Всё же к вечеру раздел трофеев мы закончили. Я решительно отказался от своей доли, взял только тройку чешуек, да и то, для исследований. Чешуйки оказались необычайной прочности, лёгкие, достаточно гибкие, и при ударе издавали металлический звук. Любопытно! Размером они были чуть больше двух сложенных ладоней. Я запихнул их в седельную сумку и забыл про них напрочь, прекрасно понимая, что непременно вспомню в нужный момент, по возвращении. Дальше я только помогал Эле растаскивать добычу на две равные кучки.

О том, чтобы увезти с собой всё за один раз не было и речи. Ни один тяжеловоз не смог бы упереть такой вес, а наши кони вовсе не были тяжеловозами. Эля, вздыхая, делила свою долю сокровищ на ту маленькую кучку, которую она возьмёт с собой, и ту огромную, которая останется.

- Как бы ещё этот… баран тупоголовый… кучи не перепутал…,– бормотала она вполголоса, – я его кучу под липой оставила, а, вот, знает ли он, какая она, липа?!

Я предложил часть поклажи нагрузить и на Паука, мол, в селении разгрузимся, и я поеду дальше налегке, но эльфийка это предложение отвергла.

- Не стоит тебе в наше селение повторно заезжать, – сказала она хмуро, – один раз повезло, второй может и не повезти. Никакие перья феникса не спасут! Какая-нибудь… хоть, та же Телликоветта… седьмой год замужем, а с мужем ни разу… просто из зависти… а, потом скажет, что случайно перепутала! Нет, Кляк, рисковать не будем!

Ну, не будем, так не будем. Мне, признаться, самому не очень-то хотелось навещать эльфов повторно. Всё у них как-то не по-людски.

- Эля, – вспомнил я вдруг, – а что это колдун говорил про Королеву праздника? Ты ещё засмущалась?

Неожиданно эльфийка опять засмущалась, но ответила:

- Эта традиция старее Великого Завета. Дважды в год, на весенний праздник цветов и на осенний праздник сбора урожая собираются эльфы из окрестных сёл. Не меньше пяти сёл с округи. Ну, и в процессе праздника выбирают Королеву. За красоту, за мастерство в пении и танцах. А Королева выбирает себе Короля. Они управляют праздником, следят за порядком, раздают призы… ну и так далее. Но…, в общем, пока праздник длится, живут они вместе и спят вместе. Многие девушки, которых выбрали Королевами… выбирают себе таких Королей… ну… после которых велика вероятность забеременеть… Специально присматриваются, в какой семье есть дети, от какого мужа.

- Подожди, – не понял я, – ты же говорила, что мужчины в селениях бывают только один месяц в году?

- После того, как нашли Великий Завет – да. Только весной. И это время приходится на весенний праздник цветов. А на праздник сбора урожая приходится выбирать Короля из тех, кому ещё рано плыть на Айсгринт, из пятнадцатилетних мальчиков. Ну, и… дальше всё по традиции… И, ты знаешь, Кляк, я заметила, что у тех мальчиков, которых Королями выбирали, у них дети чаще рождаются, чем у других, значит, они к женщинам не равнодушны.

Я только головой покрутил. Одно слово – эльфы! Сделаешь что-нибудь по-уродски – считай, сделал по-эльфийски! А потом задумался. Традиции на пустом месте не рождаются. Это Великий Завет им маги нагло втюхали, а эта традиция старше. Были, значит, проблемы с рождаемостью у эльфов. Точно были. И то, что теперь эльфов с рождения в пары друг другу записывают – не случайно. Получается, издревле эльфы проблему свою решали разными способами. Решили. И, как только решили, нате вам, ребята, Великий Завет! Я опять покрутил головой. Ну, маги, ну, прохиндеи…

На следующее утро тяжело нагруженная Серебрянка потащилась вслед за нами. Мы с Элей вдвоём ехали на Пауке. Поневоле приходилось прижиматься друг к другу, и мы делали это с радостью. Однако, останавливаться не приходилось. Остановиться – это значит, разгружать Серебрянку, потом снова её нагружать… А если таких остановок будет несколько? Мы же тогда вообще не доедем! Поэтому останавливались только поздно вечером, но вся накопившаяся за день страсть, ночью выплёскивалась в полной мере.

Я подумал над словами мага и решил: пусть будет, как будет. Если будет ребёнок, я оставлю его не сиротой, и даже не матери-одиночке. А, лет через пятнадцать, не зарекаясь, конечно, я навещу это село и разузнаю, как дела. Будет мальчик – ни за что не поплывёт он в этот Айсгринт, ни за какие коврижки! Костьми лягу, а не поплывёт!

Через девять дней, ближе к полудню, остановились на стоянку. Эля тихо сказала, что дальше придётся расставаться. Пообедаем, отдохнём, попрощаемся – и всё. Она пойдёт в свою сторону, а я – в свою. Я тоже понимал, что мы уже близко. Вон, за тот бугорок – и селение эльфов откроется взгляду.

Разгрузили Серебрянку, наскоро соорудили шалашик, развели костёр и пообедали. Оба молчали. Хотелось сказать столько, что не сразу выберешь, с чего начать. А, когда выберешь, кажется, что это слишком мелко и глупо. Так и молчали. После обеда посидели, уставясь на огонь костра. Что там видела эльфийка, не знаю, а мне мечущиеся языки пламени напомнили мою жизнь, бывшую и будущую. Вот так же мотало меня, схлёстывало с другими и отбрасывало прочь. Так же, как огонь привязан к дровам, я теперь привязан к Колдуну с Попугаем, не оторваться. Разгорится ли мой огонь отдельным костром? Кто знает…

- Пора прощаться… – тихо сказала Эля и прижалась ко мне всем телом.

Наше прощание затянулось до самого утра. Хорошо, что мы заранее разгрузили Серебрянку. Я думал, что мы с Элей уже прошли всю науку любовных игр, оказалось, нет, есть ещё много, для меня в этом деле неизведанного. Поневоле я вспомнил, что Камасутра считается медицинским трактатом, а эльфы – великие мастера в медицине. И, всё же утро наступило.

Мы стояли друг перед другом, глядя друг другу в глаза, и не могли наглядеться. И Эля спросила тихим шепотом:

- Слушай… Ты помнишь историю про Виртмана и Клисифэллу?..

- Да… Но эта история не для нас, прости…

- У них не было детей, а у нас…

Я перебил, не дав договорить:

- Это было бы ещё хуже. Я никогда не позволил бы, чтобы ты и мой ребёнок жили изгоями. Извини, я не был изгоем, я всего лишь никогда не знал своего отца и мать, и то… мне было плохо. А изгой – это в тысячу раз хуже. Нет. Никогда. Прости…

Я не стал ей говорить про Колдуна с Попугаем. Это не эльфы и не гномы. Эти в пять секунд найдут, из-под земли достанут, из-под воды выловят. Я просто слегка наклонился и поцеловал мокрое от слёз лицо.

- Кляк… Ты, когда поедешь – не оглядывайся. Мне так легче будет. Ладно?

- Ладно…

- Прощай…

- Прощай…

Эля взяла Серебрянку под уздцы и повела по дороге, а я сел на Паука и поехал в обратную сторону. Мы оглянулись одновременно. Эля остановилась, было, но я стиснул зубы, помотал головой, отвернулся и поскакал дальше. Галопом. На душе было тяжко.