлым и неровным.
Рудо быстро прыгнул вперёд и направил свой меч к шее Одура, но в последний момент остановил лезвие на расстоянии травинки от неё. На мгновение весь мир погрузился в тишину, разорванную только их тяжёлым дыханием.
Одур ощутил холод стали у своей шеи. Он развернулся. Его взгляд был полон решимости, но в глубине глаз сквозило изнеможение. По его лицу пробежала тень усталости и разочарования, но затем в глазах появилось выражение уважения к умению и мастерству своего оппонента. Он медленно опустил меч, признавая свое поражение без единого слова. Одур просто стоял, смиренно принимая исход.
Рудо тоже медленно опустил свой меч и отступил на шаг назад, давая понять, что бой окончен, а угрозы для Одура нет. Они оба знали, что выдержали испытание, как достойные воины.
Свет утреннего солнца, пробиваясь сквозь туман, озарил их обоих, знаменуя не только конец поединка, но и начало дружбы между двумя великими воинами…
Этот манёвр… То, как мальчишка… как его там, Руди?.. держал у его шеи меч… Сам Одур когда-то в точности так же победил одного из своих противников, правда, имя его он уже давным-давно забыл. Простейший приём, рассчитанный на совсем юнцов, неповоротливых и невнимательных. Опытный воин знает, что беречь нужно живот и шею, но почему же Одур не заметил, пропустил манёвр соперника? Словно что-то замедлило его реакцию, затуманило его разум, сдержало его движение.
Что-то, что слишком хорошо знало Одура. Да-да, именно так. Этот мальчишка слишком хорошо знал тактику и технику Одура. Он понимал, что против силы великого воина может противопоставить лишь свою трусливую ловкость. Умение ускользать, прятаться, отбегать… но неужели этот мальчишка сам догадался? Или что-то… вело его руку?
И когда Одур понял, что именно вело руку этого юнца, в его глазах и вспыхнула ярость.
Амулет! У мальчишки был при себе тот самый амулет Одура!
Вот почему Одур ещё не прихлопнул этого назойливого юнца, как букашку! Вот почему тот находит в себе силы и наглость противостоять ему!
– Вот почему! – проревел Одур и бросился в бой.
Его меч мелькал, как луч света в трепещущих на ветру листьях, он кромсал воздух, траву, землю. Несколько раз его лезвие скользило по доспехам мальчишки, да, он всё ещё не мог нанести точный и сильный удар, который завершил бы всю битву, но и противник теперь был вынужден приплясывать как можно дальше от него: его короткое лезвие не могло даже пощекотать Одура. При всех своих силах амулет не мог помочь бездарному юнцу!
Это открытие вызвало в Одуре смешанные чувства. С одной стороны, он ощущал предательство со стороны мальчишки, который использовал против него его же собственные силы. С другой стороны, он испытал облегчение: битва была изначально неравной, он пока не победил не из-за старости или слабости, а из-за мистических возможностей, заключённых в амулете.
Он старался сосредоточиться на бое, но мысль о том, что мальчишка мог обладать частью его души и силы, нервировала Одура. В его глазах юнец теперь представлялся не просто противником, но и подобием его самого – более молодого, более ловкого и полного энергии. Он злился на несправедливость ситуации и чувствовал, что его собственная мощь обернулась против него.
Мысль о том, что мальчишка умышленно использовал амулет в этой схватке, мучила Одура. Он теперь совершенно ясно видел свою молодость и силу в каждом его жесте, его удары были такими же быстрыми и меткими, как когда-то у самого Одура. В каждом движении юнца, будь то уход от удара или стремительная атака, Одур чуял повторение себя самого.
Неуверенность и гнев начали подтачивать его концентрацию. Одур видел перед собой зеркальное отражение своих лучших лет, и каждый уверенный шаг противника напоминал Одуру о времени, когда он сам был непобедим.
«Твоей непобедимости больше нет, сейчас ты – это просто ты. А он – твоё подобие. Он – это ты в свои лучшие годы. Его ты не победишь. Ты не победишь, ты не победишь, ты не победишь…» – вот что стучало в ушах Одура, повторялось в его голове всё снова и снова.
