Любовь бежит от тех, кто гонится за нею.

А тем, кто прочь бежит, кидается на шею.

Вильям Шекспир.

Мы шли с Ванькой Дураковым из таверны в общежитие. Вместе. Он меня даже за талию приобнял. Когда же я его простила? М-м-м … Не помню! Как отрезало! Но, ведь простила же, паразита такого! Котёнок сладко подрёмывал у меня за пазухой, иногда принимаясь мурчать во сне.

- Вань, а ты правда потомок Пугачёва? – спросила я.

Ванька, который рассказывал, как он ребёнком выехал на первую свою охоту, чуть не поперхнулся от неожиданности.

- Ну, Васька! Вот, до чего ты въедливая девчонка! Кому ни скажешь что потомкам Пугачёвых Екатерина Вторая фамилию Дураковых присвоила, те сразу понимают что к чему. И глупых вопросов не задают. А ты задаёшь! А я, понимаешь, врать не привык. Нет, не потомок я Пугачова. Неправильно понимают мои слова все остальные. Хотя сама история про эту фамилию – чистая правда. Только я к этой истории отношения не имею.

- А почему же ты Дураков?

- Потому что кто-то из предков был дураком, – пожал плечами Ванька.

- И ты об этом так спокойно говоришь? – удивилась я.

- А что? – не понял Ванька.

- Ну-у-у … Мне бы было неудобно. Кто-то из предков – дурак дураком! И про меня думали бы, что я глупая.

- Да ты что? – Ванька даже остановился, – При чём здесь «глупый»? Дурак, это совсем не синоним глупости!

- Как это? – растерялась я, – Обзываются же, вот мол дурак, и уши у него холодные!

- Это сейчас так обзываются! – обиделся Ванька, – А я говорю «предок». Когда этот предок жил, слово дурак совсем другой смысл имело!

- Какой?

- Ты, правда, не знаешь? – подозрительно покосился на меня парень.

- Правда!

- Тогда слушай. Только начнём мы вот с чего. Кто такой рыцарь?

- Конник или всадник! – вспомнила я, – Происходит от слова «рейтар», что, собственно, и означает «всадник».

- Угу. То есть, этот воин лучше прочих, потому что имеет коня. Идём дальше. Кто такой барон?

- М-м-м … Низший дворянский титул?

- Ага! То есть, барон выше обычного рыцаря?

- Конечно!

- Прекрасно! – Ванька потёр ладошки, – Кто такой виконт?

- Тоже титул дворянина. Выше барона. Ванька, ты это к чему?

- Подожди! Кто идёт дальше?

- Ты проверяешь мои знания? Дальше граф, потом маркиз, потом герцог. Что ещё?

- Видишь, какая длинная лестница? А кто выше герцога?

- Принц. Потом принц крови. Потом король. Потом император. Господа бога упоминать надо?

- Не надо. Достаточно короля и императора. Я хочу, чтобы ты поняла: каждая из этих ступенек занималась не сторонними людьми, не просто сваливалась с неба. За эти титулы люди бились смертным боем, не щадя ни друзей, ни врагов, ни самих себя. На высшие ступеньки поднимались самые жестокие и самые свирепые. Иначе они не могли бы править другими жестокими и свирепыми, которые теперь становились их поддаными. И нравы этих правителей были под стать характеру, жестокие и свирепые. Если правильно представлять себе эту социальную лестницу, то она похожа на пирамиду из черепов, на вершине которой сидит всего один победитель. А остальные – стали черепами.

- Зачем ты мне это рассказываешь? – устало спросила я.

- Вот зачем. Как бы не был велик и могуществен этот жестокий и свирепый король, и даже наоборот, в силу своего необузданного нрава, в порыве ярости и неистовства он может совершить необдуманный поступок. Поступок, который может тяжело отозваться впоследствии. Самый простой пример – обидеть соседнего короля или посла. Что вполне могло привести и приводило не раз к войне.

- И что?

- С другой стороны, кто может осмелиться перечить всемогущему властелину, даже когда он делает что-то во вред себе? Ни один вельможа не рискнёт поправить короля, даже к его собственному благу или благу королевства.

- Ваня, я ещё не понимаю, куда ты клонишь.

