Глядя на мир, нельзя не удивляться!

Козьма Прутков.

- Мы на три дня уезжаем, – совершенно неожиданно огорошил меня профессор Кольцов, когда я пришла на занятия, – в командировку. Ректорат я уже предупредил.

- Куда? – испугалась я.

- Недалеко, – туманно пояснил Кольцов.

- Но я не готова! Мне нужно собрать вещи, погладить платье, в конце концов!

- Нет. Не нужно, – решительно возразил профессор, – Платье не понадобится. Это не совсем командировка. Это, скорее, экспедиция. В дебри. Экипировку я уже подготовил.

- Час от часу не легче! – возмутилась я, – Разве можно, вот так, с бухты-барахты? А, если у меня планы на завтрашний вечер? И, куда я без котёнка?

- Придётся отложить планы, – невозмутимо парировал Роман Викеньевич, – И с котёнком твоим за три дня ничего не случится. Русалка за ним приглядит.

- И, когда отправляемся?

- Прямо сейчас, – профессор внезапно замялся и спросил неожиданное, – Кстати, ты девственница?

- Какое это имеет значение?! – вспылила я, – Это моё личное дело!

- И всё же? – с нажимом повторил Кольцов.

- Я обязана отвечать?

- Да.

- Ну-у-у … да.

- Вот и хорошо, – мне показалось, что профессор вздохнул с облегчением, – Не будем терять времени!

Я быстро переоделась в дорожный костюм, приготовленный Кольцовым, и мы тронулись в путь. Целый день наши кони скакали довольно бодрой рысью, а я всё размышляла, что имел в виду профессор, интересуясь моей интимной жизнью? Спросить было неудобно, да во время скачки особо и не поговорить. Профессор был молчалив и задумчив. Останавливались всего два раза, на обед и на ужин, в постоялых трактирах средней руки. Из наблюдений я сделала вывод, что Кольцова здесь знают. Да и сам профессор здоровался с трактирщиками по имени, распрашивал о здоровье. Но не задерживался. Едва мы кончали трапезу, как снова садились на коней и продолжали скачку. Обычные лошади вряд ли выдержали бы такой путь. Но у нас в Университете лошади особой породы, богатырские. Эти готовы скакать несколько дней напролёт с седоком, весом под сто килограммов, да ещё и в полном рыцарском обличье. Увы! Нет лошадиной породы, состоящей из одних достоинств. За всё надо расплачиваться. У богатырской породы очень короткий срок жизни. Обычная лошадь живёт двадцать пять – тридцать лет. А богатырских коней старше десяти лет я не встречала. Зато они очень умные! И прекрасно поддаются обучению. Буквально, на лету всё схватывают!

На ночёвку остановились в лесу и поздно. И я с тревогой наблюдала, как профессор достаёт из увязанных тюков палатку. ОДНУ палатку. Одноместную.

- Располагайся, – буркнул Роман Викентьевич, когда палатка была поставлена, и в неё были набросаны одеяла, – Я дежурю в первую смену. Ты во вторую. Устала? Отдыхай.

Я вздохнула с облегчением. Вот так напридумаешь себе проблем, которых и нету вовсе, а потом переживаешь. И всё же, что он имел в виду, спрашивая про девственность?

Заснула я почти мгновенно, но и проснулась сразу же, как только профессор тронул меня за плечо.

- Пора на дежурство, – заявил Роман, отчаянно зевая, – Уже светает. Если что, шагах в тридцати на северо-восток, есть родничок. И попить, и умыться.

Я вылезла из палатки и побрела в указанном направлении, прихватив полотенце. Упс! Возле родника было натоптано. И не только сапогами Кольцова. Сюда на водопой приходили разные зверушки. В том числе и достаточно опасные. Да, вот же! Буквально вчера вечером! Получается, мы их спугнули, устраивая лагерь. Ага! А вот следы профессора. Поверх звериных. Он тоже здесь ходил и следы читал.

Я сразу успокоилась. Если профессор решил, что здесь безопасно, значит, безопасно. Хотя, оружие проверила, чтобы было под рукой и легко выхватывалось. Потом сходила за кустик, умылась, растёрлась полотенцем, проверила, на месте ли кони, и принялась наматывать круги вокруг лагеря, стараясь ступать бесшумно и напряжённо вглядываясь в лесную глушь.

Кольцов был прав. Рассвет был не за горами. Профессор разделил ночное дежурство неравномерно. Добрых три четверти ночи он продежурил сам, и только четверть дежурства доверил мне. Спасибо, конечно, но я не неженка, могла бы и полночи простоять. Что мне, трудно, что ли?