Эти мысли раздражали и отвлекали Одура, провоцируя на ошибки, которых прежде он никогда бы не допустил.
Рудо ощущал волнение своего противника. Он, конечно, не знал о реальной причине беспокойства Одура, но чувствовал его колебания и понимал, что их нужно использовать. В этом бою нужно было стать хищником, чувствующим слабость добычи и вцепляющимся в любую возможность для победы.
Он хорошо знал все легенды об Одуре и знал, что в них повествуется в общем-то об одной и той же тактике: сильные удары, выход к противнику один на один. Он понимал, что в легендах рассказано далеко не всё, что они могут врать, но пока Одур ни разу не отошёл от того образа, который сложился у Рудо в голове. Сильные, мощные удары как частокол отгораживали его от Одура, не давая подойти ближе. Рудо был счастлив, что тот ни разу не додумался метнуть в него меч. Кусок острого как бритва металла просто разрубил бы его надвое. Рудо создавал хаос своими движениями, быстрыми выпадами, но те были хоть и точные, но слишком слабые, они оставляли в лучшем случае лишь щербинку на доспехах Одура. Рудо понимал, что время на его стороне: если он ни разу не попадётся под лезвие Одура, то рано или поздно его тактика плясок и уклонений даст свои плоды. Воин выдохнется, его движения станут замедленными, менее точными, меч чаще будет втыкаться в землю, и тогда Рудо сможет проскользнуть, а потом… А о том, что будет потом, Рудо пока не думал.
Изнурённый и отчаявшийся, Одур понял, что терять больше нечего. Если с ним сражается его молодая копия, то нужно биться умениями, о которых она ещё не знает.
Техника «летящего листа» была открыта им только в зрелости, когда Гримы в первый раз подняли на Шрумов армию мертвецов. Открыта совершенно случайно из-за мимолетной неловкости, которую Одур умудрился обернуть себе на пользу. О той неловкости Одур предпочитал не вспоминать, закопав её под последующими удачами и победами, а вот техника не раз сослужила ему добрую службу. Хоть он и прибегал к ней только в моменты отчаяния. Ему долгое время претила любая хитрость – он предпочитал спокойный, честный выход один на один, без ужимок и увёрток. Но когда смерть подходила совсем близко и дышала своим ледяным смрадом, было уже не до выбора.
Одур сделал вид, что теряет равновесие и почти падает. Меч бессильно повис в его выгнутой руке, он неловко взмахнул им, нога поехала вперёд. Он сделал вид, что смотрит в сторону, потом в небо и вот-вот сейчас упадёт, но краем глаза внимательно следил за противником. И дождался. Мальчишка метнулся к нему, выставляя вперёд меч, не подумав прикрыться щитом – конечно, близость победы туманит разум всем, особенно юнцам.
А дальше всё совсем просто: он должен резко выпрыгнуть в сторону и нанести сокрушительный удар. Мальчишка не успеет отреагировать, и инерция понесёт его туда, где Одура уже нет.
Но он просчитался. Резкий прыжок, сокрушительный удар, но меч пронёсся перед лицом мальчишки. Неясно, по какой причине, то ли из-за своей неуверенности в себе, то ли из-за внезапных неловкости, медлительности и неповоротливости, но мальчишка двигался уже не так быстро, как предполагал Одур. Удар пришёлся раньше, чем тот оказался в том месте, а может быть… может быть, мальчишка и не собирался убивать его и поэтому нарочно притормозил себя сам?
Но времени размышлять не было: юнец уже понял, что его пытались обвести вокруг пальца, развернулся и снова принял атакующую стойку.
Одур мотнул головой: нужна другая тактика.