- К тому, что умные короли придумали себе такую отдушину, глоток свежего воздуха, специального человека, который вполне мог надерзить монарху, не опасаясь за последствия. И звали этих людей …

- М-м-м! – сказала я и задумалась.

- Правильно! – понял мои раздумья Ванька, – В забугорных странах их звали шутами, а у нас дураками. Теперь понимаешь? Дурак, это не глупец. Это человек, наделённый правом возражать государю! В специфической, конечно, форме. Под видом шутки. Но, под видом шутки, говорились вещи важные и серьёзные. И выбирали в дураки не абы кого, а достаточно именитых дворян. Кем был Осип Гвоздь, дурак Ивана Грозного? Княжеским сыном! Кем был Яков Тургенев, шут Петра Первого? Киевский полковник! Кем был знаменитый Иван Балакирев, вначале шут Петра Первого, а потом императрицы Анны Иоановны? Дворянин, выходец из старинного дворянского рода!

- А разве все эти дураки и шуты были не для забавы?

- Были и для забавы … у глупых королей! А у умных для забавы были всякие уродцы и карлики, а шуты и дураки – для умных и своевременных шуток! В том числе, над самим королём. И над его придворными.

- Ага, – сказала я задумчиво, – Получается, что сказочный Иван-дурак, это не дурачок юродивый, а совсем наоборот?

- Да, – серьёзно подтвердил Ванька, – Если этому Ивану дали прозвище «дурак», значит он весёлый зубоскал, который может умно и хитро посмеяться и над боярином, и над дворянином и над князем. А то и над самим царём! И при этом никто не мешает ему быть богатырём или героем.

- Ух ты! – у меня начался настоящий переворот в мыслях, – Получается, что не просто так, когда он принцесс освобождал, то они не смеялись над дурачком убогим, а легко соглашались выйти за него замуж? И вполне могло оказаться, что этот Иван-дурак по иерархической лестнице был не ниже этой принцессы?!

- Ну, вот! – вздохнул Ванька с облегчением, – Наконец-то дошло! Нет, бывали дураки и из низов. Тот же, к примеру, Ян Лакоста, шут Петра Первого. Разорившийся испанский еврей, который оказался в России и понравился императору острым и метким словом. И – представляешь? – так полюбился императору, что тот его даже короновал! Официально, с выдачей положенных документов, выделением королевства и подданных. Ну, тут Пётр Первый тоже сильно пошутил. Королевством оказался крошечный, необитаемый остров Соммерс в Финском заливе, а поддаными – оленеводы-ненцы. И всё же, как ты думаешь, как положено титуловать его потомков?

- Неужели, королевичами? – поразилась я.

- Официально – да! Потому что никто с него этого титула не снимал. После Петра Первого, он был шутом у Анны Иоановны, и та тоже величала его «самоедским королём». Даже приказала в его честь построить фонтан «Лакоста» в Летнем саду.

- А-бал-деть! – с чувством сказала я.

- А что? – вид у Ваньки удивлённый, – Ты думаешь, это единичный случай? Да, ты что! Тот же Балакирев получил от Петра Первого титул хана Касимовского!

- А-бал-деть! – в шоке повторила я и решила уточнить, – А ты от какого дурака свой род ведёшь?

- Не знаю, – буркнул Ванька, и его азарт сразу погас, – От какого-то веду, раз фамилия такая. Фамилии, они просто так не даются.

- Подожди! – я окончательно запуталась, – Если ты не знаешь, от кого ты носишь такую фамилию, то почему ты всем рассказываешь, что ты принц?

- О-о-о! – загадочно протянул Ванька и глаза его подозрительно заблестели, – Вообще-то я считаю, что в каждом из нас может течь капелька королевской крови. А, значит, мы все принцы и принцессы!

- Поясни! – потребовала я.

- Ну, смотри. Жил-был Рюрик. Так?

- Так.

- У него, согласно летописи, было два брата, Синеус и Трувор. Так?

- Ну-у-у … Так.

- Это значит, что дети его братьев, тоже родственники основателя династии Рюриковичей. Они его племянники. И, при особых обстоятельствах, могут наследовать корону. Так?

- Э-э-э … Так.

