Что значит, «какой агент»? Вы ещё не догадались? Баклага. Да, тот самый Баклага, один из двоих убийц моей матери, которого Колдун заточил в облик дерева. Ну и что, что он подонок и убийца? В прошлом цикле один умный человек выдал сентенцию: ««Не существует добрых, плохих, хороших. Не существует милых, прекрасных, злых. Есть только два типа людей, не больше: твой человек и человек не твой». И, пока Баклага был «мой человек», он был мне нужен. До поры, до времени, конечно.

Ещё до того, как я научился сам перетекать в форму дерева и обратно, до того как я научился делать это с другими, я уже разыскал то самое дерево. Я умел тогда телепортироваться только по меткам. И попросил Колдуна навесить мне метку в Конте. Возле публичного дома. Ясно же, зачем? Вот и Колдун вопросов не задавал. А я тихо и ненавязчиво повторил тот самый маршрут, в конце которого нас ожидала такая тёплая встреча с Колдуном. Нашёл нужное дерево. И незаметно навесил свою метку, чтобы в любой момент можно было сюда явиться. И стал перед деревом делать плавные пасы руками, бормоча всякий вздор.

И бедный Баклага, который не имел возможности ни на секунду ни заснуть, ни потерять сознания, который всё видел и всё понимал, ясно видел мои старания. И мечтал, что я дам ему свободу. Надежда! Я дал ему надежду!

А потом я печально покачал головой и исчез. И исчезла надежда. А через неделю я возродился снова и снова стал «колдовать». Во всяком случае, Баклага верил, что я колдую. И снова появилась надежда. И снова исчезла вместе со мной. И опять. И опять.

Это было для Баклаги дополнительным мучением, переход от надежды к отчаянию. А я не спешил. Даже после того, как я научился этому заклятью, я не спешил. Незачем. Мучится негодяй? Ну и пусть. Заслужил.

Как говаривали в прошлом цикле, «месть – это блюдо, которое нужно подавать холодным». Вот я и не торопился. Учился. Тренировался. В том числе в тех заклинаниях, которые не входили в программу обучения Колдуна. В основном, разумеется, из М-магии. Хотя … С некоторых пор я не брезговал заглядывать в умные книжки по Т-магии не по программе. Именно поэтому я обещал Колдуну телемацию факультативно выучить. Я её начал учить ещё до того, как Колдун про неё первый раз заикнулся.

Только после того, как я вчерне придумал план, продумал пути отхода и всяческие отмазки, я действительно расколдовал Баклагу. Не буду рассказывать, как он валялся в пыли, целуя мои ноги. Я дружески похлопал его по спине и сказал:

- Баклага, дружище! Ты что?! Мы же друзья! Мы же одним делом занимались, из одной миски хлебали! Я тебе обещаю, что ты навсегда избавился от этого деревянного обличия. Ты его не заслужил! Да, ты преступник. Да, ты нарушил закон. Но, по этому закону, тебя должны были либо повесить, либо сослать на галеры! Нигде в законе не сказано, что можно превращать человека в дерево! Нет, деревом ты больше никогда не будешь! Не заслужил ты такого – вот и весь мой сказ! Теперь ты будешь жить долго, об этом уж я позабочусь! Лет тысячу, не меньше. А, насколько счастливо – зависит от тебя. Ты же будешь мне помогать, правда? Ты же для меня в лепёшку разобьёшься, если я попрошу? Или … или, нет?! – и в моей ладони зазмеилась небольшая молния.

- Нет! – зарыдал Баклага, – То есть, да! То есть … всё что хочешь Кляк! Всё, что хочешь! Я тебе … тебя … по гроб жизни!

Я снова похлопал его по плечу. И объяснил ему задачу. Подробно. И сказал, глядя ему в глаза:

- Считай, это для тебя испытание, Баклага. Сделаешь, как я сказал – не пожалеешь. Не сделаешь … пожалеешь! Ты так пожалеешь, как никогда себя не жалел. Даже в обличии дерева.

Теперь вам понятно, кто устроил нам с Пиявкой встречу? Сам оставаясь в тени? Между прочим, это была не первая наша встреча, после стольких лет разлуки, а вторая. Откуда бы Пиявка знал, что я его жду в таверне с появлением звёзд? Первая наша встреча была после того, как я внёс за него залог. Я его встретил на выходе из тюрьмы, отвёз в трактир с номерами для иностранцев, одел, накормил. Сослался на неотложные дела и назначил встречу этим же вечером в таверне. По мере сил успокоил. Заверил, что непременно накажу того прыткого парня, который на него донос настрочил. Со временем. После того, как узнаю, кто это сделал. И заверил, что колдуны, маги и чародеи своё слово держат твёрдо. И жёстко заверил Пиявку, что если он не придёт в таверну, ему будет худо. И навесил на него метку. Так, чтобы он видел и знал, если что – ему от меня не скрыться.