Лес уже давно просыпался. Нет, я знаю, что лес и не засыпает в нашем понимании. Разве это можно назвать спящим лесом, если жаворонок начинает петь в час ночи, а соловей примерно в половине второго? Я слышала кукушку, а это верный признак, что три часа ночи уже прошло. Ага! А вот и скворец завёл свои трели! Значит, минуло четыре часа. Угу, восход солнца сегодня ожидается, примерно, в половине шестого … дадим профессору ещё полчаса отдохнуть … итого шесть утра … ну, получается, как услышу чириканье воробья, значит пора будить Романа Викентьевича. Воробей – аристократ среди птиц. Он позволяет себе проснуться позже всех, около шести часов. Решено! Ждём чириканья!

Моим планам не суждено было сбыться. Профессор проснулся сам, с первыми лучами солнца. Вышел из палатки свежий, бодрый, подмигнул мне и побежал к роднику.

Потом раздули угли костра, который соорудил вчера вечером Кольцов, пока я спала, вскипятили чай и наскоро позавтракали бутербродами с вяленым мясом. Свернули наш импровизированный лагерь и поскакали дальше. Я пыталась задать несколько отвлечённых вопросов, но профессор отвечал невпопад и опять был задумчив.

Ближе к обеду Кольцов притормозил бег своего коня и поманил меня рукой. Я подьехала ближе.

- Мы сейчас в заповедных королевских лесах, – полушёпотом принялся объяснять он мне, – Здесь категорически запрещена охота на все виды животных. Но мы сюда приехали не охотиться. Вон там, за деревьями, виднеется дом лесничего. Это он меня позвал. Я с ним переговорю, а ты подожди, пожалуйста, здесь. Хорошо?

Я только кивнула, и профессор поехал по тропинке к домику один. А я спешилась, подошла чуточку ближе, укрывшись за широким стволом дуба, и принялась наблюдать за ним, сквозь густые ветки. Жалко только, что листья дуба ещё не распустились. Но я была уверена, что от домика меня не видно.

Кольцов не успел подъехать к крыльцу, как лесничий вышел из домика. На мой взгляд, встретились они чуть ли не по родственному. Тепло обнялись, улыбаясь друг другу. Интересно, если они такие друзья, почему мне нельзя было присутствовать при встрече? Роман Викентьевич заговорил с лесничим и ткнул пальцем через плечо в мою сторону. То есть, он не скрывает, что я его сопровождаю? Вообще странно! Лесничий тоже что-то горячо рассказывал, показывая пальцем в сторону запада. Кольцов кивал понимающе. Потом они ещё раз по-братски обнялись и профессор вскочил в седло. И поехал в мою сторону, провожаемый внимательным взглядом лесничего. Я поспешила вернуться на то место, где меня оставили.

Профессор подъехал и кивнул мне, чтобы я следовала за ним. Я подчинилась.

- Подсматривала? – спросил Кольцов, как о чём-то, само собой разумеющемся.

- Очень надо! – фыркнула я.

- Подсматривала! – уличил меня профессор, показывая на следы, – Впрочем, здесь секрета нет. Лесничий этот, бывший выпускник нашего Университета, боевой маг, мой воспитанник. Однажды, был назначен в сопровождение чрезвычайного и полномочного посла. Кортеж подвергнулся нападению. Парень проявил отвагу и героизм, сражался до смерти. И спас-таки и посла и ценные документы.

- До смерти? – переспросила я.

- До смерти, – серьёзно подтвердил Кольцов, – Его, в буквальном смысле, с того света вытащили. Живой водой отпаивали. Однако, повреждения оказались настолько тяжёлыми, что полностью восстановиться парню так и не удалось. В смысле, физически он крепок и здоров, а магическая аура порвана в клочья. Может, и заживёт. Лет через пятнадцать. Тогда он вернётся в строй боевых магов.

Профессор сокрушённо покачал головой, думая о чём-то своём, потом встряхнулся.

- Дальше всё, как положено. Парня назвали героем и наградили орденом, в соседнюю страну послали ноту протеста. Те начали объяснять, что нападение произошло дикими гарверами, в дикой местности, то да сё … Наши возразили, что если нападение произошло на территории их страны, то неважно, где именно напали и кто именно напал, ответственность всё равно несут власти страны пребывания. В общем, дипломаты ругаются до сих пор, а парень захотел работать на природе. Я лично ему выхлопотал место здесь, в заповеднике. Признаюсь, имея некие корыстные цели. Вот, как сейчас.