- И, значит, все их потомки, тоже этакие принцы, седьмой воды на киселе. Но это ещё не всё. Теперь посчитаем, сколько прямых наследников Рюрика. Официально – один, Игорь. Но, в русско-византийском договоре упоминаются племянники этого Игоря, младший Игорь и Акун. Возможно, они от дочери Рюрика, и поэтому не упомянуты в летописях. Всё равно, как ни крути, наследники! И все их потомки, сколько их там не будь. А ещё есть версия, что у Рюрика было несколько жён. И сколько было детей от других женщин, вообще неизвестно! Идём дальше.

Игорь Рюрикович женился на Ольге и родил сына Святослава. Это официально. Но! Мы помним, что это тот самый Игорь, который прибил свой щит на ворота Царьграда. Я уже говорил про русско-византийский договор, который был написан по этому поводу. В нём упоминаются, как княжичи, ещё некие Володислав и Передслава. И ещё некоторые люди, со скандинавскими именами. Получается, что летописи «забывают» всех родственников, которые не наследуют престол? Очень может быть! Знаешь, почему?

- Почему?

- Потому что их слишком много! В те времена иметь восемь-девять детей считалось нормой. Было и больше. А, скажем, если в семье только пять детей, то семья считалась малочисленной. Возьмём Владимира Святого, сына Святослава. Того самого, который крестил Русь. У него было тринадцать сыновей и десять дочерей. Это те, кто упомянут! Может, были и другие. И это только от законных жён! А в летописях упоминается, что у него было в разных городах и сёлах восемьсот наложниц! Представляешь, сколько у него было неучтённых потомков?!

- Восемьсот наложниц? – ахнула я, – Ого! Как же он с ними … управлялся?

- Ну, управлялся, как-то, – пожал плечами Ванька, – Тем более, что это не рекорд. В библии описывается весьма почтенный и уважаемый персонаж, один из предков Иисуса Христа, царь Соломон. Так вот, библия, не моргнув глазом, сообщает, что у него было семьсот жён и триста наложниц. Итого тысяча! И, ничего, управлялся. Ещё и с царицей Савской мутил, и с другими девицами.

- А это честно, считать незаконнорожденных детей?

- Конечно, честно. Во-первых, в их жилах всё равно течёт королевская кровь, а значит, они и потомки их, по праву считаются принцами и принцессами.

- По праву?

- По праву. Потому что, во-вторых, сам князь Владимир Святославович родился не от жены Святослава, Ольги, а от ключницы Малуши. Которая не жена, и даже, не наложница. И, ничего, стал впоследствии князем, как законный наследник. Но, мы отвлекаемся. Давай перебирать официальные сведения. И ты увидишь, что даже официальных детей у древнерусских князей вполне хватало, даже с избытком.

Возьмём Ярослава Мудрого. У того было семеро сыновей и три дочери. Всеволод, Большое Гнездо, тринадцать детей. И так далее, и тому подобное! Теперь заметь ещё один момент. Три дочери Ярослава Мудрого были выданы замуж за иностранных королей: Елизавета в Норвегию, Анастасия в Венгрию, и Анна во Францию. Их дети несут в себе королевскую кровь Рюриковичей? Конечно! Сколько этих детей? Да кто же их считал?!

Род Рюриковичей распространился в Венгрию, Хорватию, Литву, Польшу, Болгарию, Австрию, Чехию, Словакию, даже в Грузию! И никто этих потомков сосчитать уже не может!

Давай прикинем по минимуму. Будем считать, что за сто лет сменяется четыре поколения. И в каждом из них рождается всего по пять наследников. Это немного. Итак … Через двадцать пять лет – пятеро детей. Через пятьдесят – двадцать пять. Через семьдесят пять лет – сто двадцать пять. Через сто лет появится шестьсот двадцать пять детишек.

Рюриковичи правили с восемьсот шестьдесят второго года. Округлим до девятисотого, даже до тысячного. И будем считать, что так они плодились и размножались, ну, до тысяча восьмисотого. Потом рождаемость стала падать. Итого восемьсот лет. Сколько всего родилось детишек с королевской кровью Рюрика? Ой, Васька, даже не пробуй считать! Потому что, уже на триста пятидесятый год у тебя выйдет более шести миллиардов! Тогда на всей Земле столько народу не было!