Он и побоялся скрыться. Пришёл в назначенный час. А я к этому времени нашёл метателя ножей и предупредил. Нет, не Баклагу. Баклага тоже ножи метать не умел. Не догадываетесь? Ладно, открою и эту карту. Мэри. Помните её? Я упоминал о её существовании в первой книге. Единственный человек на белом свете, которому Пиявка доверял, как себе. Единственный, кого Пиявка взял с собой в Маранию. Не потому, что баба – баб ему не хватает, что ли? – а потому, что предана до кончиков ногтей. И преданность доказывала не раз и не два. И не на словах.

Вы думаете, мне её предательство дёшево обошлось? Ага! Триста тысяч чистым золотом и графский титул! Как вам? А я подумал и согласился. У меня были на неё свои виды. И поклялся, что после дела в таверне, после смерти Пиявки, она всё от меня получит. Дел-то немного: убедить Пиявку, что она подстрахует его снаружи таверны во время встречи с этим непонятным Кляком, дождаться, когда Пиявка выйдет на улицу, обнять за талию и незаметно оба ножа с пояса снять. Один нож метнуть в спину Кляка, так, чтобы почти наверняка убить. Ключевое слово здесь: «почти». Второй нож сунуть в руки растерявшемуся Пиявке. И спрятаться в тени от дерева.

То-то Пиявка с ножом в руках на меня таращился, не в силах понять, что здесь происходит. А, ведь я его предупредил. Помните, я сказал: «Если бы ты попал мне в руки десять лет назад, я бы тебя убил не раздумывая. А сейчас – нет». Вот вы, когда читали это «нет», подумали, небось, как и Хранители, что я имел в виду «нет, теперь не убью!». А на самом деле я говорил «нет, теперь не убью без раздумий. Убью, только тщательно всё взвесив». Не верите – перечитайте мои слова ещё раз! И про отношение к нему, как к покойнику, я намекал. Мол, для меня ты уже покойник. А если меня кто-то, когда-то, в чём-то не понял, я не виноват.

Кстати, не всё мне Пиявка рассказал, как он там ни хорохорился, что всю грязь на меня выльет. Не всё. Умолчал он к примеру о том, что после встречи с чернокнижником, долго упрашивал Баклагу подсмотреть ритуалы над младенцами. И сильно был недоволен, когда Баклага признался, что этого сделать совершенно невозможно, потому что чернокнижники свои ритуалы в другом месте проводят. Не в том, в котором детей забирают, а золото сыплют в кошель.

Тут всё понятно, почему умолчал. Имидж – это наше всё! Одно дело имидж грозного атамана шайки разбойников, который держит шайку в железном кулаке повиновения, и сам не боится кровь пролить, ни свою, ни чужую. Тут даже романтизмом попахивает. Специфическим романтизмом, между нами говоря, этаким романтизмом с большой дороги. Но всё же. А расскажи он про младенцев – и уже совсем другой образ получается. Властолюбивый негодяй, который ради власти и денег готов с головой в дерьмо окунуться. И никакой романтики.

Я сидел в своей комнате и улыбался. В голове музыкой звучали слова Исабеллы: «Вердикт Совета Хранителей: оправдан. Решение окончательное, пересмотру не подлежит. Вопрос о твоей виновности закрыт, Кляк». И совершенно не спешил возвращаться в Маранию. Да, я поклялся, что вручу Мэри деньги и добуду ей титул. После смерти Пиявки. Но, ведь я не уточнял, через какое время после смерти? Через день, через год, через десять лет? А если ей самой не удосужилось уточнить, то я не виноват. Мало ли кому может показаться, что слова «после смерти Пиявки» означают «сразу после смерти». Я слово «сразу» не произносил. Я уже упоминал, что на Мэри у меня были свои планы, но я, опять же, не спешил. Очень мне интересно было, как она будет без Пиявки выкручиваться по жизни. От этого мои планы могут измениться. И даже очень.

Постель приняла меня в свои объятья, как мать родного дитятку. Как же долго я не мог выспаться! Как же я устал!