Анна позвонила адвокату в семь утра.

Не потому, что считала это приличным временем. О приличиях она перестала думать ночью, когда сидела на полу в комнате Льва между двумя спящими мальчиками и смотрела на закрытую дверь, словно за ней могло начаться новое нападение.

Лев уснул первым — вымотался, плакал, шептал во сне: “Мам, не надо туда”. Потом заснул Тимур. Не сразу. Он лежал на раскладушке, натянув одеяло до подбородка, и смотрел в потолок так долго, что Анна почти физически чувствовала его мысли.

Где мама? Кто такая Маша? Почему папа не искал? Почему бабушка знает? Почему чужая женщина обещает говорить правду, а свои — нет?

Соня не спала вообще. Анна слышала, как дочь ходила по квартире, потом открывала воду в ванной, потом возвращалась в свою комнату. В четыре утра она вошла к Льву, села у стены и сказала:

— Я просто посижу.

Анна кивнула.

Они просидели молча почти час.

Впервые за долгое время между ними не было ни школьных оценок, ни раздражения, ни вечного Сониного “отстань”. Только усталость и общий страх.

В шесть сорок пять Анна поднялась, осторожно выбралась из комнаты и пошла на кухню. Мать спала на диване в гостиной, свернувшись под пледом, как ребенок. На столе лежала сумка Анны.

Внутри — ключ.

Телефон Лины.

И фотография девочки, которая могла быть мертвой, живой, украденной, спрятанной, чужой и родной одновременно.

Анна открыла поисковик и ввела: адвокат развод дети опека срочно.

Список вывалился мгновенно. Реклама, сайты, обещания “защитим ваши права”, “развод без стресса”, “алименты под ключ”. Все эти фразы выглядели издевательством. Развод без стресса. Как доставка продуктов.

Она хотела уже закрыть, когда вспомнила имя.

Полгода назад ее знакомая, Катя, разводилась с мужем. Тогда Анна слушала краем уха: суд, раздел, угрозы, дети, адвокат “жесткая, но честная”. Анна тогда еще подумала, что у них с Марком до такого никогда не дойдет.

Никогда — еще одно слово, которое стоило выбросить из семейного словаря.

Она нашла переписку с Катей.

“Прости за раннее сообщение. Срочно нужен контакт твоего адвоката.”

Катя ответила через две минуты.

“Аня? Что случилось?”

Анна смотрела на экран и не знала, как написать.

“Муж привел внебрачного сына на годовщину.” “Любовница пропала.” “Есть тайная дочь, которую считали умершей.” “Свекровь угрожает детям.” “Мне нужен развод, защита, полиция, опека и, возможно, чудо.”

Она написала только:

“Потом расскажу. Очень срочно.”

Катя прислала контакт.

“Елена Викторовна Сафонова. Звони прямо сейчас. Скажи, что от меня.”

Анна набрала номер до того, как успела испугаться.

На четвертом гудке ей ответил женский голос — низкий, чуть хриплый, без сонной мягкости.

— Сафонова.

— Елена Викторовна, меня зовут Анна Руднева. Я от Кати Мельниковой. Простите, что так рано.

— Если звоните в семь утра, значит, не за консультацией о брачном договоре. Что случилось?

Прямота подействовала лучше сочувствия.

Анна вдруг почувствовала, что если сейчас начнет рассказывать, то не остановится. Но адвокат перебила ее еще до первого сбивчивого объяснения:

— Коротко. Есть угроза детям?

— Да.

— Физическая?

— Я не знаю. Возможно.

— Дети сейчас с вами?

Анна закрыла глаза.

— Да. Сейчас — да.

— Муж в квартире?

— Нет.

— Бьет?

— Нет.

— Угрожал?

— Скорее манипулировал. Но его мать присылала людей. И он увозил детей без моего разрешения.

— Общих детей?

— Одного нашего сына. И… внебрачного сына. Его мать пропала после аварии.

В трубке стало тихо.

— Повторите последнюю часть.

Анна повторила.

Потом рассказала.

Не все — всю правду невозможно было вывалить одним куском. Но достаточно: годовщина, Лина, Тимур, ключ, исчезновение, авария, Марк забрал мальчиков, Вера Павловна, угрозы, Маша.

Елена Викторовна не ахала. Не перебивала. Только иногда задавала короткие вопросы:

— Возраст детей? — Брак зарегистрирован? — Имущество совместное? — Отцовство Тимура установлено? — Есть ДНК? — Заявление в полицию писали? — Ключ где? — Телефон Лины где? — Муж знает, что вы знаете про Машу?

Когда Анна договорила, за окном уже светало.

— Первое, — сказала адвокат, — вы больше не общаетесь с мужем устно. Только сообщения. Все сохранять.

— Хорошо.

— Второе. Дверь не открывать никому, кроме полиции с удостоверением и официальной повесткой. Лучше через глазок и на видео.

— Хорошо.

— Третье. Телефон Лины не трогать без крайней необходимости. Не удалять, не пересылать лишнего. Это потенциальное доказательство.

Анна посмотрела на лежащий рядом аппарат с динозавром на чехле.

— Поняла.

— Четвертое. Ключ не передавать никому без протокола. Если полиция требует — только официально, с описью, копией документа и в моем присутствии.

— А если это правда важно для расследования?

— Тем более.

Анна выдохнула.

— Что насчет Тимура? Я ему никто.

— Да, юридически вы никто.

Слово прозвучало жестко, но без жестокости.

— Тогда Марк может забрать его?

— Если отцовство установлено и мать отсутствует, отец имеет сильную позицию. Но если есть признаки угрозы, психологического давления, самовольного вывоза, плюс обстоятельства исчезновения матери, можно добиваться временных ограничений, обращения в опеку, полиции, возможно — определения места пребывания ребенка до выяснения. Вопрос сложный. Но не безнадежный.

Не безнадежный.

Анна схватилась за эти слова, как за край стола.

— А Лев? Муж может забрать его снова?

— Вы оба родители. Формально — да, если нет судебного запрета. Практически — после вчерашнего эпизода нужно фиксировать, что ребенок был увезен без вашего согласия и подвергнут травмирующей ситуации. Сегодня же подадим заявление.