- А почему мне нельзя было подьехать, познакомиться? – задала я, наконец-то, свой больной вопрос, – Он что, ведьм недолюбливает?

- Нет-нет, – замялся Роман Викентьевич, – Не в этом дело. Дело в запахе. Мне не хотелось бы, чтобы от тебя пахло чем бы то ни было, кроме запаха леса. И запаха тебя самой. Ну, и запаха коня, на котором ты едешь.

- А ваш запах, профессор?

- Это неизбежное зло, – буркнул Кольцов, – Но, заметь, я с самого начала пути, всегда держусь от тебя с подветренной стороны. И, стараюсь, не приближаться. Если ты, конечно, обратила на это внимание.

Хм! А, ведь, это действительно так! Только я, дурочка, иначе трактовала то, что профессор скачет то справа от меня, то слева, то чуть впереди, то немного отставая. Глупая ведьма! Вечно тебе всякая чушь мерещится!

- Ладно, – сказала я, слегка краснея, – А куда мы едем теперь? Я видела, что лесничий показывал куда-то пальцем?..

- Вот туда мы и едем. Куда показали, – кивнул головой Роман Викентьевич, уклоняясь от дальнейших объяснений. Нет, до чего скрытный человек!

На этот раз мы не летели вскачь, но и не плелись шагом. Километров через десять, профессор, наконец-то, соизволил спросить, небрежным тоном:

- Что ты можешь сказать о местах, по которым мы едем?

- Много чего могу сказать! – дёрнула я недовольно плечом, – Но, главное, мы здесь не одни!

- Разумеется! – ухмыльнулся Кольцов, – Это же заповедник! Здесь столько видов животных и птиц, в том числе редчайших, что …

- Я не об этом, – перебила я, – Мы дважды пересекли следы копыт коня, который, как я понимаю, принадлежит лесничему. Во всяком случае, следы шли в направлении его избушки. А теперь мы двигаемся вдоль следов ещё одного коня. Не того, следы которого были раньше. И, вот что странно …

- Что же?

- Этот конь неподкован. Идёт налегке. Без седока. Но, следов его хозяина я не встретила ни разу! Конь не стреножен. Такое ощущение, что это дикий конь. Но, этого не может быть! Дикие кони не любят лесов. Они любят степи, просторы, равнины, где можно скакать в своё удовольствие, хоть целый день, где можно сбиваться в громадные табуны. Разве можно сбиться в табун в лесу? А что за конь без табуна?

- Замечательно! – похвалил профессор, и мне показалось, что вполне искренно, – Но ты упустила одну деталь. Есть такие лесные кони. Которые не любят табунов и предпочитают одиночество. Есть.

- Ни разу о таких не слышала, – растерялась я.

- Слышала, – произнёс Роман Викентьевич твёрдо и убедительно, – Наверняка, слышала. Только не можешь вспомнить.

- Так подскажите!

- А ты сама посмотри! Вон там, на поляне! – эти слова профессор сказал уже еле слышным шёпотом.

Я взглянула, куда было сказано, и зашипела от злости на саму себя. Нет, ну надо же быть такой беспросветной тупицей! Единорог! Вот кто стоял на дальнем краю поляны и тревожно прядал ушами, к чему-то прислушиваясь. Е-ди-но-рог! И всё встало на свои места. И странные вопросы Кольцова про мою невинность, и его слова о запахе. Впрочем, все эти мысли вихрем унеслись из моей головы прочь. Видеть единорога, это было такое наслаждение, перед котрым меркли все остальные краски и мысли. Хотелось смотреть и смотреть, любуясь и восхищаясь.

Снежно-белый конь с жемчужной, переливающейся гривой и таким же роскошным хвостом, с острым, прямым, витым рогом во лбу, был великолепен. Я видела десятки картин с изображением этого животного. И, вот что я вам скажу: это всё ерунда! Ни одна из них не передаёт и сотой доли того очарования, которое охватило меня при взгляде на живого единорога. При взгляде на него, хочется творить только добрые дела и говорить стихами! И это только при первом взгляде! А потом затягивает с каждым мгновением всё глубже и глубже. Непередаваемо!

- Мне нужно только три волоска, – прошептал Кольцов.

- А?! – я еле выпуталась из того облака нирваны, в которое погрузилась, созерцая это, самое прекрасное творение природы, – Что? Какие волоски?

