Пещерка оказалась небольшая, но уютная. В углу ворох свежего сена, посредине место для костерка, огороженное кольцом камней. Мы с гномом одновременно завалились на сено.
- Устал я чего-то, – зевнул гном, – спокойной ночи!
- Приятных снов! – пожелал я в ответ и закрыл глаза. Но сон не шёл.
Я слышал, как рядом, поворочавшись пару минут, затих и уютно засопел гном, я слышал, как неподалёку фыркал Паук, я слышал налетевший порыв ветерка, но заснуть не мог. Пару раз я попробовал осторожно, чтобы не разбудить Эриха, повернуться на другой бок. Бесполезно. С полчаса без толку протаращившись в темноту я не выдержал, осторожно встал и вышел наружу.
Передо мной стояли, по сути, три задачи: первая – понять, куда девался этот проклятый манускрипт этого проклятого Мандергессмана, вторая – во что бы то ни стало завладеть им и, третья – успеть привезти Колдуну этот манускрипт до истечения назначенного срока. И, если третья задача пока отходила на задний план – времени ещё хватало с избытком – то первая и вторая не давали покоя.
Я ходил и размышлял, ходил и размышлял…
Наверное, я всё же задремал, как лошадь, на ходу, потому что мне снова привиделась расправа с разбойниками. Я снова дрожал, внутренности мои леденели, сердце стучало с перебоями и кишки сводило от ужаса.
- Теперь ты! – нацелился в меня страшный палец колдуна, – Ступай в дом!
Непослушными ногами я взошёл на крыльцо и увидел странного человека.
- Знакомься, это Попугай, твой учитель, – буркнул колдун, проходя мимо меня в домик.
- Пощады не жди, учить буду по полной! – сухо и сурово сказал Попугай и протянул мне кружку, – Пей!
Я не посмел ослушаться. Жидкость была вязкая, тягучая, но приятная на вкус. Тогда я ещё не почувствовал её силу.
- Пошли! – так же сурово сказал Попугай и кивнул головой обратно на дверь.
Я поёжился, мне не хотелось снова видеть растерзанные останки моих бывших товарищей, но послушно открыл дверь и шагнул за порог. И тут я словно споткнулся. Дело даже не в том, что лужайки не было. Не было леса вокруг, не слышно было речки. Я поднял голову – созвездия над головой были незнакомыми! И глупый розовый домик перестал быть розовым, он стал, во-первых, трёхэтажным, во-вторых, приятного кремового цвета, в-третьих, он чудесно преобразился внешне: маленькие подслеповатые окна первого этажа стали огромными зеркальными витражами, появились колонны, балконы, башенки. Меня прошиб пот.
Чья-то рука тронула меня за плечо, сзади стоял Попугай.
- Привыкнешь! – односложно заметил он, – теперь слушай: спать ты будешь здесь на первом этаже, как войдёшь – сразу направо. Выше и ниже тебе пока хода нет, потом видно будет. Впрочем, много спать не надейся. Четыре часа в сутки тебе будет достаточно. Завтрак, обед, полдник и ужин – в столовой, она на первом этаже налево, напротив твоей двери.
- Полдник?! Он сказал полдник! – отметил я про себя. У меня было стойкое убеждение, что полдничают только очень богатые аристократы. До этой минуты у меня далеко не всегда получалось поесть дважды в день, а порой приходилось и вообще голодать. Признаться, даже мелькнула мысль, уж не собираются ли меня откормить для каких-то своих тёмных целей.
- От входа налево, рядом со столовой, место для умывания, – продолжал Попугай, – все занятия будут здесь, на улице. Распределение твоего времени такое: как я уже сказал, четыре часа на сон, пятнадцать минут умывание утром и пятнадцать – перед сном, итого полчаса, завтрак, обед, полдник, ужин – по пятнадцать минут, итого ещё один час впустую… Из остальных восемнадцати с половиной часов – четыре часа для занятий телесных, остальное – для умственных. Вопросы есть?
Позднее я не раз отмечал суровую немногословность, но чёткую конкретность Попугая.
- Нет, – я попытался это сказать по возможности спокойно, но в результате лишь пискнул что-то невразумительное. Но Попугай понял.
- Тогда не будем терять времени, – кивнул он, – сейчас уже утро, до вечера можно многое успеть. Сегодня я дарю тебе льготный день, день без спортивных занятий, без жёсткой программы, задавай вопросы, я буду отвечать.
