Мне до последнего не верится, что меня всё же осудят. Но это происходит. На судебном заседании, где мне даже не разрешают присутствовать и хоть как-то защищаться, император приговаривает меня к казни путём обезглавливания. Об этом мне сообщает начальник стражи, а после сопровождает в камеру смертников. Я читала про неё в одной из книг, а потому не сомневаюсь, что это именно она.

«Что за жалкий трус! — ругаюсь я про себя. — Самому лично прийти и сказать, что мне отрубят голову, духу не хватило?!»

Чем больше узнаю этого императора-дракона, тем большее разочарование меня охватывает. И вообще, весь этот сказочный мир оказывается таким жестоким и несправедливым. И за что мне всё это? Несправедливости мне и в реальности хватало.

Камера смертников оказывается ещё более грязной, чем моя предыдущая. В углах копошатся крысы, на стенах проступает влага, в воздухе витают запахи плесени, тухлой воды и чего-то, что я предпочитаю не идентифицировать.

«Какая прелесть», — пытаюсь усмехнуться я, но выходит слабая тень улыбки.

Я прислоняюсь к решётке, стараясь не думать о том, что ждет меня утром. Меня и вправду казнят? Меня, Янью, дочь знатного рода, несправедливо обвиненную в измене? Откровенно говоря, мне не верится, что всё вот так закончится. Пусть жизнь порой бывала со мной жестока, но я привыкла верить, что, в конце концов, всё как-нибудь устроится, жизнь вырулит. Поэтому я стараюсь бодриться и не паниковать. Но время от времени меня пробирает дрожь. Страх закрадывается в разум, сжимает сердце ледяными пальцами. Я обхватываю себя руками, но теплее не становится.

Время тянется мучительно долго. День сменяет вечер, а вечер — ночь. Мне не спится, пусть я даже худо-бедно смогла устроиться на узких холодных нарах. Мысли всё кружат и кружат в голове и никак не улягутся. Меня ведь спасут? Кто-то же должен… Перебираю в голове все сюжетные тропы, персонажей серии, конфликты интересов, но ответа на свой вопрос я так и не нахожу.

Наконец, небо за окошком светлеет. Наступает моё последнее утро. Дверь камеры скрипит, и внутрь входит охранник с подносом. Он приносит мне еду. И какую! Кажется, перед смертью для меня приготовили пиршество, достойное самого императора. Жареная рыба с пряностями, золотистые кусочки утки, рис, благоухающий кунжутным маслом, и ещё столько всего разного, что едва помещается на подносе…

Глаза мои загораются, а вот желудок как-то неприятно сжимается. Не то от нервов, не то от недосыпа мне кусок не лезет в горло.

«Какая растрата, — мелькает у меня в голове. — Всё выглядит таким редким и дорогим».

Я все же решаю попробовать хотя бы сладости. Но мужской голос из соседней камеры останавливает меня.

— Я бы не советовал тебе это есть, — произносит незнакомец тихо и пугающе спокойно. — Еда может быть отравлена.

Я вздрагиваю от неожиданности и подхожу к двери. Оглядываю коридор, но никого не вижу. Это что, шутка такая? Весьма остроумно. И всё же, несмотря на недоверие к моему внезапному советчику, я настораживаюсь.

— Зачем им травить еду, если я и так приговорена к смерти? — спрашиваю я дрожащим голосом.

— Ты ведь знатная особа, не так ли? — уточняет он, но скорее как-то скучающе лениво. — Вероятно, приближенные императора или сам император опасаются твоей родни. Именно поэтому они решили отравить тебя до казни. А твоей родне они скажут, что девица не выдержала позора и свела счеты с жизнью. Их реакция от твоей гибели будет смягчена. Это ведь не император тебя казнил, ты сама лишила себя жизни.

Я нервно сглатываю. Возможно ли такое? Не верится, что Лун Гуан может быть таким циничным и подлым. Я с опаской кошусь на поднос. А потом вдруг одним резким движением опрокидываю его на грязный пол. На такое роскошное пиршество мгновенно сбегаются крысы. Они облепляют куски еды, обнюхивают… и вдруг одна за другой, поспешно разбегаются обратно по своим углам.