На этот раз он выбрал технику «змеиного укуса» – тоже из тех, которые он освоил уже в зрелом возрасте. Когда-то она нравилась ему: она позволяла думать, фантазировать, изобретать, а не просто наносить убийственные удары. Но вскоре он понял, что большинство противников глупы и примитивны. Не нужно тратить на них силы и время, достаточно лишь одного мощного решающего замаха. А техника змеиного укуса осталась для него в тренировках, когда он был один на поляне, залитой утренним светом, и сражался с капельками росы на травинках… как давно это было…
Одур вздрогнул и смахнул воспоминания прочь. Прошлое это прошлое, сейчас перед ним настоящее: бой и юркий мальчишка, который снуёт то тут, то там, как надоедливый комар. Ну что ж, комар получит своё.
Меч в руках Одура вращался и выгибался под неожиданными углами – это должно было сбить с толку противника и лишить того возможности запомнить шаблоны атак. Одур делал неожиданные выпады влево и вправо, создавая иллюзию нескольких одновременных угроз, чем вынуждал мальчишку уходить в оборону.
И каждый раз, совершая очередной ложный выпад, Одур тщательно подбирал момент, создавая видимость того, что он собирается атаковать с одной стороны, а затем стремительно менял направление и атаковал с другой.
Да, эти движения требовали от Одура много сил и скорости, но они приводили Рудо в замешательство, заставляя его отскакивать назад и озадаченно собираться с мыслями.
Когда же противник приблизился к тому, чтобы раскусить его тактику, Одур, который пытался обмануть не просто молодого соперника, но и магическую силу амулета, снова сменил её.
Теперь он делал вид, что изнемог от усталости: пошатывался, вытирал пот, шумно дышал и даже опускал меч. А когда мальчишка приближался, чтобы завершить сражение, Одур резко «воскресал» и наносил удар.
Хаос, догадывался Одур. Нужно создавать ощущение хаоса, нужно подрывать уверенность мальчишки в себе и своих силах, нужно делать его более осторожным. Так и произошло. Юнец больше не приплясывал вокруг него со своим мечом, как лучик света. Он устал, выдохся, он начал опасаться хитрости, а Одур только распалялся. Встреча с подобием самого себя стала придавать ему сил, вливать в него жизненную энергию.
Вдохновлённый, он не просто взмахивал мечом с сокрушающей силой – он отталкивался от деревьев, используя их как точки опоры, или же сам резко толкал противника к стволам. Те трещали, скрипели, с них сыпался пепел. Одур видел, что у мальчишки уже кругом идёт голова, что тот сбит с толку и не понимает, что происходит. Он был вынужден всё время быть настороже и тратить время и силы на попытки раскусить очередную стратегию Одура.
Конечно, всё это и для Одура не проходило бесследно: он сам, своими руками ставил себя в уязвимое положение из-за траты сил и времени, и если признаться честно, то всё это были лишь временные успехи.
Все эти уловки требовали от Одура слишком многого. Его дыхание становилось всё более тяжёлым и прерывистым, а движения замедлялись и теряли свою точность. Так или иначе, но момент его поражения приближался.
Однако он не собирался сдаваться. Не собирался даже допускать возможность поражения. Когда мальчишка снова прыгнул на него, Одур выставил щит и отшвырнул противника на два десятка шагов в сторону. Тот с силой ударился о землю, распластался, меч вылетел у него из руки.
А потом встал. И покрутил пустой рукой так, словно в ней находился меч, разминая её.
Одур замер. Жест мальчишки был настолько знакомым и настолько точно копировал движение, которое использовал его старый друг и иногда противник в молодости, юный Гедо… Одур, вдыхая запах горелой земли вокруг них и чувствуя усталость в каждом мускуле, моментально ощутил острую боль потери. Он подумал о том, что Гедо уже давно мёртв – так много лет прошло с тех пор, как они в последний раз встречались…
И словно какая-то пелена встала перед глазами Одура. Теперь, глядя на мальчишку, он не мог отделаться от ощущения, что перед ним стоит не кто иной, как сам Гедо или его дух, возвращённый из прошлого для этого последнего испытания.
Сердце Одура сжалось от воспоминаний и скорби, и несколько мгновений он стоял, забыв о бое, глядя сквозь противника, как сквозь туман времени.
Рудо, заметив колебания Одура, на мгновение замешкался, не понимая, что произошло с опытным воином. Возможно, это снова какой-то финт? Какая-то очередная обманная техника? И Одур ждёт… чего?