- А ты что, всё на свете знаешь? – почему-то озлился я.
- Да, – снова кивнул головой Попугай, – не теряй времени.
- Ну-у, – я представить себе не мог с чего начать, – почему трава зелёная?!
Попугай ещё раз кивнул головой и ясно и подробно рассказал о процессе фотосинтеза, о хлорофилле, о том, что есть не только зелёные растения, но и, к примеру, бурые водоросли и почему они не зелёные. Я стоял с открытым ртом. Я даже представить себе не мог, что такому глупому вопросу есть такое серьёзное объяснение.
- А почему небо голубое? – спросил я уже без злости, с любопытством.
- Какое же оно голубое? – усмехнулся Попугай, подняв голову к ещё чёрному ночному небу, – Вот когда солнце выглянет, тогда оно поголубеет.
И он начал рассказывать про атмосферу, про проникновение солнечных лучей сквозь воздух, про оптические явления. Я зачарованно слушал.
- А правда, что есть такой зверь, слон? – спрашивал я.
- Правда, – отвечал Попугай, почему-то показывая пальцем за мою спину, – он выглядит вот так.
Я оглянулся и обомлел. Прямо на меня двигалась громадная масса мышц, с ужасными клыками, торчащими из пасти, с отвратительной висюлькой вместо носа, с большущими ушами, которыми тот беспрерывно шевелил.
- Не пугайся, – сказал Попугай совершенно спокойным голосом, – он не настоящий, это вроде миража. Просто я хотел показать тебе его внешний вид.
И Попугай рассказывал о нраве и привычках слонов, о том, что есть слоны африканские и индийские, о том, где они обитают, чем отличаются и чем питаются, как их приручают и как используют.
- А почему птицы летают, а люди – нет? – спрашивал я, и Попугай терпеливо объяснял про машущую силу крыла, про полые кости птиц и их малый вес, про общие принципы полёта.
- А почему? А как? – не унимался я. И Попугай всё говорил и говорил.
Это было потрясающе. Мне приоткрылся мир, которого я раньше не представлял, мир безграничных знаний. Мир, где на каждый, даже глупый вопрос есть серьёзный и умный ответ. Мир, в котором можно всё понимать, мир, в котором есть чёткие причины и следствия, мир, которым, как я уже догадался, можно управлять, зная рычаги управления.
Я не обратил внимания на рассвет, хотя раньше любил любоваться чудесными красками раннего утра. Мне было настолько интересно, что я хотел пропустить завтрак, но Попугай заставил меня сесть за стол строго по расписанию. И точно так же за обед. И за полдник с ужином. А всё остальное время он терпеливо и тщательно отвечал на мои вопросы, и ни разу не отмахнулся, мол, глупость.
Уже давно стемнело, но я всё никак не мог остановиться.
- А что наверху за небом? – спросил я.
И Попугай начал рассказывать о чёрном-пречёрном космосе, в котором летит земной шар…
- Врёшь! – не выдержал я, – какой такой шар?! Если бы Земля была шаром, с неё бы всё соскальзывало!
Попугай не удивился, не обиделся и вообще не высказал никаких эмоций.
- Это хорошо, – сказал он, – хорошо, что ты мне не веришь. Каждый раз, когда ты будешь в чём-то сомневаться – говори. А я буду доказывать, что я прав. Доказывать, а не просто утверждать. Но сегодня твоё время истекло. Завтра я буду тебе рассказывать ещё более удивительные, загадочные и серьёзные вещи, но не просто так, а по специальной программе, от простого к сложному. Там и до шарообразной Земли дойдём. А сейчас – мыться и спать. Он легко повернул меня лицом к крыльцу, и мы вошли в дом. Внутри тоже всё преобразилось, всё было светлым, просторным и одновременно уютным.
Мы вошли в комнату, которую Попугай назвал ванной комнатой. Сказать, что я был поражён – ничего не сказать! Необычайно чистая, светлая, просторная комната, отделанная каким-то светлым камнем. Откуда-то с потолка лился мягкий, тёплый свет, хотя светильников видно не было. Попугай показал мне огороженное непрозрачным стеклом – настоящим стеклом! – место, которое он назвал душем. Интересно, что воду туда таскать было не надо, она сама текла по хитрой системе водопровода. Попугай рассказал, какие краны как надо повернуть. Я обомлел. Там была не только холодная, но и горячая вода! В смысле, её не надо было предварительно греть на очаге, она уже была горячая! И сколько хочешь! А ещё там лежало несколько сортов душистого мыла, щётки, мочалки, какие-то ароматические мази и масла в специальных горшочках… Мне показалось, что я уже умер и попал в рай. Такой роскоши наверняка нет у многих и многих царей, не говоря уж о всяких герцогах и прочих баронах. Но, к моему удивлению, Попугай не показал ни капли гордости за такое великолепие, как будто это самое обычное дело. Деловито он загнал меня в душ и проследил, чтобы я тщательно вымылся, а затем показал мне, как полоскать рот специальной зеленоватой жидкостью. Дал мне вытереться восхитительно мягким махровым полотенцем.