- Мне. Нужно. Три. Волоска. Единорога, – раздельно, хотя и шёпотом, произнёс профессор, глядя на меня сердитым взглядом, – Подойди. К нему. И возьми. Три. Волоска!

У меня чуть слёзы на глаз не навернулись! Так вот в чём был гнусный план профессора! Его самого единорог к себе не подпустил бы. Это общеизвестно. Так он решил отправить на это подлое дело меня! Я уже открыла рот, чтобы высказать Кольцову всё, что я про него думаю, как вдруг заметила, что единорог несколько раз кивнул головой, словно соглашаясь. Не может быть! Он не мог нас слышать! Единорог повернул голову в мою сторону, и вновь кивнул. И я решилась. И тихонько начала сползать с лошади.

- Стой! – тихо шикнул на меня Роман Викентьевич, – Оружие оставь! С оружием единорог никого к себе не подпускает!

И вот я, шаг за шагом, иду через всю поляну к чудесному творению, стараясь ступать осторожно, неслышно, бережно, мелкими, аккуратными шажками. Я дошла уже до половины поляны, даже, пожалуй, чуть больше половины, когда из-за кустов на единорога ринулся чёрный вихрь. Я вскрикнула и оцепенела. Только руки бессильно шарили по привычным местам, не находя рукояток оружия. Ни одного!

Это был не просто волк! Это шварценвульф! Зверюга, высотой в холке повыше телёнка, и непередаваемой жестокости. И ему всё равно, кого драть, травоядных или хищников! И без разницы, сколько. Архивы хмуро рассказывают о том, как один шварценвульф за пару минут растерзал целое стадо зубров, чуть ли не в тысячу голов. Не для пропитания, не защищая свою жизнь, даже не для удовольствия! А, просто потому, что его самого терзала чёрная жажда убийства. Были сообщения об уничтожении шварценвульфом волчьей стаи, о нападении и уничтожении прайда львов. Даже стадо слонов было уничтожено одним безжалостным душегубом. Хотя на слонов не рискует напасть ни одна тварь в джунглях. Кроме шварценвульфа.

И вот, сейчас, угольно-чёрная, беспощадная тварь ринулась на искристо-снежного единорога. Единорог мгновенно припал к земле и чёрная тень пронеслась над ним. Шварценвульф злобно щёлкнул зубами и ловко развернулся на месте, бешено хлестая себя хвостом по бокам. Единорог тоже был уже на ногах, и стоял, готовый к бою, выставив на врага свой длинный витой рог. Шварценвульф метнулся в правую сторону, и вдруг, неуловимым движением, оказался слева, там, где должен был находиться круп единорога. Но и единорог не дремал! Он не поддался на уловку. Напротив шварценвульфа, который уже не мог остановить себя в длинном броске, оказался смертельный рог. Шварценвульф понял, что ему не остановиться. И сделал единственно возможное: он прыгнул через шею единорога. Тот попытался достать врага рогом, даже встал на дыбы, но не успел. Мне показалось, что рог, всё же, еле-еле чиркнул по одному из страшных, похожих на саблю, когтей шварценвульфа, но, может быть, только показалось. Слишком быстро всё происходило. Шварценвульф, едва его лапы коснулись земли, снова был готов к прыжку, но увидев занесённые над ним пудовые копыта единорога, вставшего на дыбы, не рискнул, а дёрнулся в сторону. И оскалился. Единорог тоже опустился на ноги и выставил перед собой своё единственное оружие.

И вновь шварценвульф заплясал перед своей предполагаемой добычей, подобный антрацитово-чёрной молнии. Десятки раз казалось, что хищник вот-вот достанет ужасными зубами до шеи единорога, или полоснёт по ней когтями. Десятки раз одна из ног единорога оказывалась между зубами шварценвульфа. Но, каждый раз, в самое последнее мгновение белоснежная шея уклонялась от укуса или удара когтями, а белоснежная нога исчезала из пасти за мгновение до того, как раздавался щелчок зубами. Шварценвульф был неутомим. Его не смущали промахи и неудачи. Он бесконечно кружил вокруг своей жертвы и беспрестанно нападал изо всех мыслимых и немыслимых позиций.

У меня сжалось сердце от предчувствия беды. Природа так хитро предусмотрела, что хищники, как правило, побеждают травоядных. А единорог, как ни крути, травоядный. У травоядных есть способы защиты, врать не буду. Быстрые ноги и хитрые петли, как у зайца, или рога, как у буйволов, когда собирается большое стадо. Но в одиночном поединке, у травоядных шансов немного. Только, если хищник ошибётся. Шварценвульф ошибаться не собирался.