- Всё не так! – возразила я, – Рюриковичи не роднились с кем попало! Только с благородными фамилиями! А не со всякими крестьянами.

- Ты права, и не права! – ответил Ванька, – Ты права в отношении прямых наследников и не права в отношении всех остальных! Пойми, например, все женщины рода Рюриковичей, при замужестве теряют свою фамилию. Но не кровь! Впрочем, и мужчины часто меняли фамилию.

- Как это? – не поняла я.

- Легко! – пояснил Ванька, – Давай я приведу в пример другую династию, Романовых. Родоначальником рода Романовых считается Андрей Иванович Кобыла. У него был брат Фёдор Шевляга. И пятеро сыновей: Семён Жеребец, Александр Ёлка, Василий Ивантей, Гавриил Гавша и Фёдор Кошка. Ты обратила внимание, что все они носили разные фамилии, а точнее, прозвища? Дети Фёдора Кошки стали именоваться Кошкиными. Затем, дети Захара Ивановича Кошки стали именоваться Кошкиными-Захарьиными, а внуки – просто Захарьиными. Старшая дочь Александра Борисовича Горбатого-Шуйского, Евдокия, вышла замуж за Никиту Романовича Захарьина, деда будущего царя Михаила Романова. А сестра Никиты Романовича, Анастасия Романовна, была первой женой Ивана Грозного. Именно это дало Романовым некоторое основание выводить свою родословную от Рюрика и претендовать на царство. А первым Романовым в этом роду Захарьиных стал Фёдор Никитьевич, сын Никиты Романовича, он же митрополит Филарет, в честь своего деда Романа. Этот самый Филарет был отцом Михаила Романова, первого царя из династии Романовых на российском престоле. Видишь, как легко раньше менялись фамилии? Это ещё не всё! От того же Фёдора Шевляги пошли боярские роды Трусовых, Воробьиных, Мотовиловых и Грабежовых. Как тебе?

- Мне кажется, что я уже запуталась, – призналась я.

- Гм, – Ванька на секунду задумался, потом тряхнул головой, – Тогда я расскажу тебе историю. Выдуманную. Но, которая вполне могла быть в реальности. Да, что там, «могла быть»! Такие истории случались сплошь и рядом! Представь, что в старинном боярском роду … м-м-м … назовём их Тутушевские, который ведёт своё происхождение от Рюриков, подросла дочь Янислава. Пора выдавать её замуж. Её, конечно, никто не спросил. Ещё чего! Сговорились родители, и выдали её за молодого Боеслава … назовём его Фуфушевским. Тоже старинный боярский род, который гордится своими предками … ну, к примеру гедиминовичами. Казалось бы, живи, да радуйся! Гордись, что в жилах твоих детей такая благородная кровь соединилась! Поначалу наша Янислава радовалась. Шесть деток родила, о седьмом с мужем подумывали. Тут – бац! – царское повеление, явиться Боеславу ко двору. Пора, дескать, послужить царю-батюшке! Куда тут денешься? Собрался, Боевслав, поехал. А там – новая беда. Не привык Боеслав к политесу да дворцовой интриге. Не то сел не по чину за стол, не то в церкви место не своё занял, а может, слишком царю понравился, так что зависть у других вызвал. Только стали царю про Боеслава наушничать. Всякие гадости про него говорить. А Боеслав и не замечает! Режет правду-матку перед царскими очами.

Долго ли, коротоко, только вода камень точит. Если капля за каплей, капля за каплей. Грохнул однажды царь кулаком по столу и объявил Болеслава бунтовщиком. Приказал посадить молодого боярина в темницу, а всё семейство его объявил опальным. И уехал развлекать себя утиной охотой.

А Янислава, от вестей таких, как услышала, просто помертвела вся. Не за себя испугалась, за детей. Как их теперь по жизни пристроить? Кто же теперь с ними породниться рискнёт? К соседям хотела наведаться, не принимают её соседи! Ни один из них даже на крыльцо не вышел! Все царского гнева боятся! А дети уже в возраст входят.