А потом мы пошли в комнату, отведённую для меня. После роскоши ванной я ждал, что и здесь будет что-то, похожее на царские палаты. Но, нет, вполне аскетичная комнатка, как и ванная, освещённая невидимым для глаз источником света. Одна стена была с большим, опять же стеклянным окном, занавешенным красивой шторой. Зачем здесь окно? Если на сон мне отводится только четыре ночных часа, то кто же будет в это окно глядеть? Но, спросить я не решился. Кровать, стоящая в углу, противоположном окну, оказалась жёсткой, но удобной. Рядом с кроватью стоял небольшой столик и странной формы стул – вот и всё убранство комнаты. Попугай, буркнул, что платяной шкаф, чтобы убирать одежду, которую снимаешь на ночь, спрятан прямо в стене и показал, как его открыть. В сплошной стене внезапно раздвинулись дверцы, которых было совершенно не заметно раньше, и открылся небольшой шкаф с вешалкой и полочками. Попугай проследил, как я убрал одежду в шкаф и как я его закрыл. Затем стена снова сомкнулась и снова стала совершенно сплошной, без малейшей щёлочки или трещинки. Попугай подвёл меня к столику.
- Свет управляется голосом. Голосовой командой. Два источника света – две команды. Показываю: свет для чтения – включись!
Столик осветился. И опять я не видел источника света, и не пахло ни маслом, ни воском…
- Ярче! – приказал Попугай, и свет над столиком стал ярче.
- Ещё ярче! – и свет стал ещё ярче.
- Ещё ярче! – и свет стал почти нестерпимым. Я прикрыл глаза рукой.
- Тусклее! – и свет стал мягче.
- Нормальную яркость! – и свет снова стал приятным.
- Ночник! – и свет стал совсем тусклым, так что предметы стали еле видными.
- Свет для чтения – выключись! – сказал Попугай, и свет над столиком совсем погас.
- Общий свет – режим ночника! – сказал Попугай, и вся комната погрузилась в полумрак.
- Надеюсь, не дурак, разберётся… – как бы сам себе пробурчал под нос Попугай, повернулся и ушёл. Спокойной ночи он мне не пожелал. Впрочем, не пожелал он мне спокойствия и в последующие дни и ночи.
Я остался один, лёг на кровать, откашлялся и негромко сказал:
- Общий свет, выключись, пожалуйста…
Свет погас. Я лежал на кровати в полной темноте и тишине. Ни скрипа, ни шороха. Казалось бы, после такого утомительного дня я должен был заснуть, как убитый, но нет. Я пялился в темноту и не мог заставить себя задремать. Едва я закрывал глаза, как перед внутренним взором вставала та же страшная картина: колдун тычет пальцем в кого-то из моих бывших друзей, зачитывает приговор и следует страшная мучительная смерть.
Я снова видел, как две массивные стены, утыканные острыми шипами, медленно смыкаются, протыкая застывшее между ними тело Горошины, протыкая так, чтобы он от ран не умер, а только страдал, чтобы он умер потом, раздавленный между двумя монолитами. Я видел, как страдает от едкой кислоты Кистень, а кислота прожигает его тело насквозь, падая откуда-то сверху и сбоку отдельными, редкими каплями…
Я распахивал глаза, вскакивал, вытирал пот и снова пытался уснуть. Бесполезно, всё с неотвратимостью повторялось вновь и вновь.
Наконец, я не выдержал, встал, скомандовал общему свету включиться в режим ночника, раздвинул шторы, сел к окну и принялся мрачно глядеть на звёзды. Так меня и застал Попугай, когда пришёл за мной через четыре часа. Не знаю, понял ли он моё состояние, но, ни слова утешения или поддержки не сказал.
- Живо в ванную, через пятнадцать минут жду на улице! – вот и вся «поддержка».