Осенью 1937 года журнал «За рулем» напоминал: «Ряд автохозяйств нарушил постановление правительства об отправке в провинцию машин ГАЗ-А и Форд (не-лимузины) и продолжает пользоваться этими машинами для разъездов по Москве. На основе приказа Народного Комиссара внутренних дел – генерала госбезопасности т. Ежова – Главным управлением рабоче-крестьянской милиции отдано распоряжение о полном прекращении движения по Москве машин ГАЗ-А и Форд (не-лимузинов)». Далее журнал подчеркивал: автомобили ГАЗ-А и «Форд-А» «независимо от того, какому ведомству или лицу они принадлежат» будут задерживать на улицах. Водителям грозил арест на срок от трех до пяти суток, пассажирам – штраф 100 рублей, а начальников гаражей, выпустивших такие машины на улицы, могли привлечь к уголовной ответственности. Сам автомобиль подлежал конфискации[72].
В середине мая 1936 года в Горьком начали серийное производство автомобилей ГАЗ-М1, позднее получивших народное прозвище «эмка». Вскоре вышло постановление Совнаркома о том, что с 15 июля 1937 года по Москве и с 1 марта 1938-го по Ленинграду на автомобилях ГАЗ-А и аналогичных «фордах» ездить запрещено. Исключение составляли автомобили с закрытыми кузовами, которые журнал «За рулем» называл лимузинами. Таких «фордов» в СССР было довольно много, но ГАЗ-А серийно делали только с брезентовой откидной крышей. Так что эти машины в столицах оказались вне закона.
ЦИК и Совет народных комиссаров, очевидно, руководствовались тем, что устаревшие автомобили портят парадный облик больших советских городов – в первую очередь столицы с ее новой помпезной архитектурой сталинского «большого стиля». В 1935-м как раз возвели его эталонные сооружения: огромную гостиницу «Москва» и гигантское монументальное здание Совета труда и обороны (позднее здание Госплана, а теперь Государственной думы), расширили улицу Горького (в прошлом и в будущем – Тверскую). На очереди был циклопический Дворец Советов. Устаревшие машины, по мнению руководства СССР, абсолютно не гармонировали с пафосом новой столичной эстетики.
Обмену подлежали как государственные автомобили, так и частные. Изъятые ГАЗ-А и «форды» с открытыми кузовами отправляли в провинцию, а их владельцы получали взамен и без доплаты ГАЗ-М1. Но новых машин катастрофически не хватало. В первый год производства ГАЗ-М1 выпустили всего около двух с половиной тысяч автомобилей – и почти половину отправили в столицу. Для Москвы этого было слишком мало. Предприятия и учреждения писали письма в Совнарком, жалуясь, что не могут получить новый автомобиль, а на старом ездить уже запрещено[73].
Частные владельцы ждали новых автомобилей еще дольше. Жертвой принудительного обмена стал и Михаил Пришвин. Формально ГАЗ-А писателя замене вообще не подлежал, поскольку был зарегистрирован не в Москве, а в области и имел желтые номерные знаки (в столице государственные номера были черными). Но у Пришвина была квартира и в Москве, куда он регулярно ездил, а постовые милиционеры останавливали все открытые ГАЗ-А. Пришвин написал письмо в секретариат Совнаркома с просьбой обменять свой автомобиль на ГАЗ-М1, тем более что его Машка прошла к 1937 году уже 25 тысяч километров, довольно много по тем временам. «Ездить в Москву и везде на машине старой конструкции мне просто неудобно», – резюмировал свою просьбу писатель[74]. Но «эмку» Пришвину пока не выделяли. Весной 1939 года писатель стал владельцем грузовика ГАЗ-АА, который за грузоподъемность в полторы тонны в СССР прозвали полуторкой. Уже сильно изношенную машину Пришвин купил в некоем издательстве, заинтересованном в сотрудничестве с ним[75]. Это едва ли не единственный случай в истории личных автомобилей в СССР. Грузовики, даже фургоны и пикапы на базе легковых машин, а также автобусы в Союзе частным лицам никогда не продавали, поскольку считали средствами производства, которые октябрьская революция обобществила. Из своего грузовика с деревянной будкой в кузове Пришвин, заядлый охотник и горячий любитель природы, сделал нечто типа кэмпера – дома на колесах, вероятно, тоже первого в СССР. Эту машину Пришвин прозвал Мазаем – в честь дедушки Мазая, героя стихотворения Николая Некрасова. ГАЗ-М1 писатель все-таки получил, но лишь 31 июля 1940 года. Вскоре выяснилось, что «эмка» была не новой, а отремонтированной – как писал Пришвин, «реставрированной»[76]. Но он был рад и этому автомобилю, хотя тот постоянно требовал запчастей и квалифицированного ремонта.
Ил. 3. Символы новой сталинской Москвы: автомобили ЗИС и не построенный дворец Советов. Журнал «За рулем», 1939