Трудно Яниславе без мужа. Без твёрдой мужской руки. Не привыкла она делами поместья заниматься, всё больше соленьями, да заготовками. Ослабла власть в поместье. Денег стало катострофически не хватать. Крестьяне начали разбегаться. Разбойнички завелись. Дружина, которой за два года задолжали, поклонилась в пояс и ушла в полном составе к соседнему боярину.

А тут, как назло, крымчане войной на Москву пошли. Да, прямо через поместье. Потоптали да пожгли всё, что можно было. Солому с крыш, и то своим лошадям скормили! А перед тем грозный царский указ вышел: снарядить в царское ополчение сорок конных воинов, да восемьдесят пеших. С провизией на десять суток, да со своим вооружением. Чуть не последних крестьян, за последние копейки Янислава снаряжала. А с чем сама осталась? Полная разруха и разорение! И опять, никто из соседей, даже которых крымчане стороной обошли, даже медным грошиком помочь не рискнули.

Может, и можно было бы из этого порочного круга выскочить, если бы Янислава второй раз замуж вышла бы. Поместье хорошее, земли щедрые, люди добрые. Отдай поместье в умелые руки, озолотишься! А как ей второй раз выйти замуж, если первый муж ещё жив? В темнице томится, царём позабытый. Не по-божески это!

А дети уже переростками считаются. Ладно, девочки. Кое-как распихала их Янислава замуж по самым дальним соседям. Согласились взять их в семью, самые, что ни на есть, захудалые роды, да и то, за великое приданое. Последнее Янислава отдала. Ушли девочки, сменили фамилию на мужнину, и вроде как, растворились. Нет больше девочек с опальной фамилией Фуфушевских. А мальчики? Ни одна боярышня в их сторону даже не смотрит. А, ещё пять-семь лет назад, в очереди стояли!

Позвала Янислава старшенького, Твердислава, обняла крепко-накрепко.

- Видно, судьба тебе, соколик, одному в свет лететь, свою долю искать.

Поклонился старший Твердислав матери, повесил на плечо котомку с краюхой хлеба, да и пошёл, куда глаза глядят. Пеший пошёл, потому что коня свободного не сыскалось. Все кони для хозяйства, как воздух нужны. И оружия не взял. Оружие денег стоит, а сейчас всякая копеечка в хозяйство идёт. Вдруг помилует государь батюшку Боеслава? Вспомнит о нём, да помилует? Вернётся батюшка, поместье из руин поднимать, любая копеечка пригодится!

Куда идти добру молодцу, который ни ремесла не знает, ни крестьянствовать не умеет? Нет, он, конечно, и плотницкий топор в руках держал, и дело крестьянское понимает. Но лично с сохой не управлялся, а профессиональные плотники ему сто очков форы дадут! Так, куда же? Известно, куда. В солдаты! В государстве постоянно войны идут: то на нас супостат лезет, то мы у супостата отнимаем то, что в прошлый раз потеряли, то своих мятежных бояр усмирять приходится. В армии постоянный недобор!

Пришёл Твердислав Фуфушевский к стрелецкому старшине, так, мол, и так, всей душой желаю порадеть за Отчизну-матушку, да за государя-батюшку, примите меня в стрельцы. Прищурился старшина, парня разглядывая. Грудь богатырская, порода сказывается, руки мозолистые, значит лиха хлебнул, в походе не заноет, взгляд орлиный, от врага не побежит.

- Пиши! – повернулся старшина к писарю, – Пиши новобранца в первую роту! Как твоё имечко-прозвище?

А Твердиславу имя своё назвать – легче в омут с головой кинуться. Потому что, позор великий на знаменитый род. В котором такая знаменитая кровь намешана, что старшине впору на коленки бухнуться, да шапку с головы скинуть. Сцепил зубы Твердислав так, что заскрипели, и выдавил из себя:

- Именем я Антон, а прозвище моё … Безнаследный!

Благо, в те времена ни паспортов, ни других документов, удостоверяющих личность, и в помине не знали.

- И откуда же ты родом, Антон Безнаследный? – вздохнул стрелецкий старшина, почуяв обман. Потому что не один десяток лет на свете прожил. Обман за версту чует.

- Из Смоленска! – само собой вырвалось у нового стрельца.

- Так и пиши, из Смоленска, – опять указал старшина писарю, хотя по говору явно слышал ростовский акцент.

