Телефон Лины нашли не сразу.

Он лежал не в сумке, не в кармане пальто и не в машине, которую полиция обнаружила ночью на мокрой обочине за городом. Его нашла соседка Лины — Зоя Степановна, женщина с тяжелой походкой, крашеными рыжими волосами и голосом, в котором за годы жизни на первом этаже поселилась вечная подозрительность.

Телефон лежал в почтовом ящике.

Зоя Степановна позвонила Анне утром.

— Это вы жена? — спросила она без приветствия.

Анна стояла на кухне в халате и смотрела, как на плите закипает чайник. За ночь она не спала ни минуты. Только сидела на краю кровати Льва, потом на диване в гостиной рядом с Тимуром, потом у двери Сони, слыша за ней тихое дыхание дочери и понимая: Соня тоже не спит.

— Какая жена? — спросила Анна, хотя поняла сразу.

— Законная. Марка этого.

Анна закрыла глаза.

Законная.

После вчерашнего это слово звучало не как статус, а как насмешка.

— Да, — сказала она. — Я Анна.

— Тимур у вас?

— У меня.

— Слава богу, — выдохнула женщина, и в этом выдохе было столько настоящего облегчения, что Анна напряглась. — А то я всю ночь глаз не сомкнула. Квартира открыта, Линки нет, мальчишки нет. Думала, забрали.

— Кто?

— Да кто ж их разберет, голубушка. У богатых свои псы.

Анна медленно поставила чашку на стол.

— Вы что-то знаете?

— Я знаю, что Линка не дура была. И если телефон свой в ящик сунула, значит, не просто так. У нас ящики старые, ключ один у нее, второй у меня. Она иногда просила почту забирать, когда уезжала.

Анна почувствовала, как внутри снова оживает вчерашний холод.

— Телефон у вас?

— У меня. Только я этому Марку не отдам. И матери его не отдам. Я их видела. Хватит.

Из коридора донесся шорох.

Анна обернулась. У дверного проема стоял Тимур.

В чужой футболке Льва, слишком широкой в плечах. Волосы взъерошены, лицо серое после бессонной ночи. Он смотрел на нее так внимательно, будто каждое слово могло решить, жива его мама или нет.

— Это про маму? — спросил он.

Анна не успела ответить.

Зоя Степановна в трубке услышала детский голос и почти закричала:

— Тимурка? Тимурка, это ты?

Мальчик бросился к Анне.

— Тетя Зоя?

Анна включила громкую связь и присела рядом с ним.

— Тетя Зоя, мама пришла? — спросил Тимур.

На том конце стало тихо.

Эта тишина была хуже любого ответа.

— Нет пока, зайчик, — наконец сказала соседка. — Но она умная у нас. Выпутается. Ты главное слушайся… — Зоя запнулась. — Слушайся Анну.

Тимур посмотрел на Анну.

Не доверчиво. Не тепло. Осторожно.

Как человек, которому предлагают мост через пропасть, а он уже видел, как ломаются мосты.

— Она не моя, — сказал он.

Анна почувствовала, как фраза кольнула.

Зоя Степановна ответила быстро:

— Зато сейчас рядом. А это, Тимурка, бывает важнее, чем “моя”.

Мальчик опустил глаза.

Анна забрала телефон с громкой связи.

— Я приеду, — сказала она.

— Не одна, — сразу отрезала Зоя Степановна. — И не с Марком. Я сказала — ему не дам.

— Я приеду с дочерью.

— С девочкой?

— Да.

— Ладно. Только быстро. И чтобы без хвоста.

Анна хотела спросить, что значит “без хвоста”, но Зоя уже отключилась.

На кухне стало тихо.

Тимур стоял рядом, босой, с маленькими сжатыми кулаками.

— Я с вами, — сказал он.

— Нет.

— Это мамин телефон.

— Именно поэтому ты не поедешь.

— Вы его тоже спрячете?

Анна устало провела рукой по лицу.

Она слишком мало спала, слишком много потеряла и слишком плохо понимала, как разговаривать с ребенком, который видел в ней одновременно врага, спасение и чужую взрослую женщину в доме отца.

— Тимур, я не буду ничего прятать от тебя специально. Но сейчас я должна понять, что происходит.

— Все говорят “должна”, а потом решают без меня.

Анна замерла.

В дверях появилась Соня. В спортивных штанах, с распущенными волосами, бледная. Она, кажется, давно стояла в коридоре.

— Потому что тебе семь, — сказала она сухо. — А взрослые уже все испортили. Дай хоть кому-то не испортить еще хуже.

Тимур посмотрел на нее с обидой.

— Ты меня ненавидишь.

— Да.

Анна резко повернулась:

— Соня.

— Что? — дочь смотрела прямо. — Он же слышит, когда мы врем. Лучше так.

Тимур побледнел, но не заплакал.

— Я тебя тоже, — сказал он.

— Отлично, — ответила Соня. — Значит, договорились.

Она развернулась и ушла.

Анна закрыла глаза.

Материнство, как выяснилось, не дает инструкции на случай, если твоя дочь ненавидит внебрачного сына твоего мужа, а ты должна заварить всем чай и поехать за телефоном его пропавшей матери.

— Она злая, — тихо сказал Тимур.

— Она ранена.

— Я ее не трогал.

— Знаю.

— Тогда почему?

Анна посмотрела на него.

Вот вопрос, который хотелось задать всем взрослым этого мира: почему дети должны понимать боль, которую не создавали?

— Потому что иногда люди кричат не на того, кто виноват, а на того, кто рядом, — сказала она.

Тимур нахмурился.

— Вы тоже так делаете?

Анна хотела сказать “нет”.

Но вспомнила, как вчера смотрела на его лицо и думала: не хочу. Не здесь. Не после всего.

— Да, — сказала она честно. — Иногда.

Он кивнул, будто поставил ей маленькую отметку: не соврала.

Через полчаса Анна и Соня уже ехали в такси к дому Лины.

Льва она оставила с матерью, которую срочно вызвала утром. Тимур остался там же, но не отходил от окна, будто если будет смотреть достаточно внимательно, увидит, как мама возвращается во двор.

Соня сидела рядом с Анной и молчала. На коленях держала рюкзак. В него сама положила зарядку, блокнот, ручку и свой старый телефон “на всякий случай”.

— Ты не обязана ехать, — сказала Анна.