Но боевой инстинкт взял верх, и Рудо двинулся вперёд, чтобы возобновить атаку.
Одур же, с трудом возвращаясь в настоящее, покачнулся и крепче сжал рукоятку меча. В глазах его на секунду вспыхнуло забытое пламя, как будто он вновь обрёл часть утраченной молодости. Воспоминания о битвах с Гедо подпитывали его решимость.
– Юнец из племени Шрумов, я вызываю тебя на бой, – вдруг хрипло сказал он. Как же зовут мальчишку? Рудо? – Бой, который определит, кто достоин остаться в живых. Бой, который расставит всё по местам. – Он отсалютовал мальчишке, продолжая зачитывать формулу вызова, которую должен был произнести в самом начале. – Бой, который будет последним, что увидит эта луна, – и первым, который встретит утреннее солнце. И он вновь ринулся вперёд.
Лесной грунт, покрытый влажной, скользкой листвой, казался безобидным лишь до поры до времени. И когда нужный момент наступил, он раскрыл свою подлую сущность. Когда Одур делал решающий выпад в направлении Рудо, его нога поскользнулась.
Секунда, которая показалась вечностью, прервалась мощным ударом тела о землю. Воздух вырвался из лёгких, а в ушах зазвенело. Одур шумно дышал, пытаясь осознать, что произошло.
И в этот миг он увидел его – амулет, лежащий на невысоком мохнатом камне, словно специально выставленный под рассветные лучи.
Рудо оставил его тут, чтобы борьба была справедливой.
Мысли вихрем пронеслись в голове Одура. Так значит, битва была честной. Значит, он сражался не с копией самого себя. Значит, все эти финты, на которые он шёл, чтобы сделать то, о чём его подобию было ещё неизвестно, – зря? И это значит… это значит, что он может победить? Мальчишка всего лишь мальчишка и против Одура сейчас сражалось не его зеркальное отражение, а страхи самого Одура, его сомнения и боязнь… самого себя? Но теперь он знает это. А значит, исход битвы в его руках!
Огонь победы вспыхнул в глазах Одура. Собрав остатки сил, он вскочил на ноги и с силой лесного зверя бросился к Рудо и толкнул его в грудь двумя руками. Рудо, застигнутый врасплох, потерял равновесие и упал назад, а Одур, используя момент, придавил его к земле своим весом.
И вдруг они услышали негромкое, но ясное хихиканье. Звук был тонок и вибрировал, как ветерок, скользящий сквозь листья. Он витал вокруг едва уловимо, как если бы кто-то вежливо скрывал своё веселье. Одур замер и огляделся, ища источник загадочного смеха. Внимательно осмотрел все деревья и заросли, пытаясь уловить хоть какое-то движение в полутьме подлеска.
Смех продолжался, усиливая чувство неуверенности и тревоги у Одура. Он понимал, что их схватка могла привлечь внимание не только других племён, но и… чудовищ?
Хватка Одура ослабла, и Рудо поднял голову. Смех отдавался в его ушах, издевательский, высокомерный. Он вдруг осознал, что тот, кто смеётся, видимо, всё это время наблюдал за боем, оценивал, может быть, делал ставки… Но что тогда означает этот смех? Его хозяин был уверен в победе Одура или, наоборот, это была истерика от того, что Рудо, на которого он ставил, проиграл?
Смех стал ещё громче. Стал грубее, самодовольнее. Он разносился по лесу россыпью мелких камешков. И этот смех не принадлежал никому из Шрумов, Протеев, Шии’Мори или Гримов. И даже тёмные сущности, поднятые магией, вряд ли могли бы так хохотать, поскольку в этом смехе не было ничего живого или когда-то бывшего живым.
Одур отпустил Рудо. Теперь они оба вглядывались в лес, скользили взглядами по камням, настороженно высматривая хоть единое движение. Но всё было без толку.
Невидимый наблюдатель оставался в тени.
А потом смех вдруг снова изменился – приобрёл металлические нотки, ужесточился, стал наглее и… властнее?
И вдруг оказался совсем близко.