Чиркнуло по бумаге перо, и появился на свет новый человек. И не просто человек, а воин, стрелец, защитник земли Русской. А Твердислав Фуфушевский пропал, словно и не было его. Насовсем или на время, кто угадает?

Попал Антон Безнаследный в подчинение сержанту Семёну Вихлюеву. Вредному и противному человечишке, который звание получил не на ратном поле, а начальству угождая. Был Семён из самых низов, из отбросов, сын пьяницы подзаборного, а потому вырос, благородных порывов души не ведая. Только свою выгоду в жизни соблюдая. Но, нос по ветру держать умел. Словно шестое чувство у него было, где, значит, прогнуться можно, к своей выгоде.

И с первого взгляда возненавидел Семён Вихлюев нового бойца, Антона Безнаследного. Загодя конкурента учуял. А что это для солдата значит? Это значит, что служба у него чернее чёрного. И работу самую тяжёлую дают, и наградами обделяют. А, если бой затевается, то будет Антон Безнаследный на самом опасном участке, под пулями да ядрами стоять. К бабке не ходи!

Поначалу Антону везло. Да так везло, что боевые товарищи ему новое прозвище дали, Удалый. Да так в его удачу поверили, что в бою норовили ближе к Антону стоять, чтобы и на них часть его удачи упала бы. Только удача удачей, а если каждый раз тебя в пекло пихают, любая удача когда-нибудь кончится.

Взорвалось ядро прямо под ногами Антона Удалого. А ему вновь повезло! Четверых стрельцов, что рядом стояли, осколками в клочья порвало! А Антону только одну ногу отсекло, да другую повредило сильно. Да на одной руке три пальца срезало. Однако, живой остался!

Живой-то живой, а к службе больше не пригодный. Выписал полковой писарь Антону бумагу, по которой ему государев пенсион положен. Что там за пенсион? Смех один! Известное дело, на войне солдат грабежом сыт. Ну, не грабежом, в прямом смысле этого слова, а сдачей города на разграбление. Святое дело! Взяли чужой город – три дня можешь его грабить, как хочешь. Это, значит, вместо оплаты. А у Антона за душой ни полушки не оказалось. Так и поковылял на одной ноге, с костылём, на все четыре стороны, держа за пазухой бумагу, где предписано местному градоначальнику поить, кормить и выдавать иное довольствие за счёт государственного налога.

Ну, во-первых, это местному градоначальнику. Тому, где Антон на месте осядет. Так это надо ещё дойти до места-то! В смысле, города. А, во-вторых, в бумаге градоначальник напишет, что выдал Антону рубль, а на самом деле сунет десять копеек! Известное дело!

Одно Антон для себя решил твёрдо: домой ему хода нет. И так матушка бедствует, чтобы ей на шею ещё и калеку посадить. Пошёл куда глаза глядят. Милостыню просить не погнушался. Потому что оголодал сверх любой гордости.

А потом опять повезло! Не отвернулась капризная птица удача! Постучал калека в один из домов, на ночлег проситься. По опыту уже знал, в самый богатый дом стучать смысла нет, не примут. Постучал в домик победнее. Открыла двери женщина. Не прогнала раненого, а выслушала бродягу, посторонилась, в дом его пропуская, да побежала баню топить. В бане хорошенько Твердислава-Антона отпарила, отмыла, после бани чарочку поднесла, да закусить, чем бог послал. А после и спать уложила. И не на сеновале, как обычно, не в прихожей, как иногда бывало. С собой. И такая оказалась жаркая, да страстная!

Ванька звонко причмокнул губами, и я строго поглядела на него:

- Ты, тут, без эротических фантазий! Ты рассказывай, давай!

- А я чего? – пожал плечами Ванька, – Я ничего! Солдаткой эта женщина оказалась. А солдаткой в те времена называлась одинокая женщина, чей муж ушёл в солдаты. Без разницы, по чьей воле. Почему одинокая? Потому что часто никто и не знал, жив ли её муж или нет. Если жив, то повторно в брак вступать нельзя! Грех! А может, помер где, а никто и не знает? Вот и живёт такая солдатка, и не жена и не вдова. И, надо сказать, к таким женщинам отношение было особенное. Снисходительное, что ли. Если другая женщина вступала с мужчиной в связь, то это был страшный грех! А солдаткам прощалось. Мало того! Если вдруг, возвращался муж, после долгих-долгих лет отсутствия, и находил полную избу детишек, то не смел жену попрекать. Считал детей своими и воспитывал, как своих. И всем говорил, что дети, дескать, богом данные! Чтобы старость не в одиночестве коротать.