Сердце проваливается куда-то в пятки. Раз уж даже крысы не стали это есть, то человеку такая еда точно бы навредила. Выходит, меня действительно хотели убить раньше времени. Я начинаю дрожать ещё сильнее. Внезапно моя судьба становится ещё более пугающей.

«А ведь в моём мире всё было не так уж плохо», — проносится у меня в голове.

Проходит час или два. Я снова терзаю свои ногти. Кажется, ещё чуть-чуть и сгрызу до локтей. Так что появление стражников в некотором роде спасает меня от приступа селфхарма. Их фонари освещают пространство камеры. Двое охранников находят меня глазами и хмурятся. Один из них цокает языком.

— Жива ещё, значит. Пошли.

Меня бесцеремонно вытаскивают из камеры и толкают вперёд. Третий стражник заковывает мои руки в кандалы. Холодный металл оков сжимает запястья. После стражник снова толкает меня.

— Эй, да что с тобой не так?! — возмущаюсь я, оборачиваясь на него. — Тебя что мама в детстве недолюбила, что ты вырос таким придурком?

Стражник не отвечает, хотя мои слова явно его задели. Слышу смешок за спиной. Кошусь на ещё одного узника, которого вывели вслед за мной. Он глядит на меня и посмеивается. Он высокий, быть может, даже не уступает в росте императору. И хотя часть лица мужчины прикрывают грязные и спутанные волосы, я всё же понимаю, что он красив. Однако эта красота его кажется опасной, словно мозаика из битого стекла. Его лицо напоминает резкий набросок художника: острые скулы, тень усмешки на губах, и взгляд… Холодный, колючий, будто у хищной птицы. От него мороз пробегает по коже.

— А ты чего смотришь?! — бросаю я ему расхрабрившись.

Мужчина не отвечает. Лишь прижимает закованные в кандалы руки к груди и кланяется мне. Я невольно краснею. И чего это он?

— Прошу, госпожа, — цедит сквозь зубы другой стражник. — Палач вас уже заждался.

— Да ты юморист, как я погляжу, — я бросаю на него строгий взгляд. Стражник отводит глаза. Не знаю, что на меня находит вдруг, возможно, истерика, но я продолжаю: — Настанет время, и мы с тобой поменяемся местами. И только от тебя сейчас зависит, буду ли я с тобой милосердна.

Стража нервно сглатывает и переглядывается. Не уверена, что бесить их, — лучшая стратегия. Но и трястись от страха я не намерена. Какого вообще чёрта?! Лично я ничего плохого не делала и не заслужила, чтобы со мной обращались как с преступницей! Я продолжаю свой путь на плаху, высоко задрав подбородок. Что-то непременно случится…

«Погодите-ка… — я резко останавливаюсь и оборачиваюсь на узника, которого ведут за мной следом. — А не этого ли парня видели выходящим из моих покоев?! Да на нём же клейма ставить негде. С первого взгляда видно, что он или шпион, или вор, или ещё какой криминальный элемент!»

Я хочу вглядеться в выражение лица этого мерзавца, из-за которого я оказалась в текущем положении, но охранник толкает меня вперёд.

— Не задерживайтесь, госпожа, — рычит он.

Узник вдруг улыбается мне и подмигивает. По спине пробегает холодок. Нет, он точно какой-то псих. Нас ведут на казнь, а он зубы скалит. Я опускаю взгляд себе под ноги. А что, если он не псих? Вдруг у него есть план, как избежать казни. Коридор кажется бесконечным. Свет из-за решётчатых окон ложится узорчатыми тенями на грязный пол. Всюду стоит запах грязи и железа. Сердце стучит гулко в ушах.

Я не знаю, сколько у меня осталось времени. Я не знаю, что ждёт меня там, куда меня ведут. Но я точно знаю одно: я не собираюсь умирать без борьбы. И если этот тип задумал что-то, то я непременно в деле.