Я смотрела на схватку расширенными глазами, стоя посреди поляны, сжав от волнения кулаки, подняв руки к груди, когда шварценвульф в очередной раз перемахнул через единорога и собирался броситься на него, но отпрянул в сторону, увидев перед собой неизменный рог. И тут хищник заметил меня. Я даже ресницами хлопнуть не успела. Чёрный вихрь метнулся в мою сторону. И тут … И тут я поняла, что единорог не бился с врагом. Он с ним играл, как может играть взрослый человек с маленьким ребёнком, только что научившимся ходить, и со смехом пытающимся «поймать» папу или маму. Почему я это поняла? Потому что в тот миг, когда шварценвульф рванулся ко мне, единорог исчез со своего места и появился уже между мной и хищником. И его удар был воистину страшен. Он ударил своим рогом, но не протыкая врага, словно шпагой, а нанося рубящий удар сбоку, словно мечом или саблей, легко ломая рёбра и перемалывая врагу внутренние органы. Шварценвульф улетел в сторону, подминая кусты и уже не смог подняться. Только задние лапы хищника бессильно скребли по земле, оставляя глубокие следы.

А единорог посмотрел на меня умными и чуть печальными глазами и сделал шаг ко мне ближе. А затем и вовсе прикоснулся к моей голове своим лбом, той частью, которая как раз под рогом. И на меня накатило … Ну, не знаю! Я так себя чувствовала в глубоком детстве, когда сидела на коленях бабушки, прижавшись к ней, а она гладила меня по волосам тёплой, морщинистой рукой. Спокойствие, чувство абсолютной защищённости, понимание, что тебя любят и о тебе заботятся, что могут ответить на любой твой вопрос, и вообще, вспомните себя в таком возрасте, тогда поймёте, что на меня накатило. Безмятежность, вот наверное, самое правильное слово. Покой и умиротворение.

Мы стояли, прижавшись друг к другу и общались. Нет, не словами. И, даже, не мыслями, не образами. А чувствами. А потом я услышала, как единорог слегка фыркнул, чуточку насмешливо.

- Ты уверен? – переспросила я, с трудом отрываясь от его морды.

Единорог благородно склонил голову.

- Ну, смотри! – предупредила я, – Я тебя за язык не тянула!

Я достала расчёску и зашла с того бока, который не был виден Кольцову.

Когда я закончила, единорог поклонился, припав на одно колено, и медленно скрылся среди зелени листвы. А у меня на глазах были слёзы. Ах, как мне не хотелось расставаться с этим божественным созданием! Впрочем, он пообещал, что мы ещё увидимся. Если я правильно его поняла. Я стояла, смотрела в никуда, а перед глазами у меня было размытое слезами пятно.

- Ну? – напряжённо спросил рядом знакомый голос, – Тебе удалось добыть три волоска, как я просил?

- Да, профессор, – вытерла я слёзы, поворачиваясь и протягивая руку, – Вот они. А в этой склянке его кровь. Немного, но очень ценная вещь.

- Кровь единорога?! – вне себя вскричал Роман Викентьевич, – Тебе удалось добыть кровь единорога?!

- Да, – улыбнулась я, – Он разрешил. А я вспомнила, что выкинула всё оружие, кроме засапожного ножа. Ну, и … Посмотрите, какая у него перламутровая кровь! Что вы делаете, профессор?! Почему вы волоски в разные места убираете?

- В дороге может случиться всякое, – взволнованно ответил Кольцов, – Поэтому я прячу бесценные вещи в разные карманы! Авось, если что-то пропадёт, то пропадёт не всё!

- Склянку далеко не прячьте, – предупредила я, – Надо будет капнуть каплю крови на кружку ключевой воды вашему другу лесничему. У него магическая аура за сутки восстановится! Да и физических сил прибудет немеряно! Ну, а дальше пусть сам решает, возвращаться ему на службу или здесь лесничим оставаться.

Я видела, как скривился Роман Викентьевич. Ему уже заранее было жалко капли крови, даже для друга. Он хотел использовать всю склянку только для опытов! Но, к его чести, преодолел себя и, когда мы возвращались, капнул каплю лесничему из склянки, даже без моего напоминания.

А я не стала признаваться, что у меня на поясе висит фляга, наполовину наполненная кровью единорога, да и на руке намотана целая прядь его волос. Пусть это будет моя маленькая тайна.