Вот к такой солдатке судьба нашего Твердислава-Антона и занесла. Впрочем, какого, там, Твердислава? Та же история: разве признаешься, что ты такого высокого полёта птица, а на самое дно упал? Сказал парень, что Антоном его зовут. Антоном Удалым. Хотел он, было, наутро дальше идти, да солдатка не отпустила. Так он у неё и остался. И не муж, и не любовник. Постоялец.

Ну, плохо ли, хорошо, стали жить вместе. Понятное дело, пахать-сеять Антон не мог. Даже в огороде помочь Авдотье, солдатке, не получалось. Зато руки у Антона оказались искуссными. Несмотря на то, что на одной из них трёх пальцев не хватало. Мастерил он свистульки для детей. Из дерева вырезал. Да такие заливистые! Мало того, ещё и с птичьими голосами, просто один в один! Вырежет Антон, к примеру кенаря, тот и свистит, как кенарь. Вырежет жаворонка, тот жаворонком поёт. Заслушаешься! Далеко слава о тех свистульках разнеслась. С других городов люди на местный базар приезжали, в надежде такую свистульку купить. А что? Антон зимой свистульки режет, весной продаёт!

Детишки пошли. Мальчики. Третий как раз народился, когда Антона не стало. На этот раз не повезло. Не усмотрела за ним в этот раз птица-удача. Переходил он дорогу, а по ней в этот миг царский гонец на лихой тройке мчался. Кучера, конечно, кричали во всю глотку: «Пади!», предупреждая окрестный люд. Да, Антон со своим костылём замешкался. Сшибло его конской грудью, отшвырнуло, будто лист сухой, по стене ближайшего дома чуть не размазало. Тут же и умер, ни секунды не мучился. Так и не успел перед смертью ни с Авдотьей, ни с детьми попрощаться. Не успел признаться, что высокого рода-звания.

Гонец, конечно, дальше помчался. У него царское задание, что же он, на каждого зазевавшегося дурака останавливаться будет? Авдотья погоревала, положенное время, да распродала все свистульки, которые ещё в доме оставались. Одну только оставила. Соловейку. Больно нежно та соловейка свистела. За душу брала.

Мальчишки выросли крепкими да задиристыми. Всей улицы заводилы. В отца. Опять же, кровь своё брала, себя показывала. Старшего ещё по привычке Антоновым звали, помнили, чей сын. А остальным двоим прозвище было Солдатовы, потому как дети Авдотьи-солдатки.

И никто и знать не знал, что это, по-сути, принцы королевской крови.

Предположим, что Янислава Тутушевская была девятым поколением от Рюрика, тогда ребятишки Антонов и Солдатовы, получается, одиннадцатое поколение рюриковичей. Да ещё какое-то там гедиминовичей.

- А потом один из их потомков стал шутом у всесильного царя, – в тон ему продолжила я.

- Почему это? – удивился Ванька, – А! Ты думаешь, что я тебе реальную историю своей семьи рассказываю? Нет! Это выдумка. Это для примера, как легко можно расплескать королевскую кровь среди простого народа!

- Да ну тебя! – нахмурилась я, – Мы уже десять минут у дверей общежития мёрзнем, а ты мне сказки рассказываешь!

- А может мне приятно? – подмигнул Ванька, – Вон, смотри, чуть не изо всех окон на нас студентки уставились! А я так повернулся, чтобы им казалось, будто я тебя тискаю!

Я оглянулась на общежитие. И впрямь! Со всех сторон на нас смотрели внимательные глаза. Паразит, ты, Ванька!

Я оттолкнула дурака и опрометью бросилась к дверям. Ох, сколько завтра ехидного шёпота в спину будет! Прямо в дверях я чуть не столкнулась с девушкой со старшего курса. Стопроцентная суккубка. Яркая и привлекательная. Та проводила меня внимательным взглядом, но промолчала. Ни единого слова.